Я просто нашел человека

Lately, I've been, I've been losing sleep Dreaming about the things that we could be But baby, I've been, I've been praying hard Said no more counting dollars We'll be counting stars Yeah we'll be counting stars One Republic - Counting Stars (acoustic)

Вопреки собственным ожиданиям, Томас уснул мгновенно и проспал мертвым сном до самого утра. Проснулся он с паническим ощущением, которое бывает, когда открываешь глаза и понимаешь, что уже опоздал на экзамен, и первым делом испугался, что все просрал - именно в этой формулировке. Он точно не знал, что именно он просрал, но было четкое ощущение, что что-то жизненно важное. Однако развить эту мысль он не успел, так как разбудил его никто иной, как Ньют - предположительно, именно то, что Томас и просрал, но он не успел это додумать. Блондин шумно ввалился в номер, источая волны гнева. - Что? - завопил Томас, подскакивая на кровати и бешено вращая глазами. - Утро? - Утро, утро, - Ньют буквально вибрировал от злости. - Что происходит? - выпалил Томас, пытаясь сопоставить реальность с недосмотренным сном, содержание которого он совершенно не помнил. Заведомо гиблое дело. - Его здесь нет. - Кого? - Дженсона. - Ты ходил к нему? Без меня? - Ходил. - Где его нет? - В городе. - В Каспере? - Да, блять, Томми, в Каспере! - Ньют всплеснул руками. - Ты вообще на этой планете? Мы с тобой сейчас в Каспере! - Я прямо сейчас даже не уверен, что в этой галактике… - Томас потер глаза. - Почему его нет в Каспере? - Потому что он переехал в Денвер год назад. - В Денвер? - тупо переспросил Томас. - Это там, где ты жил последние два года? - Именно. - И что? Мы теперь едем в Денвер? Ньют, все это время нервно меривший маленькую комнатушку шагами, опустился на стул и вперил взгляд в одну точку. Спустя несколько секунд он медленно произнес: - Да, Томми, мы едем в Денвер. - Круто! - не подумав, воскликнул Томас. Для него эта новость означала только одно: продление их небольшого путешествия. Однако Ньют явно не разделял его энтузиазма. - Черт подери, я его искал пять лет! Искал пять гребанных лет, а он, оказывается, жил в трех кварталах от Терезы! - Ты знаешь адрес? - Ты чем слушал? - взъелся Ньют. Томас растерялся: может, он еще не до конца проснулся, конечно, но в том, что про адрес Ньют не сказал ни слова, он был уверен на все сто процентов. - Новые жильцы сказали адрес, им иногда приходит его почта… Старый ублюдок! - Дженсон? - переспросил Томас. Он до сих пор не мог понять, почему Ньют так зол. Но на вопрос ему не ответили. - Собирайся, мы выезжаем. Если поторопимся, к вечеру уже будем в Колорадо. Я за рулем. - Давай еще поспим, - заканючил Томас. - Ньют, я чертовски устал, честно. Никуда этот Денвер не денется. Ньют воспротивился, но как-то слабо, словно для галочки. Перед тем, как вновь ускользнуть в сон, Томас подумал, что блондин, похоже, не спал всю ночь. Когда он проснулся, за окном было уже темно, а в дверь настойчиво тарабанил чей-то кулак. С трудом разлепив веки, Томас вывалился из-под одеяла и, далеко не с первой попытки сориентировавшись в пространстве, открыл дверь, тут же напоровшись на поток ругани и обвинений - оказывается, они проспали срок посуточной оплаты. Молча сунув администратору мятые купюры, Томас захлопнул дверь прямо перед его носом и поплелся в душ. Ньют крепко спал на своей кровати, пуская слюни на подушку. Когда Томас вернулся из душа, Ньют по-прежнему спал. Философские размышления о том, стоит ли его будить, были прерваны самым бесцеремонным и неожиданным способом: Ньют проснулся самостоятельно. - Жрать хочу, - хмуро сообщил он, приняв сидячее положение. - Давай в магазин, а потом выдвигаемся. Томас согласно закивал - он вообще был в прекрасном расположении духа: еще как минимум сутки в дороге. И в компании пусть и злого, но все же Ньюта. Полчаса спустя, когда Ньют тоже привел себя в порядок, проторчав в ванной минут двадцать, они вышли на улицу. Честно, Томас изо всех сил пытался не показывать, что он неуместно счастлив, однако у него слабо получалось. Ньют же был угрюм и сердит - он кидался на Томаса по каждому надуманному поводу. Когда они уже возвращались в отель, завязался какой-то в высшей степени бессмысленный спор, начало которого Томас уловить не успел. Кажется, Ньют опять ругал Дженсона на чем свет стоит, активно жестикулируя руками. Томас не успел додумать мысль о том, почему из Ньюта исходит столько негатива к этому, по идее, едва ли не родному для него человеку, как Ньют, в последний раз взмахнув рукой, споткнулся, перевалился через парапет и как-то совершенно комично рухнул спиной в Норт-Платт. Это было столь же неожиданно, сколь и смехотворно. Впрочем, Томас не успел оценить ни того, ни другого. Он не успел прикинуть, умеет ли Ньют плавать или какова глубина реки; единственное, что он помнил об этом моменте - это леденящий душу ужас и мерзкий привкус воды. Томас прыгнул вслед за Ньютом в объятия черной реки, отражающей свет редких звезд, не успев подумать, что, наверное, Ньют ни в каком спасении вовсе не нуждался. Он просто прыгнул за ним и все. Потом он помнил только удушающий мутный мрак под водой и то, как тащил Ньюта к небольшому каменному причалу под мостом. Его в этот момент захлестывал почти животный ужас - и впервые в жизни он до потери сознания испугался не за себя, а за другого человека. Самое странное, что Ньют в голос хохотал, пока Томас, отплевываясь, вытаскивал его обмякшее насквозь промокшее тело на каменный причал. - Чего ты ржешь, придурок? - отплевываясь, прокаркал Томас, едва отдышавшись, когда они оба оказались на твердой земле. Ньют перевернулся на спину и раскинул руки в разные стороны. Как бы ни был зол и напуган Томас, он не мог не заметить, что глаза у Ньюта тогда были ясными, как никогда, и отражали холодный блеск звезд, который именно в его глазах превращался в вечное, бессмертное сияние. - Я не знаю, Томми, - выдохнул блондин в перерыве между приступами хохота. - Мне просто хорошо. Мне не должно быть так хорошо! Я думаю совсем не о том, о чем должен… - Ты идиот! - уже без прежней злости сообщил Томас, рухнув на спину рядом с Ньютом. - Ты едва не помер там! - Я умею плавать, - отмахнулся Ньют. - Посмотри, какая ночь!.. Я, кажется, сошел с ума. Томас ответил не сразу. Уже когда Ньют, наконец, отсмеявшись и придя в себя, стал с кряхтением подниматься на ноги, он едва слышно пробормотал. - Я, кажется, тоже. В ушах у него до конца жизни звучал тихий прерывистый смех Ньюта в тот момент, когда блондин широко распахнутыми глазами смотрел на ночное небо над Каспером. Купленные продукты так и остались плавать в Норт-Платт. Когда Томас, как он думал, кинулся спасать человека, он не догадался бросить пакеты на набережной. ***

Run away with me Lost souls and reverie Running wild and running free Two kids, you and me X Ambassadors - Renegades

- Что читаешь? - Томас кивнул на зажатую в руках Ньюта небольшую книжонку, с которой тот не расставался вот уже второй день. - "Молчание" Сюсако Эндо. - А, знаю. - Читал? И как тебе? - Напомни, о чем там, - попросил Томас, штудируя архивы памяти. - Ну, там испанские священники в Японии с период гонений на христиан. - А, вспомнил, да, - закивал Томас. - Тебе много до конца еще? - Не очень, тут совсем чуть-чуть, - и Ньют продемонстрировал книгу ему. Томас, отвлекшись от дороги, кинул быстрый взгляд - действительно, до задника оставалось всего ничего. - Тяжеловатая вещь, - заметил Томас, возвращаясь к дороге. - Помню, дня два не мог от нее отойти. Шикарная и тяжелая история. - Это точно, - с жаром согласился Ньют. - Очень неоднозначная вещь… Даже не думал, что меня так заденет. Они пересекли границу Вайоминга и Колорадо. - Что для тебя вера, Ньют? - Даже не знаю, - Ньют задумчиво уставился вдаль. - Мне хочется верить, будто кто-то там присматривает за нами, что мы не одиноки… Многое в жизни проясняется, если ты вспоминаешь, что на все воля Божья. И мне хочется верить, что нам всем воздастся за свои грехи, потом, - последние слова Ньют сказал так тихо, что Томасу пришлось напрягаться, чтобы услышать. - А мне вот с трудом верится, - сказал он после затянувшейся паузы. - То есть я понимаю, почему людям так хочется в это верить, но мне кажется, что никто ни за кем не присматривает. А церковь вообще унесла больше жизней, чем любая война. - Ну так я тебе не про церковь, я про веру, - резонно возразил Ньют. Он вновь оторвался от книги и с интересом смотрел на спутника. - Ну да… И все равно, дело даже не в том, что нет доказательств существования Бога - их и не может быть, люди могут только верить или нет. Просто мне кажется, что такого Бога, о котором все говорят, быть не может в принципе. Люди придумали его из своего образа и подобия, отталкиваясь из особенностей того времени, и сошли с ума от идеи, что кто-то там, наверху, любит их бесконечной любовью - настолько, что отдал им собственного сына. Который тоже, кстати, любил их так сильно, что отдал собственную жизнь во искупление их грехов. Красивая история, чтобы в нее уверовать. - Но ведь это хорошая идея, - Ньют нахмурился. - Я имею в виду, очень сильная. Людям нужно знать, что их кто-то может любить - просто так, ни за что, даже вопреки всем порокам. - Ньют, кто у тебя любимый герой в "Молчании"? Ньют удивился такому вопросу. - Не знаю... Пожалуй, Китидзиро, - подумав, ответил он. - Так и знал, - Томас по-доброму усмехнулся. - Объясни. - Ну, он как раз олицетворение того, что ты говоришь. Каким бы трусливым он ни был, он все-таки истинно верит, по-настоящему. И от своих пороков больше всего страдает он сам, сколько бы неприятностей он ни принес главному герою… Черт, забыл, как его зовут. - Родригес. - А, точно. Ну вот, собственно, - рассеянно закончил Томас. - Если Бог, как ты говоришь, действительно есть… - Я думаю, он есть. - Хорошо… Ну так вот, Бог его все равно любит, несмотря ни на что, а он страдает от этой любви - он ее хочет, но знает, что не заслужил. И это, на самом деле, одна из двух, на мой взгляд, глубочайших трагедий романа. - А какая вторая? - Первая, - поправил Томас. - Трагедия самого Родригеса, разумеется. Ну ты еще не дочитал до конца, не буду рассказывать, сам поймешь. Ньют кивнул и хотел было вернуться к чтению, но Томас вновь заговорил. - Ньют, все заслуживают Божьей любви, - мягко и серьезно сказал он. - Но лично я верю в то, что каждый заслуживает любви вообще. Ньют нахмурился - Томас увидел это, кинув в него быстрый взгляд - и не ответил. Томас верно растолковал его молчание. - Все, - с нажимом проговорил он. - Я не имею ничего против христианства, но не стоит верить в Бога только лишь потому, что ты, как тебе кажется, не заслуживаешь простой человеческой любви. Ты заслуживаешь. - С чего ты взял, что мне так кажется? - ощерился Ньют. Томас понял, что ненароком уязвил его - а еще понял, что оказался прав. - Да так, показалось. Извини. ***

It's all over, it's all over, my heart echoed it's all over Every minute that you cry for her is wasted don't you know It's all over, it's all over, my heart echoed it's all over Stop your cryin' turn around and let her go I'd been runnin' 'round in circles like a baby I was in a daze because I loved you so, I couldn't see Johnny Cash - It's All Over

- Ты сейчас возвращаешься в Нью-Йорк, Томми. Ньют сказал это совершенно неожиданно. По прибытию в Денвер они остановились в недорогой гостинице - лучшее из всех заведений, что им довелось увидеть в последние несколько дней. Гостиница была небольшой, скудно обставленной, но чистой и прибранной. Постояльцам даже выдавался комплект полотенец, халат и одноразовые тапочки, больше похожие на салфетки. На стойке регистрации Ньют почему-то оплатил одноместный номер, не взяв с Томаса ни цента. Свой выбор он как-то неубедительно, словно хотел поскорее перевести тему, объяснил тем, что хочет сэкономить. - Я просто лягу на полу, и мы не будем тратить лишних денег, - быстро сказал он тогда и топорно сделал вид, будто отвлекся на разговор с администратором. Томас недоуменно нахмурил брови. А потом, едва они переступили порог номера, Ньют сказал эту несуразную фразу, что разом выбила весь разум из Томаса. - А? - тупо переспросил он. Пока еще осознание сказанного не дошло до него в той мере, чтобы надеяться, будто он ослышался. Томас просто стоял и не понимал, что происходит. - Ты сейчас уходишь, садишься в машину Минхо и возвращаешься домой. Мы больше не увидимся. Ньют говорил спокойно и уверенно. А еще очень жестко - его взгляд был холодным и полным решимости. - А ты? - Томас до сих пор не въехал. - А я остаюсь здесь. - Мы больше не увидимся? - Томас, наконец, выхватил из слов собеседника самое важное, и ему показалось, будто в желудок ему высыпали ведро льда. - Нет. - Почему? - голос предательски взлетел вверх. - Потому что я так хочу. Томас сглотнул. Ну конечно. Ньют устал от его общества, устал от постоянных голодных взглядов в свою сторону, устал от дурацких разговоров, устал от… Томаса. Время замедлило свой бег, и ему казалось, будто мозг мелко вибрирует. Он почему-то вспомнил про дурацких мармеладных мишек, что покоились у него в кармане. Наверное, Ньют и от них устал. - Можно, - Томас прочистил горло. - Можно нет? - Нельзя, - железным тоном отбрил Ньют. - Я хочу, чтобы ты уехал. - Аа… Понятно. Томас неловко переминался с ноги на ногу. Вопреки только что сказанному, он был совершенно растерян. Ньют смотрел на него твердым, лишенным всяческого тепла взглядом. Когда неловкое молчание затянулось, блондин нетерпеливо дернул бровью. Томас внутренне стерся в пыль и, не издав не звука, на ватных ногах развернулся к выходу. Собственная сумка, набитая всяким хламом, якорем тянула его вниз и глухо стукалась о коленку. На мгновение, прежде чем он двинулся к лестнице, Томасу почудилось, будто на лице Ньюта отразился гнев - и он списал это на собственную нерасторопность, которая, должно быть, раздражала, блондина - а потом Ньют резко захлопнул дверь прямо у него перед носом. Вот и все. Абсолютно дезориентированный, Томас медленно зашагал по коридору. Пока вдруг не оказалось, что к машине он подбежал с той же скоростью, с которой Панчо обычно несся на кухню, услыхав шуршание упаковки с кормом. Воздух вокруг загустел, накалился, лип к коже, и Томасу казалось, будто на него вылили ушат горячей нефти - она заливалась в уши, застилала глаза, царапала горло. Возможно, именно так ощущаются нервные срывы или панические атаки - Томас не разбирался в таких вещах, да и не думал ни о чем подобном в тот момент. Руками, трясущимися будто от Паркинсона, он завел машину и вырулил с парковки. Осознание произошедшего обрушивалось на него волнами, накрывая с головой, швыряя на скалы его внутреннего мира и перемалывая их в щебень. Он не понимал происходящего там, когда Ньют прогнал его, действуя скорее на автопилоте, а теперь, когда понял, было уже поздно. Нет, Томас ведь знал, что так будет. С самого начала знал, что все это закончится так же быстро и неожиданно, как и началось. Это было фишкой Ньюта - появляться и исчезать внезапно, как змея, что смертоносной пружиной выстреливает из своего укрытия и жалит, жалит, жалит… И Томас сам подставлялся, чтобы его жалили снова и снова. Он не надеялся ни на что, не пестовал в себе никаких радужных картин совместного будущего, не желал продолжения… Вернее, знал, что не может его желать: нельзя мечтать о вечной жизни, об избавлении человечества от всех болезней, о изобретении машины времени и… и о Томасе и Ньюте. Так что Томас не мечтал - просто выпивал жадно, до дна, что мог выпить, пока длилось это чертово путешествие. И он знал, что будет плохо - потом, когда-нибудь, когда это все закончится, он этого ждал. А теперь это когда-нибудь наступило, уронило на Томаса целый континент, и он жестоко корил себя за непредусмотрительность, невидящим взглядом смотря на дорогу. Он понятия не имел, куда ехал, и не заметил бы, если бы на машину вдруг упал метеорит. Но еще он знал, что, если бы можно было отмотать время назад и переиграть все, он бы не стал ничего менять. Он бы повторил каждый момент без сожалений, зная, как больно потом будет вести машину в никуда. Конечная цель не существовала в природе, существовала только точка отсчета - Ньют, громко захлопнувший дверь номера. А теперь все закончилось, закончилось путешествие, закончилось это сумасшествие, закончился сам Томас. А потом он неожиданно заметил "Молчание" на приборной панели. Ньют забыл свою книгу. На внутренние терзания ушло около пяти минут. Томас не взвешивал никакие "за" или "против", просто разрывался между желанием вернуться в отель, воспользовавшись предлогом, и болезненным осознанием правильности продолжения движения в никуда и незачем. Да, уехать было бы правильным. Ньют не обрадуется его появлению. Томасу станет только больнее от нового расставания. Он резко вывернул руль и развернулся через две сплошные. К черту. Ему надо было увидеть Ньюта еще хоть раз - он ощущал себя наркоманом в последней, губительной стадии. По дороге он неожиданно нашел рациональное объяснение своему поступку: Ньют, черт его подери, не имел права с ним так обращаться! Гнев закипел в груди мгновенно, и мир запрыгал перед глазами, будто вся его жизнь была дешевым фильмом, снятым на дергающуюся камеру. Нет, он прямо сейчас вернется, наорет на блондина, потребует объяснений, устроит скандал, как настоящий кретин, выскажет все, что думает о треклятом "друге" и, навсегда, навсегда закроет дверь в прошлое и похоронит страницу жизни под заголовком "Ньют". Или целую главу. Или всю книгу. Он знал, что потом будет жалеть, что этим своим поступком перечеркнет все хорошее, что было, однако опять наплевал на все на свете. Он неожиданно понял, что ощущают люди в состоянии аффекта. Он буквально впечатал дверцу машины в корпус - наверное, крепления отбились - и скачками помчался к отелю. Администраторшу он даже не заметил, а та от изумления не успела ничего сказать. С разбегу он так смачно врезался в дверь, что удивился, как она вообще не слетела с петель. Чертыхнувшись, он схватился за ручку и резким рывком распахнул дверь. Вернее, попытался, потому что она оказалась заперта. Томас принялся остервенело барабанить в дверь, выкрикивая имя Ньюта вперемешку с матерными словами. Но ему никто не отвечал. Отбив конечности, Томас припустил обратно в фойе и страшным голосом попросил ключ от номера. Девушка за стойкой шарахнулась от него, но без слов нашарила нужную связку и всунула нетерпеливому жильцу в протянутую ладонь - металл больно воткнулся в кожу, но Томас уже мчался обратно на второй этаж. Он думал, что Ньют, возможно, уснул. Или специально не открывал в надежде, что его оставят в покое. Краем объятого штормом сознания Томас понял, что забыл книжонку в машине, но ему было странно плевать. Наконец, справившись с замком, он ворвался в номер. Но Ньюта внутри не было. Томас моргнул. Взмыленный, запыхавшийся, пышущий яростью он застыл посреди комнаты, куда только что ворвался самым наглым образом. Номер пребывал в хаосе: спортивная сумка Ньюта валялась рядом с кроватью, а ее содержимое было выпотрошено на ковер. Кровать была завалена какими-то бумагами, и, приглядевшись, Томас узнал в них газетные вырезки, распечатки статей из интернета, несколько фотографий и листки с рукописными заметками. Скорее на автомате, чем осознанно, он подошел ближе и стал вчитываться в бессвязные, на первый взгляд, тексты, а потом прочитанное стало складываться в цельную картинку. На место встало все: странное поведение Ньюта, его неожиданное решение избавиться от Томаса, все недоговорки, ярость в сторону Дженсона, угрюмость в последние дни. Когда до него, наконец, дошло, в чем дело, Томас похолодел.