Алевтина

- Скажи, почему? – произнесла девушка, сентиментально глядя в разукрашенное морозным узором окно, на котором была небольшая прозрачная проталина. Я удивленно и с недоумением покосилась на нее. - Настя, что значит «почему»? Я же объяснила – у Николеньки ангина. Нужно обязательно… - Нет, я не об этом… - прервала она, усмехнувшись. Затем отвернулась от окна ко мне и присела на подоконник. - Я спрашиваю, почему ты помогала мне? Обрабатывала раны, и… «А, снова она за свое…» - И не надоело тебе задавать одни и те же странные вопросы? – тоже присела я на подоконник рядышком с ней. – Я, на минуточку, врачевательница здесь, не забыла? - Да. Врачевательница… Личная врачевательница нашей «всемилостивейшей» барыни, если быть до конца точной. – Я невольно нахмурилась. К чему она клонит? – Так почему ты – барынина врачевательница, так упорно игнорировала ее наказ и продолжала обо мне заботиться? – она глядела в пространство. – Если бы эта Змеюка узнала… Даже думать боюсь, что было бы… - Да уж! Я тоже… - непроизвольно мои губы растянулись в ухмылке. Вот теперь настала Настина очередь хмуриться, удивляться и недоумевать. - И с чего это ты такая довольная? - Не знаю… - постаралась изобразить я невинную моську. – Быть может потому, что удалось все провернуть прямо под носом у нашей «всемилостивой»… Причем, относительно незаметно. - Даже не верится… И как нас крестьяне не сдали? - Как будто до нас им было какое-то дело. У них и своих забот выше головы… Ну и потом… Попробуй кто из них против твоей матери что сказать, или поперек ее слова что-нибудь сделать… - Ты пыталась… - ехидно хихикнула Настя. - Ага… - вздохнула я, отводя взгляд. Ей «хиханьки», а я чуть со светом не простилась… – Возвращаясь к теме «как нас не взяли с поличным», меня на самом деле очень удивляет только одно… - я выдержала эффектную паузу. Настя вопросительно взглянула на меня. – Как твои, по истине, фееричные вопли во время каждой истерики, что ты при мне закатывала, не собирали весь двор, и, в частности, не заставили нашу «всемилостивую Змейку» заглянуть на «огонек»? - Ну, ты и… - улыбаясь, процедила Настя. - Ну – ну же… - не унималась я, подтрунивая над ней. – Как ты там меня называла?

***

- … Ведьма змеиная!!! Я еле успела увернуться от летящего в меня канделябра. - Убирайся!!! «Так, уже может почти без проблем двигаться и активно швыряться всем, что под руку попадет. Видимо, чувствует она себя и впрямь лучше…» Я спряталась от «обстрела» за дверью в комнату девушки. - Слышишь меня! Убирайся, ведьма! «Хах, такое попробуй не услышать…» - Обязательно! Как только раны обработаю! Ты же не хочешь получить заражение?.. - Мне все равно! – в дверь с обратной стороны влетело что-то твердое и, по звуку, тяжелое. Еще один канделябр? Надеюсь, что нет. Проводить процедуру в потемках – то еще удовольствие… - Сейчас-то, может, и «все равно»! Но пройдет еще часа два, и у тебя начнется сильнейший зуд, который вскоре превратится в боль! А там и до нагноения не долго!.. И вот тогда тебе станет, ой, как, не «все равно»!.. Ты слышишь!? - Да пошла ты! Думаешь, я не знаю, зачем ты здесь на самом деле? «О как! Я сама-то толком не знаю, зачем мне все это, а она, значит, знает…» - Ну-ну… Даже интересно стало! Просвети же меня!.. - Дурочкой не прикидывайся! – снова что-то влетело в дверь с той стороны, и, судя по характерному звону, это «что-то» разбилось. – Думаешь, я не знаю, что ты Змеюкина ведьма-наперсница?! Откуда мне знать, что ты мне спину мажешь лекарствами, а не ядом?! А!? – «Хотя бы «от туда», что ты сейчас в состоянии швыряться чем попало и орать на всю округу…» - Так вот, убирайся и передай этой «гадюке чешуйчатой», - (как будто бывают «гадюки не чешуйчатые») - что не дождется она ни моей покорности, ни смерти моей! Никогда!!! - Что, так и передать?! - Так и передай! - Дословно? - Дословно!!! - Точно? - Да… Ты что, издеваешься надо мной?! - Да нет. Просто прикалываюсь… Если хочешь знать, сегодня я еще кое-что про тебя поняла! - И что же? – с вызовом донеслось с той стороны двери. - Ты – мазохистка невменяемая! - Это еще почему? – мне показалось, или она шмыгнула носом? - Сама как считаешь, нормально посреди ночи орать на всю округу, и называть «гадюку чешуйчатую» - «чешуйчатой гадюкой»?! На несколько секунд повисла тишина. Судя по всему, по ту сторону хорошенько зависли. - А сама-то! – наконец раздался ее голос, в котором явно улавливалась ирония. – Ты тоже орешь! - А ты – громче! - Это ты – громче! - Ты ближе к окнам! - А ты… - девушка осеклась. И тут же добавила чуть тише – Ребячество какое-то… Я подождала секунд десять. В дверь за это время ничего не влетело, и я решила рискнуть. - Ну, что, выговорилась? Конец истерике? - Иди ты… - Хорошо – вхожу… М-да уж! Тебе будет чем на досуге заняться… - не скрывая изумления, заценила я тот бедлам, что учинила эта хрупкая утонченная девушка. Двигаться приходилось аккуратно, вымеряя и нащупывая ногой каждый шаг, как на минном поле, потому как на полу (в общем-то, как и на столе, и креслах, и других поверхностях) было раскидано столько всего, что казалось, здесь пронесся целый ураган. Полумрак помещения никак не спасал положения, а очень даже и наоборот. Как всегда, эту комнату силилась осветить всего одна единственная свечка. Однако усилия ее имели весьма ничтожный эффект. Как только при этом бедламе от нее пожара не случилось? Попутно я прихватила с пола тот злосчастный канделябр, что совсем недавно чуть не влетел мне в лоб. Решительным движением руки очистила стол – на нем все равно царил такой бардак после «погрома», что разбираться было ну совсем не резон. Пусть это останется на совести той, что устроила все это, а я пришла сюда с абсолютно четкой целью – не больше, не меньше… Достала заранее приготовленные свечи из сумки – как-то сложилось, что со светом по ночам здесь явно не дружат! (впрочем, вполне возможно, что они просто свечи экономят…) – и, уместив их на канделябр, зажгла. Гораздо лучше! По крайней мере для такой процедуры вполне сойдет. Я еще раз осмотрелась. – Хоть на постели не мусорно… Ну да ладно! – обернулась к девушке – Расстегивай платье, ложись животом на кровать… Если нужна помощь с платьем, я… - Уходи… - как-то бессильно изрекла она. - Обязательно. – Пришлось повториться. – Как только все закончу! Ну давай-давай! Ложись. Раньше начнем – раньше закончим! Она смотрела на меня затравленным зверем. - Почему ты… - не самым вежливым тоном процедила девушка, но тут уж я не выдержала. - По кочану! Я – ведьма! Что хочу – то и ворочу! И никто мне не указ! Так что ложись и не задавай дурацких вопросов!.. А то ведь я и сама уложить смогу… - мстительно отчеканила я, глядя прямо ей в глаза. И как ни странно – подействовало! Несколько секунд она смотрела на меня глазами краба, у которого окуляры выдвинулись вперед, после чего выполнила вышесказанные указания. Причем молча. Так что я даже немного испугалась. - Ну вот и все… - констатировала я окончание процедуры обработки ран, и стала торопливо закрывать и убирать склянки и баночки с лечебными ингредиентами, а так же, складывать на выброс израсходованные грязные марлевки, вату и пустые пузырьки. – Думаю, я тебя обрадую… - продолжила я, как только все собрала. – К концу этой недели, у меня больше не будет нужды посещать тебя. – Я взглянула на нее в ожидании какой-нибудь реакции. Но мне не то что не ответили – меня даже взгляда не удостоили. Впрочем, это тоже реакция, называется: «ноль внимания – фунт презрения!» Я безразлично пожала плечами, расценив это, как знак такой безграничной благодарности, что ее просто ничем невозможно выразить. С этим и ушла, стараясь по дороге никому не попадаться на глаза. - О, Аля! «Вот черт!» - а ведь я почти добралась до домика. Меня догнал Аверко. Лицо его было веселым, а в глазах плясали все те же шальные огоньки. (А может это были лишь отблески от фонаря, что он держал в руках). - Здравствуй, Аверко… - еле поборола я испуг, из-за которого даже пропустила мимо ушей его фамильярное «Аля». Что-то я не припомню, чтобы разрешала ему так обращаться ко мне. - Кудыть ты это собралась в такую темень? - В «такую темень» я собралась домой, если ты не заметил. - Эге. А откедова путь держишь? – Ишь ты! Какие мы любопытные… - Из лесу… - ляпнула я первое, что на ум пришло. – За ингредиентами для лекарств ходила, а то мои заканчиваются уже… - А искала ты их, видать, под снегом. - Да… - сделала я вид, что не заметила иронии. – Ты знаешь, как под снегом растения сохраняются? О-о! Получше, чем в самом технологичном холодильнике!.. - Уж не знаю, чтой-то там у тебя за «колотильник» в лесу… Но чуеть мое сердце, темнишь ты, Алька! Ой, как темнишь!.. Так, это уже перебор! Должны же быть хоть какие-то пределы наглости! Правила субординации, такта… - Значит, так, Аверкий… Мне глубоко плевать, что там «чуеть твое сердце». Я устала за день, а впереди у меня еще куча работы, результаты которой наша барыня ждет к утру. Так что, ты уж извини, но мне не резон сейчас с тобой, как здесь выражаются, «лясы точить». Будь здоров! – и с этим я уверенно направилась к домику. Как бы там ни было, но в своем последнем высказывании я ни словом не солгала Аверко. И мне действительно не мешало бы поторопиться и скорее приступить к работе. - Ну… Ну, погоди!.. Аля!.. Черт… Алевтина! Погоди же, говорю! – уже на подступах к домику перехватил он меня. – Поговорить надо. - А разве мы недостаточно поговорили? - Да о другом я… - он откашлялся, прочищая горло. Нехорошо прокашлялся. С хрипом. - Так, ну-ка пойдем! – кивнула головой на входную дверь. - А? Что? – кинул он мне непонимающий взгляд. - Пойдем-пойдем… - я ладонью подтолкнула его в плечо к уже открытой мною входной двери. Он и не сопротивлялся. Послал мне какую-то странную улыбку и вошел. Я не стала на этом заострять свое внимание. - Снимай кафтан, вешай туда – на крючок, и проходи в ту комнату. – Указала я рукой по направлению в лабораторию, где я так же принимала и своих «пациентов». Сама же я, быстро скинув с себя полушубок, вперед него метнулась в свою спальню. Порывшись в своем ранце, достала коробочку с измельченными листьями шалфея, прихваченную, вообще-то на случай, если у меня вдруг заболит горло. Но в связи с отсутствием данного препарата в «лабораторных запасах», пришлось воспользоваться своим «НЗ». К счастью, коробочка, вернее бумажный пакетик в ней был полон. В лаборатории меня уже ждал Аверко. То и дело периодически покашливая. Не мудрено – с холода, да в тепло… Но все равно, не нравится мне этот его кашель. - Не ожидал я, что ты еще раз пригласишь меня в хату. – Хитро прищурился он. - Я тоже… - сухо кинула я, поставляя на горелку мензурку с залитым водой ингредиентом. – Итак, о чем ты хотел поговорить? – обернулась я к нему. Надо же как-то скоротать время до того, как шалфей вскипит, а потом еще и настоится, хотя бы минут пять… Надо сказать, в это время Аверко посерьезнел. С лица сошла хитрая улыбка, а в глазах огоньки, пусть и не потухли, но заметно потускнели. - Ты ж знаешь… - как-то не ловко начал он. – Я барыней нашей главным над гайдуками поставлен… - и послал мне вопросительный взгляд. Непонятно, правда, зачем. - Да… Знаю. – Все ж подтвердила я. - И что же? - А то, что жалуются соколики на тебя. – Внезапно вскинулся Аверко. – Говорят мол, не жалуешь ты их. Боле того, лютуешь! Огнем их жжешь, стеклянками режешь… Када они к тебе приходят чтой-нибуть подлечить или так… спросить чего. - Ага… - кивнув, я скрестила руки на груди, создавая видимость полной заинтересованности и внимания. В действительности же, я усиленно пыталась себя сдержать, чтобы не выразиться последними словами о том, что я об этом думаю. Аверко продолжил. - А вот седмицу назад, пришел ко мне Гринька. «Рог» такой на голове! И морда красная! И сам злющий, что твой черт! Говорит, мол, ты его прокляла и хворобу наложила… када он-то только за лекарственным снадобьем к тебе пожаловал. - Гринька с «рогом» на голове, говоришь… У него еще рука болела, да? – «По крайней мере, должна была бы.» - Значит, ты сознаешься… - Аверко хотел было вскочить на ноги, но я остановила его жестом. - Я сознаюсь, что ко мне действительно приходил этот человек… Но… не лекарства ему были нужны, а… скажем так, холодный компресс. Что, я, собственно, ему и обеспечила. Уверяю, ни проклятия, ни хворобы наложить я тогда не удосужилась, так как торопилась помочь еще одному… нуждающемуся. - Но… - А что насчет остальных гайдуков… Передай своим «соколикам», что приемное время у меня с утра и до захода солнышка. В редких случаях ночью и то либо по приказу барыни, либо… по исключительно вежливой просьбе. Но уж точно не при выбитых окнах и непристойной брани на всю округу… И снова вопросительный непонимающий взгляд. - Пойдем, я покажу. – «Отлепившись» от столика, я попутно потушила горелку и накрыла крышечкой отвар. Затем пошла в коридор за полушубком. Аверко последовал за мной. - Вот, взгляни… – указала я на живописные выбоины в деревянных стенах снаружи домика, на два выбитых окна, что теперь были затянуты бычьим пузырем, спасибо Герасиму. - Твои «соколики» неплохо постарались. Жаль, что они не знали, что на любое действие существует противодействие… Извини уж, но мне пришлось обороняться… - Ты думаешь это мои… - хотел было опровергнуть мои слова Аверко, но осекся. Видимо, успел за это время сложить в голове «два плюс два». Я промолчала в знак полного согласия. - М-да… - протянул Аверкий, после чего зашелся кашлем. Это тут же вернуло меня, так сказать, с небес на землю и я поспешила вернуться с ним обратно в домик. – Ну… Ну, а ты-то… Ты-то чего молчала? – наконец, выдал он с досадой. – Отчего мне ничего не рассказала? - Ну вот. Я тебе все рассказала. Дальше-то что? - А дальше… - зло прорычал он. – Разберусь… Найду паршивцев – три шкуры спущу!.. «Ну-ну… Как же…» - усмехнулась я, процеживая шалфей. - Обещаю, больше к тебе ни один из моих не приблизится. Вот тебе слово мое!.. – не сильно, но уверенно ударил он себе кулаком по груди. - Ага… На вот, лучше, сделай пару глоточков и горло прополощи. – Дала я ему в руки баночку с теплым отваром и указала на тумбу с большой чашкой. (Как, впрочем, и должно быть, здесь о раковине и водопроводной системе не только не знали, но и в самых светлых снах не встречали…) - Давай-давай, бегом! – ответила я на его очередной недоуменно-вопросительный взгляд. – Только все сразу не используй!.. Этого количества должно хватить дня на два. Если за это время кашель не пройдет, непременно приходи, будем думать, что это за «хвороба» на тебе и как от нее избавляться. Словно в подтверждение Аверко еще раз кашлянул и принялся выполнять последнее указание. Я же на время процедуры тактично покинула лабораторию, в поисках своего градусника. Так как это чудо измерительной инженерии было электронным и к счастью, весьма примитивным, мне не составило большого труда найти способ подзарядить батарейки к нему. От печи. Пришлось правда напрячь извилины и придумать, как сделать прослойку из земли… ( Впрочем, с ртутью было бы гораздо больше возни, как ни странно). Итак, найдя градусник, и незамедлительно встроив в него заряженные батарейки, я вернулась к парню, который уже закончил полоскание и с весьма интересной физиономией, будто предвкушающей что-то необычное, ожидал меня на «своем» месте, рядом с лабораторным столиком. - Вот, сунь его себе под мышку. – Не стала томить я с его ожиданиями. - Что это? – взглянул он на приборчик так, как смотрят на бесполезную древесную щепку. Справедливости ради, приборчик вполне соответствовал размерам щепки, только из пластмассы и металлов внутри… - Градусник. – Пояснила я очевидное. – Он поможет определить есть ли у тебя жар или нет. - Вообще-то, разве не ладонью разбирают жар, али нет? – словно недоумевая приподнял бровь Аверко, все же, однако, засовывая в подмышку приборчик. – Мне так мамка часто проверяла, када я какой хворобой проказил. А ежели от ладони не понятно было… - он сделал небольшую паузу и с каким-то странным прищуром немного тише добавил - … прикасалась устами… к челу. - Ясно… – Отчего-то мне стало очень неловко. Я даже почему-то отступила назад пару шагов. – В самом деле это неплохой и быстрый способ обнаружить отклонения в температуре с точки зрения своего тела… - как-то сбивчиво получалось отвечать - … особенно, если нет под рукой измерителя… Но все же градусник будет куда надежней: точнее, и главное – гигиеничней. – «Черт, впечатление такое, будто я оправдываюсь…» Аверко явно хотел еще что-то сказать, причем, судя по его довольной и вновь хитрой физиономии, мне показалось что это «что-то» носило бы смущающий характер. Но к счастью, раздался звуковой сигнал градусника, что заставил Аверко вновь из «хитро-веселого» состояния перейти в «недоумевающе-удивленное», если не сказать в состояние «испуга». Однако он быстро успокоился, когда я рассказала ему в чем дело и забрала градусник. - Тридцать семь и семь… Субфебрильная… - констатировала я данные на небольшом табло приборчика. - Что? – задал резонный для себя вопрос Аверко. - Это значит, у тебя повышенная температура тела… но не опасно повышенная… Впрочем, как ты себя чувствуешь? Тебя не знобит? Не трясет? Голова не болит? Или, может, в суставах ноет? - Да, нет… - пожал он плечами. Но тут же вернулся его хитрый прищур и в глазах искорки заблестели с новой силой. – Хотя… Вот что-то сердце… сердце знобит. – Приложил он ладонь к груди. - «Знобит сердце», значит… - постаралась состроить я заинтересованность. - Знобит… - подтвердил с улыбкой Аверко, ну ни как не сочетающейся с традиционным понятием «знобит». - Сердце? - Сердце. - Точно? Ты уверен, что только знобит… Может оно у тебя еще и чихает, ты прислушайся… - Аля… - протянул Аверко, в попытке остановить мой поток иронии, но поздно… - И, кстати!.. К твоему сведению, сердце у людей и большинства млекопитающих находится слева… А у тебя, судя по всему, не сердце, а легкое «знобит». Если это действительно так, боюсь причины данного симптома могут быть весьма серьезны, например… - Ладно-ладно, хорош! Я понял…. -… воспаление легких… - Я же сказал, понял… Как ты там говоришь? – отсалютовал он баночкой с отваром. – Два дня принимать эту отраву? - Да… Желательно, почаще – раза четыре в день. – Быстро переключилась я. – И, я, конечно, понимаю, при вашей службе это мало возможно, но постарайся как можно больше находиться в тепле… И вообще, одеваться потеплее. - Хе-хе, ну раз ты так говоришь, постараюсь выполнять. – и тут же несколько раз кашлянул. – А ты это… Не тревожься! Как обещал, никто из моих к тебе больше не полезет. - Брось… - уже без иронии горько усмехнулась. – Представляешь, как ты будешь выглядеть в их глазах, защищая «ведьму»? - Как я буду выглядеть – моя забота! – он одним махом надел кафтан, вторым шапку и вышел за дверь - Но… - Я сказал! – кинул он, не оборачиваясь. Я проводила его взглядом до тех пор, пока его силуэт не скрылся из виду. Должна сказать, меня тронуло это его намерение. Не ожидала я от Аверко такого. Правду говорят: «Не суди о книжке по обложке». И все-таки, было в нем что-то такое, что заставляло меня постоянно быть с ним настороже. Ну да ладно… Мне и вправду нужно работать. Для начала, «заказ» барыни. Уже готово – остался последний штрих – разлить вещества по склянкам. К слову, это очень токсичные вещества. Тут даже не обошлось без помощи защитного костюма с «маской птицы». В каком-то смысле, могу собой гордиться – мне удалось синтезировать из нескольких известных мне ядов – три вида новых. Два из них – жидкие и один сухой, в виде порошка. Не понимаю, правда зачем они барыне? Но что-то подсказывало мне, что их не следует ей отдавать. А посему, я приготовила подделки-заменители… Они, конечно, будут иметь весьма неприятный эффект для того, кто ненароком попробует их, но не смертельный… В отличии от настоящих… Зачем же я создала настоящие и почему не уничтожила? Скажем так, тут имел силу мой личный интерес. Мне самой было любопытно, смогу ли я создать что-то подобное? Смогла… А что с этим делать? Уж не знаю, к счастью или нет, но я ничего лучше не придумала, как спрятать их в глубине стеллажей с остальными склянками, наполненными различными веществами. Очень надеюсь, что мне не придется пользоваться ни одним из этих ядов. И, уж тем более не хотелось бы чтобы их кто-нибудь нашел. А уничтожить их я еще не решалась. Оставшуюся часть вечера и ночь я решила посвятить созданию воздушно-огневого генератора. Возможность заряжать батарейки для электронного градусника от «печки» – это конечно хорошо. Но чтобы вернуть к жизни Неруки и свое «волшебное зеркальце» мне понадобиться гораздо больше энергии. Генератор просто необходим! И не один… К тому же как-то нужно умудриться довести до ума механическую стиральную машинку. На завтра за ней уже Герасим придет, а я ее и отладить не успела. К тому же еще Герасима придется научить, как эксплуатировать это «чудо». Он же в свою очередь, должен передать полученные знания и машину крестьянам. Бредовая на первый взгляд идея. Но это все же лучше, чем просто наблюдать и ничего не делать… Я видела, как дворовые крестьянки: бабы и совсем еще юные девушки, почти девчонки – в трескучий мороз стирают и полоскают белье в проруби голыми руками! На это было больно глядеть… Многих из них позже приводили ко мне с негнущимися от воспаления пальцами и обмороженными руками. Я же могла лишь обработать их руки перцово-медовой мазью и посоветовать держать руки в тепле. Но чего стоят такие советы? Когда последует наказ барской воли, можешь, крестьянин-холоп, нет-ли – а делай! Расшибись, умри – но выполни! И ничего ты с этим не сделаешь! Такова их доля… А самое раздражающее – это то, что крестьяне смирились с ней. Более того, они принимают ее, как должное. Их выдержке, выносливости, устойчивости и работоспособности можно только позавидовать, и даже восхищаться! Но меня раздражало это раболепие, и, пусть далеко не восхищение, но уважение и даже почитание барыни-тиранки, которая в случае чего и гроша ломаного за их жизни не даст. Меня раздражало это смирение перед барской волей и волей ближайших слуг барыни – Аксиньи и гайдуков. Но как жалко выглядит все это мое раздражение! Неужели кроме него мне больше ничего не остается? «Неужели кроме того, чтобы все время залечивать их бесконечные травмы, я не могу сделать так, чтобы их хоть немного, но предотвратить?» И вот тогда ко мне и пришла эта бредовая идея. Я стала тайком, через Герасима, с которым у нас сложились довольно доверительные отношения, помогать людям, так сказать, своими знаниями и умениями. Я могла предложить механизмы упрощающие их повседневную работу и ускоряющие ее, скажем, как, механические швейные машинки… Собрав такой механизм и отладив его, я учила Герасима, как им пользоваться. Он же, под видом того, будто бы привез новинку с ярмарки, предлагал и объяснял правила эксплуатации данного механизма крестьянам. Каким-то чудом такая схема действовала. Главная проблема заключалась в том, что я физически не могу создавать большое количество этих «чудо-приспособлений» и, конечно, люди в основном прибегали к традиционным методам работы. Однако, по словам все того же Герасима, в самые трудные и почти безвыходные ситуации, сажем, когда срочно нужно доделать работу, мои творения были очень даже кстати. Это немного согревало душу, но я понимала, что все-таки этого было ничтожно мало… Помимо прочего, я делала такие мелочи, как различные масла для смазки колес, ставен и дверей (которые местные очень любят смазывать воском. Средство, конечно, неплохое, но в холода малоэффективное…); водостойкая паста для сапог, тонкие, но прочные тефлоновые «наперстки» для прях (с чем, кстати, приходилось немало повозиться!) и так далее. Но без Охико мне более не обойтись, а, значит, как и было задумано, пора собрать этот генератор и вернуть Неруки к «жизни»!

***

- Так, что у нас здесь?.. Твою же ж… - стоило мне размотать тугую повязку из тряпицы на руке женщины, как меня охватило мгновенное оцепенение от ужаса и – чего греха таить – отвращения. Кожа на ее руке была как будто разорвана, открытая рана длилась от запястья до локтя с внешней стороны. Кровь на ней уже запеклась, на некоторых участках загустела и превращалась в струп. Но этот запах… Уже до того, как я внимательнее разглядела рану стало понятно - началось нагноение. Совершенно ясно, что, прежде чем «отважиться» привести женщину ко мне сразу после получения ранения, сначала, видимо, решили подождать денек-другой. Ну да! Авось само пройдет!.. В результате, теперь эта женщина лежит на моей кушетке, и в горячке стонет да проклинает все, на чем свет стоит. «Хоть бы раз сразу пришли…» Я незамедлительно принялась за дело. Рану необходимо было промыть и очистить, после чего обеззаразить, и, наконец, зашить. Благо в лаборатории имелось все необходимое для этого. Однако это не гарантировало окончания страданий несчастной. Судя по ее состоянию, опасаться следовало самого страшного – заражения крови. И тут я мало чем могла помочь… «Может быть стоит вколоть ей антибиотик?..» - мысленно рассуждала я, готовя хирургическую иглу и нить. – «Определенно, так и нужно сделать, но… У меня всего пять ампул осталось…» - А это зачем? – прервал мои размышления бородатый мужчина, с подозрением косясь на иглу в моей руке. Уж не знаю кем он приходился женщине, но по тому, что он принес ее на руках и как, чуть не расшибив свой большой лоб об косяк моей двери – что было, кстати, напрасным членовредительством, я бы итак его впустила – просил о помощи, и как бойко и активно помогал мне во время промывания раны – из всего этого можно заключить, что несчастная явно дорога ему. (Но, видимо, не на столько, чтобы обратиться сразу за медпомощью, не дожидаясь нагноения.) - Шить будем. – Констатировала я. - Это как жа?.. По живому-то… - опешил он, и тут же побледнел, хотя бледнее, казалось, уже некуда. – Это ж не рукав рубахи-то!.. – заявил он громче. – Это жа рука! Живая плоть!.. - Абсолютно точно – это «живая плоть». – Спокойно ответила я, не поддаваясь раздражению. – И в эту «живую плоть», как будто через порванный рукав рубахи могут и будут попадать грязь, различные вредоносные бактерии, вирусы… и прочая зараза. – Кажется, слова эти возымели действие, потому как мужчина притих. – Поэтому, - продолжала я – чтобы не допустить заражения… - «или хотя бы предотвратить еще большее заражение» - а также для скорейшего заживления рану просто необходимо зашить. – Мужчина лишь потупился и обратил беспокойный взор на стонущую в горячке женщину… - Но ей жа больно будет… - тупо прогудел он. - Ей… - я взглянула на побледневшее, покрытое каплями пота на лбу, искаженное гримасой от боли и страдания лицо женщины. На ее тяжело вздымающуюся грудь, что способствовало извержению болезненных стонов. – Больнее ей уже не будет. «Надеюсь мои усилия хоть немного да помогут ей… А, к черту все! Кому нужны эти лекарства, если ими не пользоваться!..» Я метнулась в спальню к заветному ранцу. Нашла свою личную аптечку, которая уже значительно опустела за то недолгое время, что я здесь «прослужила». Из нее я выудила пенициллин и пару ампул сильного обезболивающего. Стоило мне только наполнить шприцы, как из лаборатории донесся пронзительный стон. Я стрелою вернулась туда. Мужчина с растерянным и обеспокоенным видом как-бы успокаивая поглаживал женщину по голове со словами: «Ну-ну… Ну чаго жа ты, душенька… Ну, потерпи, хорошая моя… потерпи…» Тянущее неприятное чувство охватило меня при виде того, как стекают слезы бессилия и беспомощности по его большому грубому с обветренными щеками лицу, как трясутся его руки. Мысленно я проклинала себя за то, что посмела, пусть и на мгновение, пожалеть этих лекарств несчастной. И все же я притупила в себе эти чувства. Мне нужна была светлая голова, способная сконцентрироваться. Вколов женщине обезболивающее, я принялась шить. Стежок за стежком, и вот уже на руке женщины безобразный, не ровный, но вполне аккуратный и надежный шов. Могло быть и хуже. Однако радоваться пока было нечему. Женщина все еще пребывала в горячке. И хоть я вколола ей антибиотик, далеко не факт, что ей он поможет выкарабкаться. Остается только надеется. К сожалению, на тот момент это было все, что я могла сделать. Ведь я – не доктор, а всего лишь инженер-самоучка… Я устало опустилась на кушетку, прислонившись затылком к стене и прикрыв глаза. Лабораторию вновь наполнили тишина и покой. После всего этого не хотелось ни о чем думать. Да и мысли мои, подобно облакам пара плавно уплывали и растворялись. «А ведь он первый, кто поблагодарил меня…» - внезапно промелькнула четкая мысль, обозначившись смешком в моем голосе, что отразился от стен, предательски нарушив тишину. Но очень скоро та взяла верх, и наложив морок дремы, будто в наказание, отправила разум в туманную негу… - Пап, а что это? - Аля?.. Черт! Не трогай ничего! – папа вскочил из-за стола, схватил меня за руку и оттащил к двери… - Лена!.. Ле-е-ена!.. Эй!.. - Мама в больницу ушла… - А? Правда, что ли? – он вздохнул и с досады цокнул языком. – Аля, - опустился он передо мной на корточки – я очень занят, иди с куклами поиграй. - Не хочу! С ними не интересно!.. У них все не так, как у мамы с папой!.. А еще они… поломались… - Поломались? – недоверчиво повторил папа. - Я… хотела посмотреть, что у них внутри… А они поломались. – С неохотой призналась я. - То есть… ты что, разбирала их?.. - Угу… Папа промолчал, удивленно глядя на меня. Честно говоря, я немного испугалась, что папа рассердится, но он вдруг рассмеялся. - Ну и ну! Вот так, значит!.. Мы, значит, деньги тратим, покупаем ей игрушки, а она их на запчасти разбирает… - почему-то с улыбкой произнес он все это. Задумался… и тихонько еще раз посмеялся своим мыслям. - Можно мне тут побыть? Пожа-а-алуйста… - я оглянулась – Я буду вести себя тихо-тихо… Обещаю! - Хм… - папа поправил свои странные огромные очки с большими круглыми «глазами», которые умели то выдвигаться вперед, то задвигаться обратно. – Ну, хорошо. Только сиди там… - указал он на стул с колесиками, что стоял в углу рядом с дверью - … и ничего не трогай. - Но оттуда… - И «тихо-тихо»… - перебил папа, приложив указательный палец к губам. – Ты обещала. «Но оттуда же ничего не видно!» - хотела сказать я. И, вообще-то, мне совсем не хотелось просто так сидеть. Тут столько всего интересного! Но, если я буду перечить, папа опять меня выгонит к этим дурацким куклам. Я кивнула и, нехотя выполнив папино указание, стала внимательно следить за тем, как он что-то собирает. Мне так хотелось спросить, что это такое? И что это за штука с длинной большой и страшной иголкой, что папа держит в руке?.. Но я же обещала вести себя тихо, иначе папа рассердится и выгонит меня… - Фух!.. – Ну, вот, как-то так… - папа выпрямился, сложил инструменты, снял свои большие очки и потянулся. – О? Аля?.. – обернулся он – Ты еще тут? - Угу – уверенно кивнула. - И все это время была здесь? – удивился он. Снова уверенный кивок. - И не скучно было? – прищурившись, лукаво улыбнулся он. (Не люблю, когда он так делает!) Отрицательно мотаю головой. - Вре-е-ешь… - Нет, не вру! – ну, вот! Папа опять начал дразниться!.. Но, по правде говоря, мне так хотелось обо всем расспросить, все рассмотреть поближе, потрогать… но… но ели бы я так сделала, папа бы меня выгнал… - Ну, валяй!.. Вижу же спросить что-то хочешь. Я набрала побольше воздуха: - А что это такое?.. А что это там за штучки?.. А зачем тебе очки?.. А почему… - я водила пальчиком из одной точки папиной лаборатории в другую, пытаясь за раз как можно быстрей проговорить свои вопросы, пока папа слушает. Хоть бы ничего не упустить? Но папа даже не дослушал, а почему-то снова рассмеялся. - Ладно-ладно… - замахал он руками, будто защищаясь, и сел в свое кресло (тоже на колесиках). – Иди сюда! – похлопал по своим коленям. «Ура! Неужели он что-то мне покажет!..» Я быстро запрыгнула ему на коленки. Оттолкнувшись, мы лихо прокатились вдоль лаборатории к другому столу. На нем лежали странные блестящие металлические пластиночки и маленькие-маленькие детальки. (Как у моих кукол в головах). - Вот смотри… - указал папа на блестящую золотистым пластинку. – Это называется - «микрочип»… - Угу… - А это… - Угу… - Аля! Аля!.. Ты где?!.. Обедать!.. И ты, папа, тоже подтягивайся! - Так, мама пришла… - деловито заметил папа и как-то засуетился, будто делал что-то не хорошее, пока мамы не было. - Угу… - кивнула я, сосредоточенно собирая схему из маленьких деталек. - Пошли. А то, мама ругаться будет… - почему-то весело произнес это папа. – Потом доделаешь… - Ладно… - вздохнув, положила я на место инструменты и спрыгнула с папиных колен. – Но я обязательно ее доделаю! – погрозила я пальчиком. -Ну еще-бы! – хохотнул папа. Вот увидит! Я такую схему забабахаю, когда приду!.. Вообще-то, мне совсем не хотелось бросать свою «работу», но… если мама рассердится, будет очень плохо!.. «Этот человек… Я превзойду его!.. Во что бы то ни стало, я превзойду его! И тогда мама увидит…» Неожиданно раздался стук в дверь. «Вспомнится же такое…» - невольно пролетело в голове, прежде чем я полностью очнулась от дремы и получше прислушалась к стуку. Это был необычный стук. Не тот, который обычно доносится по ту сторону входной двери: громкий, четкий, выражающий приказ, требующий незамедлительной реакции. Этот же стук - совершенно иной. Он был, несомненно, громким, но не отчетливым, не возвещающим тревогу или экстренную ситуацию. Он был неровным, неуверенным, будто лишь имитировал настойчивость. Сразу представился образ храбрящегося ребенка перед неизвестным нечто, пугающим его. Мне стало интересно. Я поторопилась скорее отпереть дверь. Кроме того, у меня сложилось четкое впечатление того, что, если я промедлю еще немного, этот «храбрившийся ребенок», в конце концов «даст деру». Нет! Так будет не интересно!.. Я определенно должна увидеть этого человека. На пороге, шмыгая замерзшим носом, стояла молодая девушка. Ее круглое разрумянившееся от мороза хорошенькое личико обрамлял простой, но, несомненно, теплый шерстяной платок, который еще больше подчеркивал ее милые черты лица: курносый слегка окропленный веснушками носик, немного пухленькие губки, и большие голубовато-зеленые глаза, которые она тут же опустила, как только я открыла перед ней дверь. Внешне она совсем не выглядела больной и это подогрело мой интерес еще больше. Она ни причитала, не кричала, не торопила – лишь молчала, неловко переминаясь с ноги на ногу, явно пребывая в смущении (непонятно, правда, от чего) и дрожала, как осиновый лист. - Ну, что стоишь? Заходи давай! Девушка недоуменно подняла глаза, и тут же вскрикнула от неожиданности, потому как я, не дожидаясь ее ответа или реакции, взяла ее за рукав и увлекла внутрь. - Так, снимай «шубку», вешай на крючок и проходи вперед… - уже на автомате произнесла я эти слова, и сама направилась в лабораторию. Пока девушка возилась, я успела поставить вариться один тонизирующий настой, который порекомендовал мне Герасим, в качестве этакого «чайного заменителя» из шалфея, мяты и смородины с медом. С первого раза мне это варево показалось редкостной гадостью, но через некоторое время я привыкла к его необычному вкусу и даже умудрялась получать какое-никакое удовольствие от употребления. К тому же со своими тонизирующими задачами настой справлялся на «ура!». Стоит отметить, что девушка задержалась в прихожей. Я уже стала опасаться, что она и вовсе убежит. Но она все же вошла в лабораторию и робко присела на указанный мною стул, рядом с ближайшим ко мне лабораторным столом. Я уселась напротив. - Ну, рассказывай, с чем пришла? Болит чего?.. Плохо себя чувствуешь?.. Ну же, я слушаю. Девушка, не поднимая глаз, вздохнула, будто бы собираясь с духом, при этом то поджимая, то расслабляя губы; руками теребя подол юбки. Точно признаться собирается. В чем-то личном, наверное. А может даже и интимном. А дорожит то как. Уж не озноб ли у нее? Все же, я терпеливо дождалась, пока она наконец решилась что-либо изречь. - Я… я… - все никак не могла подобрать она слова. – Ну… я… того… П-попросить я хотела… Не за себя… За подругу мою… - только после этих слов она решилась поднять на меня взгляд. Ну и вид же у нее был тогда! Будто пощечины от меня ожидала. - Та-а-ак… - вздохнула я. Нужно было как-то разрядить обстановку. – Для начала – успокойся. Стараясь не делать резких движений, я поднялась, разлила на два стаканчика «герасимовский напиток» или «герасимовку» - как я прозвала его – и подала один девушке. Это было рискованно, конечно. Она могла меня совсем не так понять. И мои опасения оправдались. Сначала девушка со страхом и недоумением смотрела на стакан с напитком, даже не пытаясь, ни то, что попробовать – казалось, пар боялась вдохнуть. С таким же выражением она перевела взгляд на меня. И дабы эта девушка в следующую секунду не подорвалась убежать куда подальше, я бесцеремонно взяла ее стакан и сделала небольшой, но внушительный глоток. «М-м-м… А «герасимовка» куда вкуснее, когда немного настоится…» - Вот, видишь! Я - жива! – развела я руки, как бы показывая, что напиток никакого вредного действия не произвел, а, значит, абсолютно безвреден. - Так что пей спокойно – вернула ей стакан. (Что уж тут поделаешь? Я всегда была пряма, как палка в рассуждениях.) – Может и заикаться, наконец, перестанешь… Я постаралась мягко улыбнуться, и, присев напротив нее, сделала глоток уже из своего стакана. - Это… обязательно? – еле слышно пропищала девушка. - Нет. – Спокойно и как будто безразлично ответила я. – Но желательно. – Сделала еще один долгий глоток, сама же одним глазом внимательно следила за ее реакцией. Девушка снова умолкла, вперив взгляд в свой стакан. Замялась. И мне уже хотелось убрать этот злосчастный напиток от нее со словами: «не хочешь – не пей…» - но тут она решилась и сделала глоток. - Ой… Это ж настой дядьки Герасима… - по-детски искренне удивилась она. Она еще раз внимательно посмотрела на напиток, понюхала, словно не веря в то, что это действительно так. «Ну вот! Лед тронулся…» - Чего-чего?.. – переспросила девушка. Видимо я снова, нечаянно озвучила свои мысли. - Ничего… Ты, кажется, хотела меня о чем-то попросить? - На уже слегка смягчившееся и просветлевшее лицо девушки тут же вернулись напряжение и тревога. Тем не менее, насей раз ее речь была куда менее сбивчивой. - Да… Я хотела попросить за подругу свою. Аню… На медне барыня… - она слегка поперхнулась и замялась – б-барыня приказала… - Можешь не говорить. Я помню… Тогда, я не успела явиться вовремя на казнь – явилась, когда уже все совершилось. И все же, того, что я успела застать, мне никогда не забыть. Уж не знаю, в чем провинилась та девушка, но чтобы прогневить «всемилостивую», большой-то причины и не нужно. Что совершилось – то совершилось. Ничего не вернешь. До сих пор у меня в ушах раздаются истошные крики старой крестьянки, матери несчастной той девушки: «Будь ты проклята, Змеюга подколодная!.. Будь ты проклята!..» - доносились во след барыне эти слова. - Да, я помню… - повторила я. После… того происшествия ее мать меня даже на порог не пустила, когда я хотела обработать… повреждения. – Как она? - Плохо… - дрогнул голос девушки. – Десятую ночь в горячке, в поту. В себя не приходит, стонет во сне. - Действительно плохо… - скорее всего началось заражение, плюс обильная кровопотеря. Да и болевой шок, конечно же, сделала свое дело. - Мать ее даже к знахарке в леса ходила… К этой ведьме старой. Та ей снадобье дала… - Вот как! «Новой» ведьме, значит, не доверяем – ходим к «старой»… Интересно, что это еще за знахарка такая? – И как?.. Ах, да… Глупый вопрос. Сидела б ты здесь… - Угу… - кивнула девушка и опустила глаза. - Итак, ты хочешь, чтобы я ее осмотрела… Как там ее зовут? - Аня… - Что ж, нам надо поторопиться к Ане. Отведешь меня к ней? Я сейчас быстренько соберусь… - На самом деле я… - остановила меня девушка – я к Вам тайно пришла. Подумала, может Вы снадобье какое дадите… или посоветуете чего… - Ах вот как… - вздохнула я. – Ну так, от чего же и не посоветовать? Слушай же, и остальным передай, кого встретишь, уверяю, это дельный совет: если кто-то предлагает снадобье от болезни, при этом ни разу не взглянув на больного – не стоит доверять ему, а наипаче принимать сие снадобье. Девушку это озадачило, и она снова опустила глаза, причем так сокрушенно. Наверняка думала, что с этим я ее и отправлю восвояси. Так или иначе, я быстро собрала в свою походную сумку все самое необходимое, послала девушке короткую улыбку и кивнула, мол, я готова – идем. На лице девушки на мгновение снова выразилось удивление. Мы не стали терять времени даром и отправились в путь. - Вот еще что… - уже на улице твердо произнесла я. – Для того, чтобы помочь Ане я должна буду осмотреть ее. По-другому никак, понимаешь? - Да. – Кротко кивнула девушка. – Я постараюсь отвлечь теть-Марью – видимо так зовут мать той несчастной. Тем временем девушка подняла на меня свой взгляд, в нем читались решимость и готовность к действиям. Это мне определенно понравилось. Я просто не могла не ответить на это искренней улыбкой. Но тут же добавила: - Имей ввиду, времени понадобится много: не только на осмотр, но и на оказание помощи. Это ясно? Девушка снова утвердительно кивнула и тут же задумалась. Не иначе, как продумывая свои действия. -Да, кстати, а как тебя-то зовут? – вдруг спохватилась я. - А?.. Дунькой меня звать… - рассеянно - Дуня, значит… А меня Алевтина зовут. Можно – Аля. Девушка как-то неопределенно кивнула. И снова молча. Ну что ж, приняла к сведению и ладно… Почему-то я ощутила себя как-то неловко. Мы прибавили шагу и вскоре оказались у заветной избы. Дуня указала мне, где затаиться, пока она не выманит Марью на улицу. Уж не знаю каким таким чудесным способом ей это удалось, но она все же смогла это сделать, и как только мать Ани покинула избу я поспешила забраться внутрь. Стоило мне закрыть за сбой дверь как в горнице меня встретили семь пар удивленных и любопытных детских глаз, что, если честно, несколько ошарашило. Детям было лет от пяти до десяти, может и постарше. - Теть, а ты кто? – вышел вперед мальчишка, что был на голову выше всех остальных детей, видимо, самый старший. - Лекарь. – Мгновенно подобравшись, уверенно улыбнулась я, маскируя волнение. – Мне девушку по имени Аня надо осмотреть. Она здесь? Дети уверенно закивали головками. - Отведешь меня к ней? – обратилась я к старшему. Тот без лишних слов подвел меня к постели больной, что была отгорожена от общего пространства одной лишь ситцевой занавеской. Стоило мне раскрыть свою сумку, как дети меня тут же окружили, внимательно вглядываясь, в каждое движение, словно я фокусник какой на ярмарке и из сумки своей достану не бинты с пузырьками перекиси водорода, а горсть конфет. «Нет! Так не годится…» - Кхм… Ребятки, послушайте… – начала я мягко, стараясь, тем не менее, придать своей речи обстоятельный тон – Видите, Ане сейчас очень плохо. Кстати, кем она вам приходится? Тетей? - Не-е-ет!... – тут же загомонили они. - Сама ты тетя! - Это сестричка наша… - тоненько, скромненько, но слышно пропищала на вид самая младшенькая девчушка. - Ага… Ясно-ясно… Ну! Тише… Тише, говорю. Неохотно гомон притих, и я продолжила. - Так вот, чтобы помочь вашей сестричке, я должна сначала ее осмотреть и оказать первую помощь. Но… боюсь без вашей помощи мне будет трудно. – Я глянула на самого старшего мальчика, который с не меньшим, чем все остальные дети, интересом слушал меня. – Так что… Поможете мне полечить вашу сестренку? - Да! – детишки чуть было не сорвались в радостный крик, но, к счастью, я их быстренько осадила, объяснив, что действовать нужно тихо-тихо, чтобы не беспокоить их сестричку громкими криками. И сразу же озадачила их, раздав каждому задание, а сама немедленно принялась за осмотр. Девушка была действительно в тяжелом состоянии. Еще бы! Кто угодно бы был, если ему отрезали бы язык без наркоза да на свежем воздухе раскаленными грязными ножнями! При мыслях об этом к моему горлу моментально подступила рвота, поэтому я поспешила отбросить их. Пришлось немало потрудиться, чтобы сбить температуру. Конечно же, не обошлось без антибиотиков из моей личной аптечки. И снова мысленно я ругалась о том, что меня сразу не пустили к этой несчастной. О том, что обратились к какой-то там знахарке, которая выдала непонятно какое снадобье, при этом даже не взглянув на больную, - тем самым потеряв не только драгоценное время, но и рискуя совсем «добить» девушку этим «снадобьем»… Нет! Это просто не исправимый народ! (Кстати, не мешало бы посмотреть, что это там за снадобье такое…) Но вот, все что могла, я сделала. Да и Дуня с матерью девушки возвращались. Пришла пора уходить. С детьми мы уговорились, чтобы они ничего про меня не рассказывали. (Что в общем-то, конечно, маловероятно, но все же…) Сама не понимаю, как это вышло, но с ними у меня наладился весьма дружеский контакт. Все они мне помогали с таким рвением и охотой, а главное с желанием в глазах, что иной раз просто диву даешься. Особенно старались младшие. А старший, чувствующий себя главным, внимательно следил за всеми, помогал, наставлял… конечно же немного подтрунивал над кем-нибудь, а тот в ответ. Словом, настоящая крепкая семейная идиллия – даже немного завидно стало. Подмигнув и помахав рукой на прощание этим милым ребятишкам, я поспешила вернуться в свой домик. И вот стоило мне оказаться там, как спустя не более десяти минут по древесине входной двери раскатился громовой стук, а затем раздался не менее громовой голос: - Барыня велит явиться! Немедля! На улице уже опускались синие сумерки. Убранство поместья начинал освещать свет от огня свечей, приходя на смену дневному. Барыня была уже одета в спальное одеяние. Впрочем-то, и принимала она меня в прихожей к своей спальне. Застала я ее сидящей за деревянным круглым «журнальным» столиком внимательно читающей какое-то письмо, содержание которого занимало все ее внимание. Так или иначе, мне вовсе не хотелось задерживаться у нее, и учтиво откашлявшись, я все же оторвала ее от чтения. - А, это ты… - она обернулась, безразлично кинув взгляд на меня. Затем, поспешно свернула письмо и положила его в сундучок, закрыв тот на ключ. «Письмецо, видимо, важное» - отметила про себя я. - Осмелюсь предположить, что Вы вызвали меня по поводу ядов, не так ли? – как обычно, в разговоре с барыней я старалась сразу «взять быка за рога». Это существенно помогало максимально сократить время пребывания рядом с ней. Согласитесь, трудно находиться рядом с тем, к кому физически ощущаешь животный неконтролируемый страх. Особенно, когда стараешься этот страх не показывать. - Да… верно… - слегка замешкавшись, будто бы приятно удивленная моей догадкой, с ухмылкой отозвалась барыня. – Полагаю, они готовы… «Блестящее умозаключение!» - с сарказмом подумалось мне. Внешне же я выразила согласие почтительным поклоном. Да, почти месяц «службы» у «всемилостивой» госпожи, многому научило меня, в частности, разминке позвоночника поклонами. - Ну так, где они?.. – в глазах барыни, до того будто безжизненных, отстраненных, возник еле заметный блеск нетерпения. Ни секунды не медля, молча, я достала из своей широкой сумки три пузырька: два, наполненные жидкостями – полупрозрачной и бледно-зеленой, а третий порошком невзрачного бело-серого цвета. - Интересно… - приняла склянки в руки барыня. И, действительно, теперь ее глаза озарились живым блеском. Она поочередно, где-то с минуту, рассматривала каждый пузырек, как модница новые украшения. – Ах, как же не терпится проверить их в действии… - вдруг с досадой пропела она. И обратила на меня шальной взор. – На-ка, выпей! – подала она пузырек аккурат с бледно-зеленым ядом. В тот момент я ощутила, как по спине пробежала ледяная мелкая дрожь. Тем временем, барыня залилась звонким веселым смехом, что было ей ну совсем не свойственно, оттого стало жутко вдвойне. - Да я пошутила!.. Ну и лицо же у тебя… Ты смотри, в обморок тут не грохнись. Я тихонько выдохнула. Что ж, эта ее неожиданная насмешливость спасла меня от неминуемой смерти… и разоблачения. Да, те яды, что я отдала ей, были подделкой. Но подделкой очень качественной, ибо тот, кто ненароком примет ее, испытает такие корчи и боли, что подчас позавидует тому, кто примет «оригинал». Ибо тот дарует мгновенную, почти без мучений, смерть. - Ну, ступай… - небрежно махнула рукой «всемилостивая». И только я собралась выполнить сие указание… - Ах, да, кстати… По поводу той байстрючки… - Байстрючки? – переспросила я, искренне не понимая о ком речь. - Настасьи… - сухо пояснила барыня. – Я слышала, ты навещаешь ее и обрабатываешь ее раны. «Так, уже донесли. Не хорошо…» - не то, чтобы я так уж скрывала это, но все же старалась, мягко говоря, не афишировать. К тому же, это говорит о том, что за мною кто-то следит. «Спокойно, Аля. Ты здесь врачевательница и заботиться о «дворовых» - твоя обязанность…» - Как ее здоровье?.. – спокойно осведомилась барыня, продолжая разговор. - Намного лучше. – Коротко ответила я. - Вот как… Прелестно. – Она обратила свой взор в пространство, и в этот момент по ее лицу пробежала мелкая судорога, а глаза на мгновение блеснули. И как же мне не понравился этот блеск! – А знаешь, - вернулась она из своих размышлений – ты не торопись делать таких поспешных выводов. Давеча, я видела эту девицу… Она показалась мне неестественно бледной… И, признаться, меня это обеспокоило. – Она смотрела мне прямо в глаза и тот зловещий блеск в ее взоре разгорался все сильнее. - Полагаю, тебе стоит еще раз ее осмотреть… И дать особое снадобье от ее недуга. Ее губы едва растянулись в улыбке. Она подошла ко мне впритык и, весьма красноречиво вложив мне в ладонь тот самый пузырек с бледно-зеленым ядом, сжала ее. - Надеюсь тебе все понятно? – с просветленным лицом осведомилась барыня, почти прошипев эти слова. - Да… - выдавила я, всеми силами стараясь скрыть дрожь. - Хорошо, теперь ступай… - тихо, почти ласково произнесла она. – С нетерпением жду хороших новостей. – Донеслись ее слова мне во след. Стоило мне покинуть комнату, как я чуть не налетела на так неловко подвернувшуюся Аксинью. Та лишь мимолетно проскользнула по мне неприязненным взглядом, и, не произнеся ни слова исчезла за углом коридора. «Подслушивала!..» - моментально догадалась я. – «Плохо… это все усложнит… Или же нет?..» Я вернулась в домик в глубоких раздумьях. Стоило мне вырваться волей случая из одной западни, как тут же попалась в другую – еще более страшную. Настасья. Чем же барыне не угодила эта девушка, оказавшаяся настолько проницательной, что угадала приказ барыни на свой счет еще до того, как та отдала его мне. Как же быть? Об убийстве, конечно же, и речи заходить не может! Нет – я не убийца! К тому же, хоть эта девушка меня и не жаловала (как, впрочем, и все в поместье), все ж была она мне довольно симпатична. Я долго думала, перебирая в голове варианты, и поочередно отбрасывая их. «Должен же быть выход… Быть может, я что-нибудь упустила?» Я вспомнила этот разговор с барыней о ядах, что я ей принесла; вернее, о фальшивых ядах… «Так-так… Барыня тогда так увлеклась рассматриванием этих субстанций, что даже не спросила о принципе действия их на организм…» - мысль эта засела в моей голове и стала хорошей платформой для формирования идеи. Опасной, конечно, но вполне выполнимой. Так провела я ночь. Абсолютно бессонную. А так как терять время я просто ненавижу – параллельно этим раздумьям я принялась доделывать генератор. И вот, рассеялся морозный темно-синий полумрак. На горизонте с востока забрезжила теплая полоска света. Вместе с тем мною был окончательно собран генератор, а идея – оформилась в опасную задумку. … Стоит подготовиться. Ну, а так как мне уже все равно не спать, я решила прямо этим и заняться. Но для начала, все ж не мешало бы «подзаправиться» чем-нибудь горячим и тонизирующим. Да вот хотя бы и «герасимовкой»! Воистину, было в этом что-то романтичное: глядя в морозное окно, с горячим напитком в руках встречать восход солнца – начало нового дня! Сказать по чести, с тех пор, как я попала в этот мир, а наипаче, стала «врачевательницей» поместья Костровских, не единожды мне приходилось, подобно жаворонку, просыпаться с первыми лучами солнца… Да что уж там, намного чаще – задолго до того. Но до сего момента, скорее всего по личной суетности и невнимательности, мне как-то не приходилось, будучи в покое, созерцать сие очаровательное явление. А ведь было оно, поистине, очаровательным! Еще совсем-совсем недавно бывшее сонным и как будто взъерошенным мандариновое солнце, так лениво восходившее из-за горизонта, теперь весело сияло на абсолютно чистом голубом небосклоне, озаряя мир теплом своих лучей, что уже весело переливались бриллиантовым сиянием на сугробах, инее на деревьях, на хрустальных морозных узорах окна. Моментально доселе мрачная лаборатория наполнилась чистым естественным светом и тут же преобразилась. Солнечные лучи радостно заиграли на стеклянных колбочках, дверцах шкафчиков, перегонных кубах, начисто вымытых инструментах; распуская по стенам, потолку и полу «солнечных зайчиков». В тот момент казалось, что частичка этого света и тепла проникла ко мне внутрь; и, подобно тому, как солнечные лучи осветили комнату, так и эта частичка света, проникая в самые темные потаенные уголки души и разума, изгнала тьму сомнений и холод страха; принеся с собою свет надежды и тепло уверенности.