Алевтина

- Вот тут ты будешь жить… Места предостаточно. Окна большие, застекленные, крепкие… Щели мхом законопачены, так что холод не пропустят. Печь сама будешь топить… Ух-х, прям не знаю, на что ведьме такие хоромы… Но на все воля барыни. – Ворчала женщина, кладя на пыльный столик-тумбу ключ от моих «хором», который только что отцепила от своей огромной связки. – Значит, обустраивайся. Порядок наведи. Являться будешь по первому зову барыни и делать, что приказано, поняла? - Да… - устало произнесла я, усевшись на краешек еще одной тумбы. Но встала под суровым взглядом управляющей. – Простите, еще раз, как Вас зовут? - Да ты никак на память туга… - смерила она меня все тем же суровым взглядом. - У меня на имена, действительно, плоховата память. Не знаю, чего там управляющая себе надумала по этому поводу, но сама промолчала. - Аксинья меня звать. Запиши, если грамотная. – С этим она покинула помещение, хорошенько хлопнув входной дверью. Ощущение такое, будто один мой вид раздражает эту женщину. А я, оставив вещи в прихожей, принялась за осмотр своего нового жилища. Это было что-то вроде домика для слуг. Метрах в двадцати от главного дома поместья Костровских. Только вот домик этот предназначается, судя по всему, только одной «слуге» - мне. И отчасти Аксинья была права – мне и вправду были предоставлены «хоромы». Целый двухкомнатный одноэтажный дом с прихожей только для одного «слуги» - странная щедрость. Так может показаться на первый взгляд. Одна комната – это спальня. Жилое помещение, так сказать. Она оказалась небольшого размера. Из мебели, кроме кровати, однако же имелся туалетный столик с зеркалом. Платяного шкафа нет. Его функцию выполняет большой коричневый деревянный сундук. Подобный был у Освина в избушке. Только тот выглядел куда проще. В прихожей есть еще и крючки на стенах для верхней одежды. Но, конечно, все это было покрыто хорошим толстым слоем пыли. Выйдя из спальни, я прошла несколько шагов по прихожей. Окинула взглядом большую белую печь, почти не отличающуюся от той, что тоже стоит в избушке у Освина. И вот я вошла во вторую комнату. Одновременно поняла, почему сам домик такой большой. По сравнению со спальней, эта комната была гораздо больше. Но что поразительно, вся она являлась целой лабораторией. И не абы какой! Сразу видно, обустраивал ее знаток своего дела! Но и нельзя было не заметить, что до меня в ней уже кто-то работал. Причем, этот «кто-то» видимо забыл за собой прибраться. На столах – а их было два, причем довольно длинных, заполнявших по длине почти все помещение комнаты – припорошенные пылью, прямо так валялись мензурки, с остатками каких-то соединений, изначальное предназначение коих теперь трудно определить на первый взгляд. Многие были опрокинуты, некоторые разбились, причем не все из них были пусты. Эх, придется быть внимательней при уборке! Тот, кто здесь работал либо был ужасно безалаберным, либо… очень спешил. (Впрочем, одно другое не исключает). Однако стоит отметить, что на стеллажах с книгами и в шкафчиках с чистыми инструментами и необходимыми лабораторными приспособлениями, а так же с «заготовками» веществ, царил строгий порядок. Что прямо таки в сравнении с состоянием лабораторных столов воспринималось абсолютно биполярно. В одном из шкафов я обнаружила даже специальный защитный костюм: плащ, перчатки и маска. Та самая специфическая маска в виде клюва огромной птицы. Такой в моем мире теперь пугают маленьких детей и одевают, например, на Хеллоуин, чтобы выглядеть пожутче. «Вот пришел страшный чумной доктор с длинным «клювом»!» - дурашливо примерила я маску. – «Кто плохо себя вел в этом году, тому – укол!» - А ведь в Средние века моего мира такие маски были продиктованы сильнейшей необходимостью. Данная конструкция позволяла набить внутрь «клюва» смоченную спиртом ткань, что худо-бедно, но защищало самого доктора от заразы. Особенно во времена свирепствования чумы. Стоит отметить, маска к лицу прилегает достаточно плотно, стоило только соответствующе отрегулировать ремешки сзади. Однако дышать в ней ужасно тяжело, да и застекленные «окуляры» протереть не мешает. В дверь снаружи громко постучали. - Да? – поспешила я ее открыть. Стоило мне это сделать, как у визитера вдруг настолько округлились глаза, что были похожи на два половника, а челюсть, если бы не сухожилия да мышцы, так бы и упала прямо мне на порог. В следующее мгновение несчастный брякнулся с крыльца (благо на свою пятую точку, и даром что крылечко-то было совсем маленьким), и с криком: «Чур, меня! Чур!..» - сравнявшись цветом лица со снегом, раком стал отползать назад. «Черт! Маску снять забыла!» - мгновенно сообразила я. - Итак, чего Вы хотели? - Б-б-барыня в-велела з-зв-ать к себе… - После того, как я сняла маску, парень хоть немного и пришел в себя, но, видимо, еще не совсем оправился. Но хоть кровь к щекам прилила, а то я уже хотела бежать за нашатырем. «Да уж… Не успела еще толком к обязанностям приступить, а первый принцип врачебной этики – «primum non nocere» - уже умудрилась нарушить…» Я хотела пригласить этого парня внутрь. Пусть он и не согрелся бы – печку внутри никто не топил, и температура в домике стояла примерно такая же, как и на улице – но, может, хотя бы успокоился, перестал заикаться. Но стоило мне машинально протянуть к нему руку, как парень резко отстранился, чуть ли не отскочил. Словно это не рука была вовсе, а какие-нибудь, например, острые вилы или лапа чудовища. Окинув меня в довесок испуганным взглядом, он тут же устремил его себе под ноги: - Б-барыня в-ве-велела яв-явиться не-е-медля… - Ну немедля, так немедля… - опустила я руку. – Пойдем… Ой, только дом закрою… - Почему так долго? – встретила нас холодным и отнюдь не добрым взглядом барыня. – М-м? Я тебя спрашиваю, «мерин пустоголовый»! – угрожающе прозвучал ее голос. Не менее угрожающим выглядело и то, что барыня взяла в руку кочергу, что лежала возле печки, отделанной керамической изысканно расписанной плиткой. Она приближалась к нам. Медленно. Рукой, как бы примеряя, как поудобнее сжать эту железку. Взгляд ее был устремлен вперед: не на меня и не на парня, а словно сквозь. Последние несколько шагов ее были стремительны. Неприятное предчувствие, а может рефлекс заставили меня отступить на пару шагов назад. Парень остался неподвижен… и принял на себя размашистый удар. На изыскано расписанную плитку печи брызнули капли крови. Удар пришелся парню по лицу и сильно повредил ему челюсть. Он пошатнулся, но остался на ногах. Барыня же и не думала ограничиваться одним ударом. Они со страшной силой посыпались на несчастного один за другим. Парень издавал что-то вроде сдавленного стона, но не более. Он сгибался, корчась от боли. Машинально и беспомощно выставлял руки вперед, в результате чего, они вскоре покрылись пока еще красными гематомами и кровоподтеками. А я… просто стояла и смотрела на все это. Меня словно парализовало. Даже слова не произнести… Экзекуция закончилась быстро. Барыня, выдохшись, откинула в сторону печки свое орудие и, брезгливо отвернувшись, отошла на пару шагов. Затем обернулась, окинула нас оценивающим взглядом, и уголки ее губ слегка дрогнули в усмешке. - Ну вот тебе, врачевательница, - обратилась она ко мне – и первая работенка. – Она вновь взглянула на парня. – Коль не побрезгует, может и придет заштопать свою пустую голову. Ну! Что встал? Вон пошел! Парень, насилу выпрямившись, рукой прикрывая исходящий кровавой пеной рот, и, видимо, выплевывая в ладонь выбитые зубы, развернулся и исчез за дверьми. Я лишь мельком увидела его лицо, так что мне оно запомнилось кровавым месивом. На мгновение даже в глазах померк свет, но каким-то чудом я устояла на ногах и даже машинально чуть не ушла вслед за парнем. - А ты куда? – остановил меня властный голос барыни. Я тут же развернулась, словно очнувшись от морока. Уставилась на нее. - Да на тебе лица нет, врачевательница. Что такое? Ты шокирована? – она мельком взглянула точно туда, где стоял парень, которого она только что избила, и снова взглянула на меня. Смотрела прямо в глаза. Очень внимательно. Словно выискивала что-то. – И верно, шокирована. Глотни-ка водички. – Указала взглядом на графин с водой на столе и стакан рядом. - Отчего бы это? Неужто не ведаешь, как с холопами следует обходиться?.. – ее снисходительная улыбка заставила меня вздрогнуть. - Х-холопами? – Только и изрекла я. Почти шепотом. Все еще не веря, не осознавая, не понимая того, что сейчас произошло. Что это было… - Но довольно. Проходи, не стой в дверях. – Жестом она позвала меня за собой. – Мне нужно поговорить с тобой, врачевательница!.. Ах да… - она подхватила колокольчик и громко в него позвонила. Тут же появилась управляющая. – Аксинья, прикажи девкам! Пусть уберут тут все. - Будет сделано, барыня. - Идем… - еще раз кинула она мне через плечо. Мы прошли в ее покои. Барыня уселась на стульчик, отделанный мягкой и роскошной орнаментальной тканью. - Как тебе твой новый дом? – Начала она разговор. – Надеюсь, не слишком тесен? - Отнюдь... госпожа… - выдавила я. - Правда? Ну что ж, надеюсь это так. А то, видишь ли, мой предыдущий врачеватель – он же твой учитель – сбежал от меня… Прямо и не знаю, чем же я могла ему не угодить? «Может быть тем, что в запале случайно саданули его кочергой пару разочков?..» К счастью, сии мысли остались при мне. - Госпожа… Вы же наверняка пригласили меня не для того, чтобы сетовать на моего учителя и, извините, поплакаться в жилетку какой-то там «врачевательнице»… Осмелюсь предположить, я здесь для того, чтобы уяснить в точности свои обязанности. - Однако же смела… и дерзка. Хм… Значит, исходя из твоего предположения, если мне когда-либо потребуется психологическая помощь или совет, на свою врачевательницу, в обязанности которой, несомненно, входит данная процедура, я могу не рассчитывать?.. - Прошу простить меня, госпожа. Но в данный момент я не это имела ввиду… - «ну вот и все… мне конец!» - Надеюсь… Впрочем, вторая часть твоего предположения оказалась истинно верной. Это ясновидение или все же интуиция? - Логическое предположение, … - «…которое ты только что подтвердила». Барыня слегка усмехнулась, на мгновение задумавшись над чем-то. Затем она встала – что заставило меня вздрогнуть – и, подойдя к настенному шкафчику, достала оттуда склянку с полупрозрачным веществом внутри. - Подойди сюда. Можешь определить, что это? – дала она склянку мне в руки. Я взглянула на ее содержимое: стенки и дно склянки покрывал еле заметный серенький осадок или правильнее было бы сказать налет. Вероятно, оттого и жидкость издалека казалась полупрозрачной. А незначительная, но заметная пленочка на этой самой жидкости, не оставляла никаких сомнений в том, что…: - Это сульфат меди… медный купорос. В такой концентрации представляет собой весьма токсичное вещество… - «… стадо лошадей завалить можно. И нафига он ей?» Она улыбнулась, забрала склянку, положила ее на место. А вместо нее достала другую, затем еще одну и еще одну. Каждая была наполнена разными веществами, которые она просила определить. Для меня это было не сложнее, чем решить химическую «задачку-угадайку» класса для пятого. С такими веществами дают работать на первых лабораторных по химии, правда исключительно под наблюдением преподавателя, ибо такие вещества как сульфат меди, соляная кислота и, уж тем более, азотная кислота весьма токсичны и при неумелом использовании могут привести к весьма неприятным последствиям. И вправду, зачем барыне-то данные образцы? Увлекается химией? - Хорошо… - барыня, меж тем, поставила последнюю скляночку на место. – Значит, ты сможешь продолжить то, что начал твой учитель. А именно, делать антидоты для известных науке ядов, а так же, создавать, на основе данных ядов совершенно новые… Надеюсь, задача не кажется тебе «заоблачной». Я лишь почтительно приклонила голову. Знать бы еще насколько сильно наука данного мира продвинулась в исследовании ядов… - … И вот еще что, о своей миссии – ни слова. Ни слугам… ни господам. В противном случае, боюсь, может случиться что-нибудь очень неприятное… Запомни главное, ты – врачевательница! Так что, думаю, не стоит объяснять, что различные медицинские хлопоты тоже на твоей совести… Надеюсь, мы друг друга поняли? - Несомненно. Она приблизилась ко мне почти вплотную и смотрела прямо в глаза. Сложно описать те чувства, что я испытывала в тот момент. Самые близкие слова: «неловко» и «некомфортно» - но даже они не отражали и малой доли того, что я чувствовала. Одно могу сказать точно – эта барыня… эта женщина пугала меня. Своим видом, манерой речи, поведением… – всем! Всем своим существом она вызывала во мне страх. И она это понимала. Чувствовала. И торжествовала. - Ступай… - наконец, отошла она от меня на пару шагов и отвернулась. Что ж, я с большой охотой исполнила последнее указание. Оказавшись на улице, я, наконец, спокойно выдохнула. Но перед моими глазами тут же вспыхнула та сцена избиения моего несчастного провожатого. Мой мозг, как назло, проигрывал эту сцену снова и снова, а воспоминания все больше и больше обрастали подробностями и осознанием. И с этим осознанием я чувствовала себя все паскуднее и паскуднее. Я была там. Стояла там. Смотрела. На моих глазах избивали человека… совершенно невиновного. Это ведь я промедлила, выходит и вина на мне… А я и слова не сказала. Онемела. Струсила! Заячья душонка! До сего момента я и не представляла, насколько же я жалкая… Ничтожество… Вот так вот я и вернулась в домик: затуманенная этими не самыми светлыми мыслями, не замечая ничего вокруг. Тяжко опустилась на пыльный пол. Хотелось разреветься. Как маленькому ребенку, к которому бы тут же подбежал сердобольный взрослый и мигом решил все проблемы, да еще и по головке бы погладил. Но здесь никого нет! Да и ты уже взрослая, Алевтина. Выходит, придется самой помогать себе. Я проворно подскочила. Похлопала себя по замерзшим щекам. Отряхнулась и осмотрелась еще раз вокруг. М-да, уборку провести здесь просто необходимо. Может она мне и отвлечься поможет. Но первым делом – печь! В доме так холодно, что если протирать мокрой тряпкой поверхности (а их придется протирать мокрой тряпкой), через десять минут, а то и меньше после такой уборочки домик будет как в той песенке: «… Как шагнешь за порог – всюду иней, а из окон парок синий-синий…» Поэтому я поспешила растопить это чудо отопительной системы. И скажу я вам, это было еще тем испытанием. На первый взгляд все казалось элементарным: взять дрова (желательно сухие), засунуть их в топку и поджечь. В общем, логика типичного обывателя, который разжигал разве что мангал для барбекю. В случае с печью все оказалось куда… интересней. Тут целая система заслонок, полостей, поддувов. Извилины пришлось напрячь и над тем, как раздобыть огонь. Спичек, конечно же, не было и в помине. (Про электрозажигалки я вообще помалкиваю). К счастью, дрова искать мне не пришлось – они уже были приготовлены кем-то заботливым. Только этот «заботливый» почему-то не удосужился занести их хотя бы на крыльцо, отчего на те поленья, что были снизу прилип снег – то есть вода. Но, к счастью, как раздобыть огонь я все же догадалась. Не зря же рядом с печью лежала небольшая плетеная чашка с сухими измельченными грибами-трутовиками, вернее это уже был так называемый «трут». Тут же я нашла и осколок кремня. А вот «кресало» пришлось поискать. Но мне повезло. Среди лабораторных инструментов был добротный нож, похожий на мясницкий кухонный. И к счастью, лезвие оказалось стальным. Через двадцать-двадцать пять минут упорного «стучания», натирания и раздувания, я, наконец, почуяла характерный дымок, а затем уже и увидела желанное пусть еще слабенькое и совсем небольшое, но уже весело потрескивающее поленьями пламя. Конечно, все это осуществилось лишь при условии открытой трубы и тяги (до чего пришлось доходить опытным путем). Если бы после всех этих процедур у меня не закружилась голова, я бы точно начала прыгать и вопить от радости. Но обрадовалась я, как оказалось, рано. Прошло где-то часа три. Печь разогрелась, почти накалилась до бела… А тепла в домике как не было, так и нет! Наоборот, казалось, будто только холоднее стало. «Ну конечно!» - осенило меня. – «Тяга и открытая труба! Такими темпами скорее вокруг моего домика от внезапного потепления подснежники начнут распускаться, чем внутри него хоть ненамного поднимется температура. Что-то следует закрыть.» Так как без тяги – огню в печи не бывать, ничего не оставалась, как закрыть трубу. И вот, через каких-то двадцать минут я вылетаю из этого домика, как пробка, потому как почти весь он наполнился таким дымярой, что не продохнуть. Откашлявшись, я проорала все самые крепкие ругательства, что знала, и как следует попинала снег. Будь я богатыршей, разнесла бы этот домик, с этой чертовой печкой в нем, в пух и прах! Перед тем, как «вылететь», пришлось раскрыть все окна, законопаченные мхом (к слову, весь мох от этого вывалился – так что, прощай, утепление) и все двери. Глаза щиплет, дышать тяжело, голова болит… «Ну что я сделала не так, а?» Мысль эта прорвалась вслух. - Эй, что случилось, красавица? – раздался мужской оклик сзади. Ко мне подошел статный рослый парень лет двадцати пяти. Тем не менее лицо его было покрыто небольшой, но густой порослью, которая, однако, шла ему. Одет он был в странную форму, напоминающую западно-славянскую времен семнадцатого века: кожаные сапоги, коричневый кафтан, длиной чуть выше щиколоток, застегнутый справа налево на плоские металлические пуговицы, по бокам на полах – небольшие разрезы. Воротник стойкой, отделанный, как и прорехи на рукавах, вероятнее всего, овчиной. Кафтан опоясывал кожаный ремень, к которому было что-то приторочено. И шапка с высоким колпаком. Этакий молодец с ухмыляющейся, хитрющей и откровенно наглой физиономией горделиво поравнявшись со мной, окинул меня с ног до головы оценивающим взглядом. Я отступила на шаг назад, хотя это и не очень помогло – с моим ростом мне ничего не оставалось, как смотреть на незнакомца снизу вверх. И все же, гордости ради, уперла руки в боки и приняла уверенную стойку (из которой, в крайнем случае, можно было бы применить несколько приемов в целях самообороны). - А чтой-то я тебя не припоминаю? – прищурился «молодец», скрестив руки на груди. – Кто такая? Как звать? – слегка склонил он голову набок. - А Вас не учили, уважаемый, - на его же уверенно-наглый манер ответила я, вскинув голову – что при знакомстве, прежде чем спрашивать имя собеседника, надлежит представиться самому? - Хах! Экая ты птица! Чай точно не с наших краев… - Он стал обходить меня по кругу, словно акула, плавающая вокруг плота с потенциальной добычей. – Манерная… Небось еще и грамотная… - А Вы весьма проницательны! – с натянутой улыбкой кинула я. – С чем Вас и поздравляю. А теперь, прошу простить – дело есть… - с этим я направилась обратно в домик. Но незнакомец и не думал уходить. И уж тем более оставлять меня одну. - А что за дело? Может подсобить смогу? – резко, вскинув голову (как она у него только не отлетела после такого?), шмыгнул он замерзшим носом. Мне хотелось бросить ему в ответ что-нибудь резкое, даже грубое, чтобы отвязался. Почему-то его общество меня раздражало. Но немного себя осадив, я подумала, что вообще-то было бы неплохо воспользоваться предложенной помощью… - Хм, может, и сможешь… - с улыбкой заискивающе протянула я, медленно оборачиваясь. Аккуратными и плавными шагами я подходила к нему. На лице «молодца» растянулась довольная и как будто торжествующая улыбка. Он сделал пару уверенных шагов мне навстречу. В зимних сумерках показалось даже, что в его глазах заблестели колкие искорки. Казалось, еще мгновение и он потянет ко мне руки. - Ты… - негромко начала я. – сумеешь печь растопить? - Что? – спросил он так, словно в этот момент его мозг выдал ошибку в системе. Это было видно еще и по внезапно потухшим «искоркам» в глазах. - Ну, печь… - еще раз повторила я более отчетливо – сможешь растопить? - Э-э-э… Д-да… - как-то растерянно изрек он. - Тогда милости прошу! – наигранно весело пригласила я его, как обычно делает Охико. Так же немного растеряно и неуверенно он последовал в домик, то и дело кидая на меня несколько настороженные взгляды, не зная, судя по всему, чего еще от меня можно ожидать. Меня же в свою очередь немного удивляла такая реакция, а так же хорошенько забавляла. - Фу-у-у… Что это у тебя тут такое? – судя по всему, угарный газ еще не весь выветрился из домика. – Угар что-ль случился? - Эм… Назовем это «внеплановая стерилизация помещения». Судя по недоуменному взгляду покрасневших и опухших глаз, меня не поняли. Тем не менее «молодец» сразу пошел к печи. - У-у-у! Ну тетеха! Это ж кто топит печь с закрытой трубою? А? – с этими словами он открыл заслонку. - Я открывала ее! – как-то резко стало мне обидно. Еще бы! Столько времени повозилась! Во всем разобралась… ну, почти во всем… И тут – «тетеха»! – Печь вон сама нагрелась, а тепла в доме не было. Все на улицу уходило!.. Вот я и… - Хех! Ну-ну… У тебя ж еще не все головешки до конца погорели… - тем временем «молодец» подкинул несколько свежих дров и даже развел огонь в топке. Причем проделал он это с такой легкостью, что обидно мне стало вдвойне. – Поторопилась ты. Не уж-то никогда печь не топила? - Н-нет. Не топила – процедила я сквозь зубы, внутренне от чего-то сгорая от стыда и от него же распираемая. - А отчего так? – он выпрямился и отряхнул от трухи руки. – Городская что-ль? - Ага… Можно и так сказать… - Вот оно как… Ну все – затопил. – Как-то резко переключился он. – Осталось дождаться, как поленья прогорят и можно трубу закрыть. - А к тому времени тепло не уйдет? - Нет, конечно, тетеха! – хохотнул он. – Жар, он в печке остается, а потом по хате расходится… - Ясно… Надеюсь, что так оно и будет. Ну, что ж… Спасибо тебе! - Ага. Ты давай двери да окна затворяй, а то и впрямь никакого тепла не будет! - Непременно… - ишь, раскомандовался! – Думаю, с остальным я справлюсь сама, так что не смею задерживать… - Э, нет… Авось опять не вовремя заткнешь тубу… Так и удушиться не долго… Я до того момента подожду. У меня от такой наглости не одного приличного слова сразу не нашлось, поэтому пришлось на мгновение промолчать. - А у тебя что, других дел нет? – все же нашла я приличные слова и даже составила из них фразу. - Нет. – Коротко ответил тот, глядя мне прямо в глаза. – Ну что, пойдем окна затворять, тетеха? - Я – Алевтина. – с толикой угрозы процедила я. - А я – Аверко. Будем знакомы!.. Я проследила взглядом, как Аверко берется за первое же окно. Вздохнула и последовала его примеру. Как бы там ни было, а окна с дверями и вправду надо было закрывать да еще и чем-то законопачивать. Для этого мы с ним придумали использовать вату. К счастью, ее здесь было достаточно. К тому же она была вся старая и пожелтевшая, так что только для окон и годилась. Где-то через несколько часов, когда мы с Аверко уже расправились со всеми окнами и даже навели в домике относительный порядок, в злосчастной печи прогорели дрова и Аверко заслонил трубу. Да, хоть этот увалень и раздражал меня, но стоит признать, без его помощи возилась бы я здесь куда дольше. Так что по конец работы я все же сменила гнев на милость. В лаборатории я нашла неплохую горелку. На нее поставила полуторалитровую мензурку (да-да, и такая там нашлась), заполненную водой. Вскипятила и устроила небольшое чаепитие своему помощнику. Похоже, тот впервые попробовал чай, тем более из пакетика. К счастью, у меня в ранце завалялась целая упаковка такого чая. - Значит, ты и есть та самая ведьма – ученица того колдуна? – осторожно глотая горячий напиток проговорил Аверко. - Ну да, что-то вроде того… - И почему «ведьма»? Я же вроде как «врачевательница»… - Слушай, а это правда, что мой учитель сбежал от вас? - Ну да… сбежал… - как-то странно сверкнул глазами Аверко. А я ненадолго примолкла… Как-то не понравился мне его ответ… Или может я просто устала… - И не страшно тебе? Он поднял на меня недоумевающие глаза. - С чего бы? - Вот ты сейчас сидишь напротив ведьмы… Пьешь ее варево… Мало ли чего я там наварила… - Нет, не страшно… - даже не задумываясь, ответил Аверко. Ты хоть и со бзиком, а травить явно никого не осмелишься… Не из того теста. Уж в энтом-то я разбираюсь… К тому же ты сама пьешь свое варево – и ничего… Можно, конечно, развести было с ним демагогию о том, из какого я там теста, и про то, что если я пью с ним одно и тоже «варево», это далеко не гарант его безопасности… Но как-то настроения на это у меня не было. Да и не та «публика», что бы с нею демагогию вести. Мало ли чего еще себе надумает. Наконец, мы с ним распрощались. Как раз в тот момент, когда я уже отчаялась выпроводить его вежливыми способами. Закрыла за ним дверь. На всякий случай, на ключ. Прибрала со стола, помыла все… И когда на меня напала отчаянная зевота, поняла, что пора бы и на боковую. В помещении наконец-то стало хоть немного тепло. Но все же недостаточно, чтобы я смогла отважиться снять полушубок. И уж тем более спать в спальне. Так что я сгребла из этой самой спальни одеяло с покрывалом. Постелила это все на печку и там же постаралась уснуть. Я была изрядно уставшей, да и на печке было так приятно и тепло… Однако, сон мне не шел. Стоило остаться одной, как вдруг снова в голову ворвались ужасные воспоминания. В частности «картина избиения», что вспыхнула в памяти с новой силой. Теперь-то я никуда не могла от нее деться. Мне оставалось лишь покорно принимать и осознавать. Уснуть мне удалось только под утро. В результате, я проснулась в настроении, которое не определить мягче, как «хреновое». Все вокруг меня злило и раздражало. Я решила разобрать вещи. Благо, мой чемоданчик-ранец уцелел. К счастью, когда меня арестовали, к нему никто не прикасался. Может, боялись (ведь арестовывали «ведьму», а у нее мало ли что в сумках хранится…), а может, просто не обратили внимание. Так или иначе, когда барыня забирала меня из острога, она разрешила мне вернуться (конечно же, под конвоем) в свою старую «лабораторию» и забрать оттуда свои вещи. В том числе Неруки и мое «волшебное зеркальце». Правда, сейчас от них не было никакого толку, так как электрический заряд в их аккумуляторах составлял ноль целых ноль десятых процента. И это было одной из тех проблем, которую я вознамерилась решить в первую очередь. «Источник питания» мне точно не повредит…

***

«Так, посмотрим… А как ты на это отреагируешь?» - я мысленно разговаривала со своим новым химическим соединением, ехидно капая в мензурку с нею немного жидкости-индикатора… И тут, как назло, раздался громкий стук в дверь. - Кто там? – я не спешила ее отпирать. Особенно после того, что мне на прошлой неделе устроила четверка молодцов-гайдуков – из личной, если можно так выразиться, «гвардии» барыни, что была набрана из крестьянских мужиков-парней. Незадолго до этого барыня отправила их зачем-то в сторону леса, причем ночью. Надо понимать, вернулись они оттуда не в лучшем расположении духа. И, видимо, решили поднять себе настроение выпивкой, вместо того, чтобы хорошенько выспаться. Впрочем, уж не знаю – то ли это чудесный эффект выпивки (что бы они там в себя не заливали), то ли у них открылись скрытые резервные энергетические запасы тела, - но у этих индивидов тут же появилась гениальная (по их мнению) идея, как себя развлечь еще больше. Окрыленные ею, они умудрились найти где-то кучу порядочного размера булыжников, нашли в себе силы притащить эту кучу к моему домику и с криками: «Выходи, ведьма!» - хорошенько рассадили мне пару окон, а так же целую стойку мензурок на одном из столов. К счастью, все они были еще пусты к тому времени. Однако, приятного, мягко говоря, все равно было мало. Ребятки были хоть и пьяны, и чаще попадали в деревянные стены дома, нежели в окна, были все ж весьма надоедливы и назойливы, если не сказать грубее. Пришлось держать оборону. А так как, дело происходило под утро, я, как подскочившая на печке от такой побудки и чуть не свалившаяся с нее, была отнюдь не в том состоянии духа, чтобы разбирать, чем обороняться. В панике, я подхватила со столика первую попавшуюся колбу, откупорила ее и, при помощи тряпки, соорудив из нее что-то на манер «коктейля молотова» - кинула в рассаженное окно, примерно туда, откуда доносились крики. Сначала бравурные, а затем после громкого – ВЖБУХ!!! – истерико-панические. Эффект данного взрыва превзошел даже мои ожидания. Впрочем, ровно до тех пор, пока я не прочитала надпись на бирке, что каким-то образом осталась у меня в руках: H2O2. Да, примерно так и взрывается перекись водорода. Тем не менее, моих «гостей», что удивительно, это не прогнало до конца. Пришлось добить. Мне не составило особого труда наделать несколько бомбочек с одорантом и так называемые мной «страшилки» с телячьей кровью внутри ( крынку с которой, где-то за день до этого, кто-то из местных крестьян оставил у меня на пороге… Уж не знаю, был ли это жест жертвоприношения в честь почитания или проклятия… Но мысленную благодарность от меня этот «кто-то» определенно заслужил!) К счастью бомбы сработали на «Ура!». Особенно «страшилки». Правда, теперь по двору поместья ходят красочные байки про «Кровавый ведьмин дом». В этом-то, впрочем, есть и свои плюсы. Таких вот «смельчаков» стало куда реже заходить, а суеверные крестьяне старались обходить «ведьмину обитель» стороной. Это давало относительный покой. И все же, подобная «славушка» меня сильно тяготила… Не будет преувеличением и то мое утверждение, что я чувствовала себя одинокой. А порою – особенно, когда все же находились «бравые смельчаки» (как правило, поддатые), готовые «дать ведьме жару…» - я чувствовала себя и вовсе загнанным зверем. Однако же, самой барыне Ариане Всеволодовне я о данных инцидентах ни разу и словом не обмолвилась. Не то чтобы я желала все это «спускать на тормозах», скорее первое: «бравые смельчаки» в большинстве своем состояли из гайдуков барыни; второе: я старалась свести встречи с барыней до минимума. До самого минимума! Надо сказать, мое настроение, по отношению к хозяйке сего имения разделял чуть ли не каждый дворовый человек. Особенно крестьяне. И не спроста. Барыня Ариана Всеволодовна не отличалась особой терпимостью и уж тем более милостью по отношению к прислуге и этим самым крестьянам. Относилась она к ним, как типичный рабовладелец к своим рабам. Так как в поместье я выполняла роль врачевательницы (это, конечно, оригинально: инженера во врачеватели), ко мне приходили, вернее их приводили (напомню, крестьяне и прислуга меня тоже старалась обходить стороной) «пациенты» с весьма характерными ранениями и увечьями. В основном это были служанки, которые ненароком попадали под горячую руку барыни. У одной был разбит нос, у другой в кровь рассечена губа, у третьей – ожоги третей степени: явно кое-кто каленым железом по телу прошелся; – у четвертой лицо вообще было сбито в горький яблок, а волосы наполовину выдерганы, наполовину очень коряво отрезаны… И подобных случаев не перечесть… А причинами таких наказаний, как я поняла из довольно скудных объяснений «пострадавших» и «очевидцев», служили незначительные неловкости, неосторожности со стороны самих служанок, например, не до конца добросовестно (по мнению барыни) выполненная работа, неловко случайно пророненное слово или даже «не такой» взгляд. И как будто этого было мало, нередко происходили случаи бесследного исчезновения пары-тройки крестьянских девушек. Известия об этих случаях достигали меня мгновенно, поскольку у крестьян (по их же общему мнению) я считаюсь ведьмой, а значит, подозреваемой номер один. Конечно, в лицо мне никто ничего не говорил. Однако нет-нет, да и кто-нибудь, смачно сплюнув, кинет паскудное выраженьице вслед по этому поводу. - … Кто там? - «Дед пихто» и бабка с простоквашей!.. Голос принадлежал Герасиму. Бывшему управляющему, чей пост как раз и занимает на данный момент Аксинья. Человек этот весьма уважаем среди крестьян. И он платит им той же монетой… большинству. Этот старик обладает не только поразительной прозорливостью, житейской смекалкой и хорошими лидерскими качествами, но он еще и добрый, сочувствующий, и не побоюсь этих слов, справедливый и понимающий. При нашей первой встрече он, как, впрочем, и остальные крестьяне, которые посещали мой домик, вел себя с явной опаской и настороженностью, хотя упорно старался этого не показывать. Что бы себя не выдать он старался говорить иносказательно, так что через каждую фразу шла какая-нибудь присказка или прибаутка. По началу, ведение разговора в таком ключе меня удивляло. Затем стало изрядно забавлять, потому-как я решила подхватить его манеру. Слово за слово, и вот наш разговор стал носить абсолютно иносказательный характер, причем, с чертами противоборства. С уверенностью могу сказать, мне это словестная игра очень понравилась, хотя я отлично понимала, что шансов выйти в ней победительницей у меня никаких! Где-то уже на десятой реплике мои мысли начали путаться, и вскоре я перешла на обычную прямолинейную речь. Впрочем, эта словестная игра, явно приободрила Герасима и даже подняла ему настроение. Поэтому далее он разговаривал и вел себя со мной значительно свободнее и увереннее. Уж не знаю, насколько Герасим был суеверен, но до сей поры он со мною всегда разговаривал наравне, и при этом довольно уважительно. Что мне тоже не может не нравиться. Но сейчас голос звучал отстраненно и встревоженно. Я открыла дверь… - Что такое? - Барыня велела всем собираться! Быстро! Одна нога тут, другая – там! – Он не шутил! Я быстро накинула на себя полушубок, закрыла домик и поспешила за ним. Мы пришли последними. У барского дома были собраны все дворовые крестьяне. Вскоре гайдуки нас всех согнали в подвал и выстроили вокруг деревянного помоста. Под ложечкой засосало. Обычно это не предвещало ничего хорошего. И тут в подвал ввели невысокую, стройную хрупкого телосложения девушку. На вид – мне ровесница. Хоть тогда все, что на ней было – это длинная тонкая льняная рубаха до пят, девушка была совсем не похожа на крестьянку. Было в ней что-то утонченное, и в то же время гордое. Пусть она и ступала стыдливо, и в глазах четко виднелся страх, но держала она себя ровно, и будто бы стойко. Вслед за девушкой, бледная как смерть, вошла Аксинья. Одета она была во все черное, что как нельзя гармонировала с образом смерти. Лицо ее было мертвенно каменным. Девушку подхватила пара гайдуков. Взвалили на помост животом и жестко резко рванули белую рубашку, оголяя спину. Я с ужасом догадалась, что сейчас произойдет, еще до того момента, как заранее замоченная розга свистнула в руках Аксиньи над спиной несчастной. Но тогда я еще и не представляла насколько взбудораживающим и отвратительным будет то зрелище. И уж тем более не ожидала, что произойдет далее. Гул крестьян оборвал прокатившийся по всему подвалу высокий детский голос: - Отпустите! Не надо! Я прошу вас!.. В подвал вошла барыня, в мертвенной жесткой хватке сжимая руку мальчика. Они вышли вперед, в следствии чего, и мальчик и сама барыня могли видеть все. И вот раздался первый свист! Первый удар, за которым последовал пронзительный вопль девушки. Словно вторя ей, раздался пронзительный крик мальчика, явно протестующего против всего этого. Но все, что он мог сделать, это тщетно изворачиваться, вырываться из хватки здоровенного гайдука, которому передала его барыня, и бессильно захлебываться своими слезами и криками. Понятно было, что мальчишку специально привели сюда смотреть, как обращаться с «холопами». Ведь мальчик этот, был ни кто иной, как Николай, или как его тут звали, Николенька - родной сын барыни. Удары меж тем продолжались и продолжались. Девушка кричала. Люди вздрагивали, будто чувствовали на себе каждый удар. Кто-то прятал глаза, отворачивался. Кто-то сочувствовал, кто-то не мог сдержать слез… Но были и те, кто наблюдал за всем этим с интересом, явно испытывая удовольствие. И речь не о барыне… Лицо же Арианы источало горделивую просветленность. Из раза в раз она мельком кидала взгляд на своего сына, который уже устав барахтаться, как птенец в силках, бессильно повис на руках слуги и глотал слезы. И каждый раз на ее лице проступала легкая тень досады. Только лицо самого экзекутора Аксиньи все так же оставалось мертвенно каменным, а глаза – остекленевшими. Прутья со свистом нещадно впивались в нежную кожу девушки, оставляя на ее спине кроваво красные полосы. Все вокруг наполнилось болью! Для кого была эта экзекуция? Кого наказывали? Девушку? Мальчика? Или собранных здесь людей?.. И за что?.. Наконец экзекуция закончилась. Обессиленную девушку сняли и куда-то унесли. Последовал приказ расходиться. И снова я была парализована. С огромным усилием и сильной болью мне все же удалось разжать свои пальцы, которые, видимо, в какой-то момент я сжала в кулаки так, что на ладонях остались синие следы. - Тебе, ведьма, что? Особое приглашение… - раздался над головою громогласный голос одного из гайдуков. Он не сумел договорить, так как был жестко убран мною с пути. Тем временем, глазами я уже нашла в толпе Герасима. - Куда ее понесли? – сипло, но твердо произнесла я, прижимая его к стенке. - Ты… Ты что! Успокойся! – не сильно оттолкнул он меня. Поправляя жилетку, он смерил меня сердитым взглядом. - Куда? - А я по чем знаю? – Раздраженно кинул он, но тут же как-то осекся. – Во флигель, наверное… - изрек он очень тихо. – Там она живет, а… - Я не дослушала. Очень быстро дошла до своего домика и почти на автомате взяла все самые необходимые материалы и препараты. Я знала где флигель хоть и никогда еще не была там. Как-то повода не было туда заглядывать. Ну что же, все бывает впервые. - Эй, ведьма! – встретил меня прямо на пороге гайдук с шишкой на лбу. Да уж! Помниться, одно из условий Освина для моего «свободного и самостоятельного существования» гласило: ни под каким предлогом не попадаться им на глаза, и уж тем более не разговаривать. А в итоге приходиться находиться не только в поле зрения этих самых гайдуков, но и контактировать с ними. Тем более, когда те сами заявляются. Волей-неволей - а нарушать условие приходиться. Впрочем, нарушила я его гораздо раньше, сама того не подозревая. В тот самый момент, когда заговорила с Аверко. Да-да! С тем наглым, но умелым увальнем. Как оказалось, он был старшим над всеми гайдуками… Но сейчас не об этом. Да и передо мной не он, а его «дружинник». Мой браслет пропустил по руке не сильную, но ощутимую вибрацию. И все же, вряд ли бы я удостоила этого молодца хотя бы взглядом, если бы он не ухватил меня за руку жесткой хваткой и не одернул. - Я к тебе обращаюсь! – прорычал он. - В таком случае, ты ошибся. Меня Алевтина зовут, а не «ведьма»… - прошипела я, стиснув зубы, борясь с острым желанием подправить ему его продолговатый нос с горбинкой. – Чего тебе? - Да вот вежливости хотел тебя научить! – Сжал он мою руку крепче и больнее. – Ты хоть и врачевательница барынина, а понимать должна, кого следует отпихивать, а кому в ножки кланяться… - Ах, так это ты был тот «несчастный»… - еле сдерживаясь, процедила я. – Ну, извини… Если сильно ушибся, советую холодный снежок приложить. А теперь, отпусти – дернула я руку, но не освободилась от хватки - … я тороплюсь! - А может это тебе не помешает окунуться в снежок, стерва! – другой свободной рукой он потянулся к моим волосам, намереваясь схватить их. Я этого не стала дожидаться: поднырнула, провернувшись, под его руку, которая сжимала мое запястье, подножка – и в следующее мгновение бравый гайдук оказался впечатанным своим божественным ликом в искрящийся снег. Теперь его рука оказалась у меня в плену с опасностью быть вывихнутой. Для верности я еще и коленом сверху его припечатала, чтобы у него и в мыслях не возникло дернуться. - Остынь… - прошипела я. Справившись со злобой и раздражением, все же вняла его стону о пощаде и убрала колено с его спины. А вот руку отпускать не торопилась. – В следующий раз, когда кого-то чему-то вздумаешь учить, овладей этим сам! С этим я оставила гайдука и поспешила во флигель. А там, у самого порога вход мне преградила Аксинья – экзекутор несчастной девушки. Уж кого-кого, а ее здесь я точно не ожидала встретить. - А тебе чего здесь надо!? – срываясь на крик накинулась она на меня чуть ли не в бешенстве. И это она? Та, что с каменным выражением лица проводила экзекуцию? У которой во время того процесса ни один мускул не дрогнул на лице? Не будь меня там – ни за что бы не поверила, что это один и тот же человек. Одна и та же женщина, которая сейчас была готова чуть ли не упасть от бессилия на колени и захлебнуться слезами. Впервые за все время моего пребывания в этом поместье я увидела такой спектр эмоций этой женщины, которая, казалась мне кремнем, не способной на какие-либо эмоции, кроме презрения и раздражительности. Я была… обескуражена… Поражена. И даже может быть в какой-то степени приятно удивлена… Если бы весь этот спектр эмоций не обрушился прямо на меня! Удивительно, что я нашла в себе достаточно самообладания, чтобы выстоять перед этим. И смогла убедить ее впустить меня к девушке, чтобы обработать раны. Я вошла в помещение, где лежала девушка и на несколько секунд замерла. Внутри царил полумрак – одна единственная свеча освещала помещение преотвратно, а на улице уже стемнело. Передо мной предстал силуэт девушки, содрогающийся от всхлипов и сдавленных стонов. На мгновение я представила себя на ее месте. И мне стало жутко и по-настоящему жалко ее. Ослабевшая, но терпящая боль от ран и унижения… Все это отразилось в ее взгляде, который она невольно обратила на меня. И тут же отвернулась. Быть может, она так же, как и многие дворовые испытывала отвращение ко мне. Хотя, на ее месте, я бы испытывала отвращение к любому, кто близко оказался. И уж тем более, к тому, кто видел ЭТО. Как бы там ни было, от того, что она отвернулась, мне даже стало как-то легче. Я зажгла три канделябра, в каждом по три свечи. Стало гораздо светлее. Осмотрела раны девушки и незамедлительно обработала их. Вся процедура проходила в гробовом молчании, иногда нарушаемом стоном девушки. Видно было, что каждое мое прикосновение отзывалось ей сильной болью. Но она гордо это сносила, не произнеся ни слова. А для меня же проводить подобные процедуры в молчании уже стало обычным делом. По понятным причинам, те, кого приводили ко мне, совсем не горели желанием общаться… А будь ситуация противная этой, о чем бы нам с ней было говорить?