Воительница Звёзд: Бронзовый ветер

— С Днем Рождения! Стефания со всего размаху прыгнула на своеобразную кровать, немного больно ударившись коленками. Оливер сонно приоткрыл глаза, недоуменно смотря на счастливую улыбку, сверкающую на смуглом лице возлюбленной. Заклинательница, подавшись вперед, прильнула к губам изгнанника. — Просыпайся! — Я волен делать в свой день рождения все, что захочу. — Двадцать четыре исполняется раз в жизни! — воскликнула полукровка, тормоша изгнанника, — давай, просыпайся, я столько на сегодня напридумывала! Юноша застонал, утыкаясь носом в подушку, желая отгородиться от невероятного энтузиазма, который источала его юная супруга. Воительница фыркнула и, ухватившись за край одеяла, резким движением рук, сдернула его с изгнанника, который тут же поежился от прохладного воздуха, окутавшего его с ног до головы. Оливер недовольно приподнялся на локтях, сонным взглядом наблюдая за мельтешащей из стороны в сторону заклинательницей. Уголки его губ дрогнули, когда взгляд скользнул по воительнице, облачённой в нежно-лиловое платье, схваченное на осиной талии широким, серебристым поясом. — Что это на тебе? — Чего? — девушка недоуменно оглянулась, — ах, ты про это? Это же твой день рождения, мне хотелось выглядеть подобающе. Вентум улыбнулась, чувствуя себя немного неловко в своем наряде. Суетясь, она не заметила, как изгнанник проворно поднялся с кровати и ухватил ее за руку. Оливер притянул к себе возлюбленную и накрыл ее губы своими. Полукровка улыбнулась сквозь поцелуй, чувствуя, как рука юноши, опустившись на ее талию, притягивает к себе все сильнее и сильнее. Упершись руками в грудь изгнанника, Стефания попыталась отстраниться, но они лишь вместе повалились на кровать. — Нет, — выдохнула полукровка, — одевайся, Оливер. Мы уже отстаем от праздничного графика. — Графика? — улыбнулся юноша, откидываясь на спину, — ты правда составила график? — В Эллиадии, конечно, не так много интересных вещей, которыми можно было бы заняться, но мы с остальными постарались, чтобы ты не скучал. — А если я хочу весь этот день провести только с тобой в этой палатке? — Ты так можешь провести любой день, — кинула ему одежду заклинательница, — давай, поднимайся, мы уже и вправду запаздываем. Изгнанник усмехнулся словам своей возлюбленной и послушно принял сидячее положение, натягивая оставшуюся единственную белоснежную сорочку. Накинув на плечи темно-серый мундир, скроенный на вондерландский манер, юноша умылся и взглянул на заклинательницу, которая приглаживала складки на своем праздничном платье. Улыбнувшись кончиками губ, юноша поднялся на ноги и взял возлюбленную за руки. Стефания вопросительно вскинула бронзовыми бровями, смотря на изгнанника. Юноша подался вперед и поправил цветы, аккуратно вплетенные в неряшливую прическу, которую девушка сделала, судя по всему, смотря на свое отражение в море. — Ты прекрасна. — Не раскатывай губу, это всего лишь на один день, а потом я снова стану тем, кем должна быть, чтобы свершить свое предназначение. — Мое первое желание на сегодня не говорить о Богине, предназначении и гадких сильфах. — С превеликим удовольствием. Заклинательница ухватила Оливера за руки и вытащила из палатки. Девушка внимательно вглядывалась в лицо супруга, ожидая увидеть на нем хоть толику изумления, но изгнанник остался неизменен в лице. Недовольно поджав губы, воительница тяжело выдохнула, но ничего не сказала. Юноша внимательно оглянулся по сторонам, видя, что хвойные ветки украшены цветочными гирляндами и разноцветными флажками, которые, судя по всему, Кассий и Лайонел стащили с праздника, недавно проходящего в Фишерманнском графстве. — С Днем Рождения, ледяной красавчик! Кассий налетел на изгнанника и чуть было не сшиб того с ног. Взъерошив пепельные локоны друга, Экарлат практически на нем повис, попутно всовывая завернутый наспех подарок. Оливер с трудом высвободился из цепкой хватки Кассия, который никак не хотел выпускать его из своих удушающих объятий. Когда вондерландец наконец отцепился, Вентум взглянул на изрядно помятую подарочную упаковку и развернул ее. Перед глазами изгнанника предстал короткий кинжал, который можно было легко спрятать в голенище сапога. Невесомый, тонкий, в темных ножнах, украшенных золотым узором, он идеально ложился в руку. — Благодарю, мне нравится. — Действительно или ты меня как обычно обманываешь? Просто по твоему лицу ничего не понятно. — Правда, — кивнул головой изгнанник, — нравится. — А ты еще посмотри на лезвие. Вентум подозрительно взглянул на лыбящегося во всем тридцать два зуба вондерландца, который аж приподнялся на носочки, чтобы увидеть реакцию друга. Оливер медленно вытащил клинок из ножен и пробежался взглядом по изящной гравировке, исполненной на вондерландском языке. — Я дал ему имя, ледяной принц, — прошептал название Кассий, разводя руками в стороны, — нравится? Прям под стать тебе. — Нет, не нравится, можешь оставить себе. Оливер пихнул кинжал обратно Экарлату, который растерянно и обиженно оглянулся по сторонам, не зная, что ему делать. Стефания качнула головой и забрала подарок, утешительно похлопав Кассия по плечу. Зиг с косой, клыкастой ухмылкой протянул вондерландцу сверток, в котором юноша нашел вырезанную из рыбьих костей фигурку феникса. Лайонел вручил юноше пояс, украшенный небольшими драгоценными камнями, а пираты подтащили целый ворох сокровищ, которые им удалось украсть во время своих скитаний. Стефания с интересом рассматривала навигационные карты, которые подарил Бартоломью, расспрашивая его о местах, в которых Капети посчастливилось побывать. Погрузившись в нарисованный мир, полукровка с замиранием сердца следила за смуглым пальцем, которым пират водил по неведомым ей водам. Внезапно ее внимание привлек сладкий аромат, появившийся в воздухе. Полукровка оторвала взгляд от карты и взглянула на выпорхнувшую из палатки русалку. Она была облачена в чудесное розоватое платье, обнажающее красивую, белую грудь, схваченное на тонкой талии тугим, широким, золотистым поясом. Белокурые локоны были забраны в прическу, украшенную миленькими лиловыми цветами. Лира обворожительно улыбнулась и протянула изгнаннику сверток, перевязанный красной лентой с идеальным бантом. Заклинательница недовольно поджала губы, но ничего не сказала, продолжая внимательно наблюдать за белокурой красавицей. Оливер осторожно развернул подарок и изумленно вскинул бровями, увидев темно-синий плащ, расшитый золотой нитью. — Когда она успела…? — удивленно обронила Вентум, — мне еще мастериц на все руки не хватало. — Давай я его накину на твои плечи. Русалка скользнула за спину к изгнаннику, развернула плащ и набросила его на плечи к юноше. Темная ткань развернулась, и заклинательница увидела вышитый морской мир. Узор золотой нитью был вышит столь изящно, столь искусно, что девушка невольно загляделась, позабыв про неприятное чувство, схватившее грудь. — Тебе очень идет. Как думаешь? — Да, пожалуй. Стефания покачнулась, поджала губы и взглянула на свои смуглые пальцы, испещренные мелкими ранками от уколов иголки. Тяжело вздохнув, полукровка тряхнула головой, отгоняя пепельные мысли, и, натянув счастливую улыбку, скрутила карту. — Ну что? — поставила руки в боки воительница, — теперь должно быть праздничный торт! Зиг, выноси! Полукровка кивнул и все дружно запели вондерландскую, поздравительную песенку, от которой Оливера едва заметно передернуло. Стефания радостная преподнесла ему огромный торт, сверху облитый розовой глазурью и украшенный горящими свечками. — Загадай желание и задуй, — сказала Вентум, — только над желанием сначала хорошенько подумай. — У меня есть только одно желание. Изгнанник набрал побольше воздуха в легкие и с одного раза задул сразу все двадцать четыре свечки. Собравшиеся захлопали, загалдели, воздух вокруг наполнился множеством звуков, и Капети ловко разрезал торт на куски.

***

Амелия устало воткнула иголку в полотно, вытащила ее с другой стороны, снова воткнула и опять вытащила. Шумно пропустив воздух сквозь приоткрытые губы, новоявленная вондерландская принцесса откинула голову назад, прикрыв уставшие от кропотливой работы глаза. Прохладный, морской воздух ласково коснулся ее белоснежного лица, и белокурая красавица вновь взглянула на свою вышивку. На темно-синем полотне бронзовой нитью осторожно был выведен феникс, а под ним, словно в отражении девичий силуэт и кругом, все было объято красным пламенем. Проклятая волшебница отложила вышивку в сторону и поднялась на ноги. Ухватившись краешками пальцев за легкую ткань своего платья, девушка бесшумно подошла к окну и с наслаждением подставила лицо теплым лучам утреннего Игниса. — Ваше Высочество! Принцесса обернулась и увидела несущегося к ней парнишку. Кент-младший едва изменился с их последней встречи, разве что сильно вытянулся, но на его по-прежнему детском лице горели большие зеленые глаза. — Николас, — добродушно улыбнулась принцесса. — Милорд Идем сказал, что сегодня я буду вас защищать ото всех опасностей! — воодушевленно воскликнул Кент, — куда вас сопроводить? — Что ж, пожалуй, я бы хотела посетить оранжерею, сегодня я там еще не бывала. Волшебница взглянула на парнишку, лучившегося от счастья и гордости. Улыбнувшись, девушка видела, как взгляд Николаса бегает из стороны в сторону, и он немного растеряно стоит, закусив свою пухлую губу. Он явно хотел что-то спросить и едва сдерживался, чтобы не выпалить его в первые пять минут. — Ваше Высочество, можно задать вам вопрос? — Конечно, я ведь уже говорила, мой маленький защитник, что ты можешь спрашивать все что угодно. Я не рассержусь. — Почему вы до сих пор такая… — парнишка замялся, не зная, как спросить, — такая… — его щеки покраснели, и он через несколько мгновений выпалил, — такая бледная?! Амелия прикрыла рот рукой, стараясь, чтобы ее кашель не был слишком громким. — С вами все в порядке, Ваше Высочество? — Да-да, со мной все хорошо, если я кашляю, значит, я смеюсь. Это из-за Безумия, и бледная, я тоже из-за него, мое тело невосприимчиво к ядам, реликвия воспринимает свет Игниса, как яд, ибо я проклятое дитя Орона, поэтому то я навсегда останусь такой, — выделила последнее слово волшебница, — бледной. Николас смотрел на нее с затаенным восхищением, сверкающим в зеленом омуте его еще по-детски больших глаз. Кент-младший выпрямился, приосанился, золотые эполеты на его мундире сверкнули и он, как истинный гвардеец подставил руку, чтобы белокурая принцесса могла на него опереться. Амелия до сих пор плохо ходила на каблуках, которые была обязана носить по этикету. — Вы так внимательны, милорд, — улыбаясь, протянула волшебница, — я с радостью пойду с вами под руку, хоть я и давно избавилась от этих гадких туфель. Проклятая волшебница подняла подол своего платья, и парнишка увидел бледные ступни. Задорно улыбнувшись, Амелия медленно под руку с маленьким гвардейцем направилась по мраморным коридорам, залитым золотистым светом Игниса. Когда впереди появилась оранжерея, девушка невольно ускорила шаг и вошла в распахнутые кованые двери. Расположенная под стеклянным куполом, она вся будто лучилась, казалось, что здесь под сенью великого Игниса и Орона рождаются настоящие чудеса. Бутоны уже начали распускаться, и белокурая красавица нежно прикасалась своими тонкими пальцами к их бархатным лепесткам. — Красивые не правда ли? — Да, здесь все цветет благодаря вам. — Я удивляюсь, что они не умирают, ощущая мое проклятие столь часто, — отозвалась волшебница, — пожалуй, это энергия Уилла их поддерживает. — Вы, знаете, где сейчас Его Высочество? — Наверное, — дернула плечами красавица, — снова занимается важными государственными делами, пока я тут с цветочками вожусь. Не знаю, я его сегодня еще не видела. — Вы всегда знали, что станете принцессой? — Я об этом и не догадывалась, в твоем возрасте мне хотелось быть странствующим целителем, но все оказалось не так просто. В Королевской Академии я встретила слишком много удивительных пуринов и не нашла в себе силы с ними расстаться. Амелия медленно прохаживалась по узким тропам, завороженно наблюдая за пробуждением жизни. Голову дурманил аромат множества цветов, привнося в ясный ум приятную тяжесть. Глубоко вдохнув, волшебница улыбнулась кончиками губ, как внезапно по ее спине пробежали мурашки и, обернувшись, белокурая красавица увидела Его Вондерландское Величество. Облаченный в пурпурную мантию, отороченную золотой нитью, король стоял средь благоухающих цветов, затаившись, словно хищник перед броском. — Николас, я хочу пить, принеси мне воды. — Николас? — король взглянул на парнишку, — сын Эдуарда Кента? Что ж… не стоит, пускай, остается, ему полезно послушать. Пора взрослеть и переставать верить в то, что женщины — это прекрасные цветы. Знаешь, Николас, цветы не только благоухают, они гниют. Все это, — он указал на белокурую волшебницу, — лишь красивая оболочка, но там внутри, столько гнили, что ты даже не можешь помыслить о подобном. Губы красавицы превратились в тонкую полоску, но она ничего не сказала, спокойно улыбнувшись в ответ на оскорбление, которыми в ее сторону ничуть не гнушался Людвиг. Ее внимание привлек стоявший чуть сбоку Николас. Его голова была опущена столь низко, что подбородок прижимался к груди. Внезапно он выпрямился, натянулся словно тетива, ладони сжались в кулаки затряслись, не то от страха, не то от злости. — Это… — дрожа всем телом обронил парнишка, — это неправда. — Николас… — удивленно и немного испуганно сказала Амелия, — молчи. — Это неправда! — вскинул голову Кент. — Принцесса Амелия прекрасна не только снаружи, но и внутри! — А я смотрю ты совратила не только моего сына, — усмехнулся Людвиг, даже не взглянув на мальчишку, — такими темпами у тебя будет целая армия неоперившихся фениксов. — Но однажды фениксята станут фениксами, и пламя от их крыльев может объять всю Вондерландию. — Это угроза? — А вам так кажется, Ваше Величество? Николас молча наблюдал за тем, как король с белокурой принцессой с минуту смотрели друг на друга испепеляющими взглядами. Девушка с легкостью выдержала взор Его Вондерландского Величества, король качнул головой, и Амелия заметила, как в омуте его глаз сверкнул мрачный блеск. — Узнала что-то новое о Стефании? — Нет, — качнула головой белокурая красавица, — ничего. — Ты разочаровала меня, — качнул головой Людвиг, довольно причмокнув губами, — никчемна, как я и предполагал. В вондерландских девах есть почетная смиренность, а в вас эллиадках нет ничего кроме пресловутой спесивости, эгоистичности и раздутого самомнения. Я отправлял сына в Эллиадию за принцессой, а он вернулся с проклятой куклой. — Можете делать все, что вам вздумается, унижать меня, пугать, но я не позволю вам меня сломать, — спокойно и с расстановкой сказала Амелия, продолжая смотреть в глаза королю, — я выжила не для того, чтобы сдаться, когда счастье уже у меня в руках. Я переживу все, будьте уверены, можете сколько угодно разлучать меня с Уильямом, сколько угодно унижать, презирать, но я буду улыбаться, и буду улыбаться так правдоподобно, так очаровательно, что рано или поздно вы сами поверите в эту улыбку и поймете насколько вы действительно беспомощны. — Надеюсь, ты так же хороша в постели, как и работаешь своим языком, правда я слышал, что мой сын хорошо высыпается. Видимо, ты ничего ему не даешь. На белоснежных щеках волшебницы проступил еда заметный румянец, который лишь еще сильнее заставил короля чувствовать свое немое превосходство над этим хрупким телом, стоявшим перед ним и пытающимся сохранить остатки своей гордости. — Я даю ему куда больше, чем вы можете понять. — Юный Цветок, мужчины имеют привычку уставать и пресыщаться, а красота, как и все цветы не вечны, она увядает, а что ты сможешь ему предложить, когда все это великолепие заберет время? Что? — Людвиг пренебрежительно ухватил Амелию за подбородок и повернул, внимательно разглядывая ее лицо со всех сторон, — в тебе ведь нет больше ничего удивительного. — Не равняйте сына по себе, — отмахнулась от его руки волшебница, — если вы не смогли сохранить верность своей женщине, это не значит, что остальные на это неспособны. Мой отец пример того, что можно любить лишь одну всю жизнь и больше ни в чем не нуждаться. — Ты про которого из них? Про того, которому отрубила голову? — Я даровала ему покой. — Так ты успокаиваешь себя по ночам? Какую теплоту может дать убийца? — Ту, что вам никогда не понять. Я не позволю вам причинить боль Уиллу, от всего мне его не защитить, но от вас. Моя рука не дрогнет. — Снова угроза? Людвиг сделал еще один шаг в направлении проклятой красавицы. Амелия невольно отшатнулась, вокруг нее заклубился малиновый туман и из него вынырнул Римус. Клинок в его руке сверкнул сиянием тысячи звезд и опасно уперся в горло короля. — Опять прячешься за спинами других. — Я ни за кем не прячусь, Безумие и есть я. Амелия сделала шаг вперед, реликвия растворилась в малиновом тумане, и клинок оказался в руке волшебницы, рукоять которого девушка сжимала с пугающей решимостью. В ее иссиня темных глазах горело пламя. — Уже за такое можно было бы казнить тебя. — Попробуйте, посмотрим на чью сторону встанет Уилл, и тогда узнаем за кем пойдет народ. Людвиг усмехнулся, легким движением пальцев отстранил клинок от своего горла и молчаливо развернулся. Вондер внимательным взглядом окинул оранжерею, глубоко вдохнул дурманящий аромат и, остановившись на пороге, обернулся к белокурой волшебнице. — Не хотелось бы это признавать, но, — губы короля дрогнули в едва заметной улыбке, — ты родишь достойного наследника, проклятый Цветок. Амелия устало выдохнула, опустила руку, клинок обратился в туман, но волшебница улыбнулась, ибо король признал ее, в своей извращенной вековыми устоями манере, но признал.

***

Стефания сидела около костра, наблюдая за тем, как вондерландцы и Лаойнел соревнуются в метании кинжалов. Она хотела было тоже поучаствовать, но риск испортить платье неосторожным движением остановил ее от попыток присоединиться к товарищам. Внезапно мимо нее проскользнула Лира, изящным движением она выхватила из рук Кассия кинжал и метнула его. Он вонзился точно в центр, самым кончиком, как и должен был. Юноши зааплодировали, заклинательница тяжело выдохнула, но тут же улыбнулась, когда Оливер обернулся. — Чего такая грустная? — подсела к ней Сильвия, — это все из-за этой пресловутой русалки? — Не буду скрывать, она меня бесит. — Что ж, мне она тоже не нравится, никогда не любила таких, ну, знаешь, — протянула пиратка, призадумавшись, — рафинированных что ли. — Она идеальна во всем, и каждым своим движением словно упрекает меня в том, что я не такая. Знаю, я надумываю, но ничего не могу с собой поделать. От этого чувства невозможно отделаться. — Не переживай, скорее Ледяной Север растает, чем Оливер заметит кого-то кроме тебя. — Я ему доверяю, иначе бы не согласилась разделить с ним всю свою жизнь, — отозвалась полукровка, — просто ради него мне бы хотелось стать лучшей версией, но иногда я думаю, что я сейчас — это и есть лучшее, а Оливер заслуживает большего. — Ты слишком много думаешь, Стеф, расслабься, сегодня можно ни о чем не думать. Сегодня мы просто пурины, которые празднуют день рождения друга. Сегодня мы не пираты, не воры, не предатели, не изгнанники, не избранники небес, звезд, Игниса, Орона или Богини, мы даже не вондерландцы, сегодня мы никто, и этим, именно этим прекрасен сегодняшний день. Лови момент, Стеф, ибо завтра мы станем всем тем, кем являемся. Сильвия добродушно улыбнулась и похлопала подругу по плечу, а потом крепко обняла, чувствуя, как трепетно бьется ее сердце. Отстранившись, полукровка решительно кивнула и уже было хотела подняться на ноги, как вдруг ее взор встретился с лазурными глазами русалки. Золотая печать на сердце воительницы вспыхнула, и разум девушки проскользнул сквозь пелену времени, устремившись за тонкую грань. Запах пепла окружил ее со всех сторон, оглянувшись по сторонам, заклинательница вопросительно вскинула бронзовыми бровями. Она все также была в лагере, все казалось совершенно обыденным. — Ну и что в этот раз? — всплеснула руками Вентум, — что может быть хуже сожжения заживо? Чем в этот раз ты растопчешь мое сердце? Взъерошив бронзовые локоны, девушка оглянулась по сторонам, и внезапно ее внимание привлек звук позади. Обернувшись, полукровка осторожно двинулась на звук, через несколько шагов, ей удалось различить голоса. Притаившись за одной из палаток, Стефания осторожно выглянула из-за угла и в следующее мгновение увидела, как русалка подалась вперед. Ее тонкие, белоснежные руки обвили шею изгнанника, и Лира прильнула губами к губам Оливера. — Лучше бы я снова сгорела заживо. Видение закончилось также неожиданно, как началось. Очнувшись, полукровка некоторое время сидела, устремив взгляд на языки пламени костра, а потом, тяжело выдохнув, молчаливо поднялась на ноги и незаметно покинула празднество, развернувшееся у кромки леса. Украдкой спустившись на берег к морю, Стефания развязала красную ленту и достала из праздничного свертка плащ из серой ткани, расшитый серебристой нитью. В закатном свете вышитые созвездия полыхнули яркими бликами, и девушка невольно зажмурилась, когда те попали ей в глаза. Воительница придирчивым взглядом окидывала плащ, над которым корпела несколько месяцев подряд по ночам. То тут, то там торчали нитки, где-то стяжки были совсем неаккуратные и Стефания вспомнила сверкающий красотой плащ русалки. Слезы сами навернулись на глазах, и серая ткань стала темнее. Некоторое время девушка сидела тихо, лишь изредка ее плечи подрагивали, а потом все стихло. Воительница поднялась на ноги, еще раз взглянула на свой плащ, а потом в ее кремнистых глаза опасно отразился алый блик багровых фонарей. — Сгори заживо. Плащ в ее руках вспыхнул огнем, и девушка разжала пальцы прежде, чем языки пламени добрались до них. Заклинательница с отрешенным видом смотрела на то, как горел плащ, в ее прелестных, кремнистых глазах было пусто. Погруженная в мир своего израненного сознания, полукровка не заметила, как к ней подошел Кассий, заметивший ее отсутствие. — Ты чего сожгла? — Ничего, — отозвалась каким-то не своим голосом воительница, — все мы вышли из огня, все мы в него и вернемся. — Стефания, ты чего? Кассий дотронулся до его плеча, и заклинательница вздрогнула от его прикосновения. Наваждение спало с ее плеч, полукровка моргнула несколько раз, и к ее глазам вернулась прежняя живость. Воительница недоуменно взглянула на Экарлата, который в свою очередь окидывал ее подозрительным взглядом. — Чего ты так на меня смотришь? — Что это еще странные слова ты говоришь? — О чем это ты? — вопросительно вскинула бровями заклинательница, — и прекрати так на меня смотреть, мне жутко становится. — Ладно, — протянул юноша, — так что ты сожгла? — Ничего особенного, безделушку, от которой давно нужно было избавиться. Возвращайся на праздник, а я хотела пройтись. — Не составить тебе компанию? — Нет, пожалуй, я побуду наедине с ветром. Нам с ним надо о многом поговорить. — Если сильфы пристанут, ты только крикни, мы сразу прибежим. Я-то их всех раскидаю. Вентум кивнула, смотря, как Экарлат бежит обратно ко всем. Стянув с рук бархатные перчатки, Стефания посмотрела на свои ладони, — огрубевшие и испещренные мелкими шрамами. Воительница тяжело выдохнула, шумно пропуская воздух сквозь сухие, приоткрытые губы. Она всегда знала, что из нее не вырастет прелестного цвета на украшение вондерландским прериям. Вентум взглянула на русалку, она действительно была прекрасна. Ее золотистые локоны струились, падая на покатые плечи, а белоснежное лицо притягивало к себе взгляды плавностью своих черт. Стефания была совсем иной. Смуглой, с резковатыми чертами лица, пронзительным взглядом иссушенных каменистых глаз, который скорее пугал пуринов, чем манил. Ранение в бедро не прошло бесследно, и теперь полукровка хромала, едва заметно, но все-таки хромала. Все ее тело покрывали шрамы, и воительница дотронулась до черной пластины на своем лице, а потом вновь взглянула на невообразимо прекрасную русалку, чья рука слишком ласково касалась плеча Оливера. Стефания закусила нижнюю губу, чувствуя, как на глазах снова наворачиваются слезы. Ей хотелось верить, что Оливер ее никогда не предаст, что за него ей не надо будет вести еще одну войну. Она, итак, была более чем опустошена. Опасной тенью в сердце промелькнуло видение, и воительница отвернулась от русалки и своего мужа, не в силах продолжать смотреть на влюбленные сапфировые глаза прелестного создания водных глубин. Взглянув на Эдельгвирское море, полукровка поразилась синеве водной глади. Там, по другую сторону моря, лежала ее Родина. Вентум показалось, что она ощутила привкус красной пыли на своих губах. Грустно улыбнувшись, Стефания неспешно побрела вдоль берега, чуть заметно прихрамывая. Она всегда знала. Ей никогда не быть прелестным цветком Вондерландии.