Алевтина

- … Работа над этим самым «волшебным зеркалом» сильно захватила меня. Наверное, даже через чур сильно… Хотя, уже на следующий день все это мое «мероприятие» чуть было не сорвалось к чертовой матери, не успев даже начаться. Разобравшись с чертежами деталей, (благо у меня был почти идеальный образец при себе), я без задней мысли направилась с ними к «лучшему умельцу кузнечных дел» деревни Верещуга. По крайней мере, мне его так отрекомендовали. А вот мне самой этот здоровенный детина с ручищами, видом и размерами, напоминающими те два массивных столба, на которых держались огромные ворота на въезде в деревню, показался упертым дуболомом. Когда я показала ему свои чертежи, этот детина лишь искоса посмотрел на меня, насмешливо усмехнулся и «вежливо» послал куда подальше. И даже когда я уже решилась пойти на компромисс – «черт с ней, с конструкцией, сама как-нибудь выплавлю…; – мне бы только нужным материалом запастись» - последовал отказ. Причем, с угрозой вызвать стражу. - Ну и чаво жа? – шмыгнул носом один из моих слушателей. – Ну и кликнул бы их… А яны яму бы, так, мол, и так… Ента мазель делает работу особую… Сталбыть, от старосты наказ… Деловай, чаво попросить – и усе тут!.. - Оно может быть и так, но тогда, признаюсь, я об этом как-то не подумала. К тому же, спешу напомнить, что это был мой, так сказать, первый рабочий день. Вряд ли все стражники на тот момент были осведомлены обо мне. Впрочем, я добилась того, чтобы вся деревня все же услышала обо мне и моей работе! - А! Фуб даю, ты сфвазу к сфавосте пофла! – просвистел свою догадку еще один мой слушатель, которого совсем недавно местные стражники не самыми аккуратными методами лишили парочки этих самых зубов. - В точку! И устроила ему в кабинете такой шум и гром, что тот без лишних вопросов обеспечил мне вход во все лавки и мастерские деревни. А также приставил своего человека. Дескать, для солидности… - … Та-а-а-ак… С резчиками и стеклодувами рассчитались. У ювелиров детальки забрали… Но нужно добыть еще некоторые материалы… Микула, как думаешь, можно здесь где-нибудь раздобыть платину и золото покачественнее? - Дайте-ка соображу, мазель… - принялся он по привычке массировать свой бритый подбородок. - Может хватит уже мазелькать? Меня Алевтиной зовут! Сколько можно повторять? – в очередной раз негромко и беззлобно возмутилась я, но солдат, как обычно, никак не среагировал на это. Микула был человеком, что называется, в самом рассвете воинственного возраста – где-то сорока – сорока пяти лет. Конечно же, выше меня ростом головы на две. Крепкого телосложения, что было вполне естественно, учитывая его профессию. И уже имел опыт в боях, о чем красноречиво свидетельствовал его шрам на половину лица. Тем не менее, нельзя было назвать его таким уж уродом. Наоборот, этот человек даже как-то располагал к себе. И не удивительно… Однажды он мне рассказал, как оказался в этой деревне. Дескать, привезли его сюда раненого после… какой-то там битвы (я, если честно не запомнила названия сего исторического события). Из всего гарнизона живым нашли только его, и то говорили не выживет… Но нет – выжил. Хотел было возвращаться в войска, но встретил здесь одну женщину, влюбился и осел в этой деревне. Потом и дети пошли. Благо без работы бывшему вояке в Верещуге не остаться. Всегда будет на что семью прокормить… Доселе он служил в войсках местного удельного воеводы. Занимался охраной разных объектов, нередко стоял на часах. Порою приходилось даже давать отпор проезжавшим разбойникам и разного рода «душегубцам». Но два года назад, его, вместе с некоторыми его товарищами определили в охрану и услужение Лихобабину – еще тогда новому старосте деревни Верещуга. Вот и приходилось с тех пор почти каждый день вести работу, так сказать, «с людьми». Как раз с теми, что являлись к старосте «за подписью». Дело это было отнюдь неблагодарное… И как будто этого издевательства было недостаточно, теперь его приставили к какой-то истеричной мазельке-коротышке с растрепанными волосами «цвета оперения рыжей курицы». То есть, ко мне… В нашу первую встречу, я сразу уловила его удивление вместе с досадой, разочарованием и чем-то таким, похожим на обиду. Конечно, лицом он старался… - он действительно старался! – ничего не показать. Даже слова поперек не произнес. Но этот взгляд… Впрочем, и я была не в восторге от того, что ко мне приставили очередного «дуболома». «Мало мне было того «мастера»!» - с досадой думала я, к слову, совершенно не стараясь скрывать эмоции. Так или иначе, мы оба понимали, что «срабатываться» нам все же придется. Первое время, когда мы только искали и наносили визиты мастерам и умельцам деревни, он таскался за мною молчаливой угрюмой тенью, порою кидая косые недоуменные взгляды, когда я, бормоча, будто себе под нос, отдавала команды Охико. Могу представить, что он в тот момент обо мне себе надумал. Но тогда меня это совсем не волновало. Но совсем-совсем скоро моя «тень» стала проявлять заметное любопытство к делу, в которое невольно была вовлечена. Затем, любопытство в геометрической прогрессии переросло в интерес. А еще через некоторое время (в данном случае счет шел на часы), Микула сам стал проявлять инициативу, помогая мне в поиске других мастеров и нужных материалов. А также, нередко выполнял роль ассистента в сборке самого «волшебного зеркала». Словом, под панцирем «дуболомного вояки-танка» скрывался пытливый, любознательный ум и, пусть не очень ловкие, но сильные руки. - Вспомнил! – словно в подтверждение он ударил кулаком одной руки об ладонь другой, а так как руки его были облачены в латные перчатки, жест этот сопровождал характерный звон, что усиливало эмоциональный эффект. – Я, когда еще старостовы покои охранял, помню, к нему приходил купец, кой занимался перевозом металлов. - О? А он что, тебе отчитывался? - ехидно усмехнулась я. - Нет, из-за двери услышал… - Ай-яй-яй… Значит, подслушиваем разговорчики «клиентов» на службе… - притворно попеняла я ему, помотав в такт головой. - Что? Да я не… Да я бы никогда… - Микула аж покраснел, что выглядело при его общей комплекции очень комично. – Кхм… Просто этот торгаш орал таким благим матом, что твой котяра, когда его за… хвост тянут… - Ладно-ладно… Извини – сдержала я смешок. – А с какими конкретно он там металлами приехал, не слышал? - Нет… - буркнул в ответ все еще красный, как свекла (или по-простому «бурак») Микула. - Ну что ж, тогда пошли к нему – узнаем! – бодро произнесла я. - Тогда надобно поторопиться. Вроде как не сегодня – завтра он должен выехать из деревни. - И ты молчал?! Чего смотришь? Бегом к купцу! Веди! К счастью, купца мы все ж нагнали. Аккурат застали его в огромной очередюге, выстроившейся почти на всю длину улицы, на проверку печати от старосты и выплаты выездной пошлины. Вот уж не думала, что старые добрые бюрократические проволочки окажут мне такую услугу. Купец, явно находившийся не в самом лучшем расположении духа, все ж заметно повеселел, когда я скупила у него добрую часть его товара. Так как расходы покрывала немалая часть казны старосты, средств на материалы я, прямо скажем, не экономила. Да и товар у этого купца был отменный! И главное – интересный! Помимо благородных металлов, всяких проводников и полупроводников, в продаже у него имелись и довольно необычные образцы различных пород, якобы обладающие необычными и «волшебными» свойствами. Парочку из этих образцов я приобрела сугубо для собственного изучения. Один из образцов имеет чудное название «Чураг». Представляет собой небольшой слиток твердого вещества гипнотизирующего синего цвета, с голубоватыми отливами. Купец отрекомендовал его не только как панацею от всех недугов, но и как средство защиты от всяческих проклятий, магических «зондирующих» проникновений и тому подобной чепухи. Другой же образец носил более известное мне название, которое я нередко встречала в славянской мифологии и преданиях – «разрыв-трава». Он, опять же, представлял собой слиточек твердого вещества. С растениями его объединяет разве что салатово-зеленый с рыжими вкраплениями цвет. Отзывы купца об этом образце тоже мало отличались от мифологического описания – дескать, даже крошка такого «камушка» способно отворить любой замок, а такой слиток, как у меня разверзнет саму землю и испещрит ее гигантскими трещинами… (Интересно, что ж он сам этим «камушком» не воспользовался?..) Конечно, рекомендации купца были весьма красочны и в художественно-эстетическом смысле, даже познавательны – мне всегда были интересны люди, способные владеть Словом так же ловко, как мастер-ювелир техникой огранки, превращая ничем не примечательный булыжник в сокровище (пусть даже это «сокровище», будет состоять из простой застывшей смолы). Однако даже эти столь искусно подобранные фразы, не вызвали бы во мне такого желания приобрести какие-то «магические булыжники», как весьма активная реакция моего браслета на них. Почти полюбовно распрощавшись с купцом металлов и так же с несколькими другими купцами, пожелавшими подключиться к торгу и предложить напоследок что-нибудь из своих товаров, что оказалось весьма кстати, мы с Микулой вернулись в «корчму». И стоило мне оказаться в своей комнате, которую теперь и комнатой-то назвать было сложно (скорее «серверно-сварочный центр»), да еще и вместе с приобретенными материалами, выкроенными ювелирами и «стекольниками» деталями – как работа понеслась! Микула, мне, конечно, помогал, и чем дальше, тем усерднее, тем КПД его помощи только увеличивался. Однако, он время от времени постоянно куда-то отлучался на несколько часов. В основном, это происходило в то время, когда работала вся осветительная иллюминация моей «лаборатории» (в это время солнце, как основной и предпочтительный источник света скрывалось с небесного свода). И, как по расписанию, когда вся иллюминация, за исключением необходимой, была не нужна (а солнце вновь появлялось на горизонте), с пожеланиями «Доброе утро!» возвращался Микула. Впрочем, только благодаря смене иллюминации, этим пожеланиям при пришествии и ушествии Микулы, я худо-бедно могла определить примерное начало и конец дней, которые уже давно слились для меня в один бесконечный (относительно) временной поток. Нет, я конечно же не пренебрегала приемами пищи (тем более, что энергия мне была совершенно необходима), кои могли относительно свидетельствовать о четком делении дня на завтрак, обед и ужин. Однако я старалась трапезу максимально если не совместить с рабочим процессом, то хотя бы ускорить или вообще сократить. Тем не менее я ни в коем случае не пренебрегала приемом тонизирующих напитков и настоев собственного производства, а на производство, к сожалению, тоже уходило несколько минут, но результат оправдывал затраты. (Хотя признаюсь, первое время, меня охватывала необъяснимая тоска по вкусу крепкого молотого кофе из «арабики»). Помнится мне, что спустя некоторое время (быть может несколько дней) Микула начал жалостливо вздыхать, ахать, охать и нудить что-то про то, как кого-то «в гроб краше укладывают…» и «доведение до измору…» Но я не особо вникала в его нудежь, так как вся была поглощена делом сотворения «волшебного зеркала». Итак, «волшебное зеркало», по сути, представляет собой… извините, представляло бы собой ни что иное, как цифровой фотоаппарат с относительно большим, как и полагается смартфонам, сенсорным экраном – поверхностью зеркала. Создавать полноценный смартфон я посчитала делом совершенно бесполезным и бессмысленным (разве что, это был бы способ потешить собственное самолюбие… и то, какой-то извращенный способ): во-первых, это отняло бы еще больше времени и сил; во-вторых, половина функционала, которыми обладает даже моя «доисторическая», собственноручно дособранная из того, что нашлось на радиорынке приплуда, в данных условиях бытования была бы абсолютно бесполезна. И как бы это не ущемляло мое любопытство, решение собрать сенсорный цифровой фотоаппарат, который уже забрал и наверняка забрал бы еще больше времени и сил на свое создание, но был бы намного полезнее и эффективнее, - было куда рациональнее… Как жаль, что мне все же не удалось завершить сие творение.

***

- Схватить ее! – раздалось, наверное, за дверью… Как странно… Голоса звучали далеко, а действие последовало почти мгновенно. Причем весьма неожиданно и болезненно. Но самое отвратительное во всей этой ситуации – они мне мешают работать! - А это точно она? Выглядит так, словно только с каторги явилась. - Она-она! – узнала я голос Лихобабина, хоть черты всех присутствующих, что так нагло и беспардонно наводнили мою «лабораторию», были весьма расплывчаты. - Эй, вы… - получилось как-то вяло. Надо бы добавить в голос твердости. – Вы мне мешаете! Свалите к черту из моей лаборатории! - Гляньте, эта ведьма там что-то шипеть пытается… - Точно дряни какой-нито чародейской нажралась. Вона какие фонари под глазами! - Я должна закончить… - я попыталась вырваться… Бесполезно. – Зеркало… - «Зеркало»? О чем это она? - Ай? Ни о чем… Верно говорите, ведьма… стало быть, нажралась какой-нито дури… вот и болтает… - сбивчиво залебезил Лихобабин. – У-у-у-у! Я тебе!.. Обмануть меня вздумала, дрянь такая… В доверие втиралася! Дурила мне голову!.. У-у-у-у! – маячил перед моим носом его здоровенный пухлый кулачина. – Вы ей это, роток-то чем-нито замкните. А то еще вякнет какое-нито заклинание… - Ничего! Не вякнет… Боль. Все тело охватило какая-то тупая боль. И мрак…

***

Больно… Холодно… Где чертово одеяло? «- Эй, ты там! Может хватит по соломе ногами елозить?!..» - Вот так мы с вами и повстречались… - усмехнулась я, завершая свой рассказ. -Хо! Оно, конечно, история интересная – подал голос один из моих слушателей. – Но чтой-то я в толк-то никак не возьму, за что все-таки тебя к нам сюда, как говориться, подселили? Конкретно… - К сожалению, для меня это тоже загадка… - Ну-у-у-у! – протянул второй. Его одежда – портки и рубашка из рогожи – зияла живописными дырами, а еще оставшиеся островки ткани были стерты до такой степени, что с легкостью сошли бы за батист. От того бедняга старался все время находиться поближе к сокамерникам - какие-никакие, а все же источники тепла. А уж послушать рассказ в окружении этих источников тепла, видимо, было для него прямо праздником. – А ты, дурак, говорил – обратился он к тому, кто находился с правого края от него – «Политическая… Не суйся!..» А я так сразу и сказал: «Деука – как деука»! На это я лишь снова усмехнулась, правда получилось как-то уж совсем не весело. - Да ну вас! Откедова мне было знать то?.. – не очень элегантно сплюнул на солому еще один из моих слушателей. Был он небольшого роста. Примерно такого же, как тот, которому я пожертвовала свое одеяло у корчмы «Веселый фонарь». И это был не какой-то там карлик, а «достойный» представитель гуманоидной расы, именуемой в этом мире весьма тривиально – «dvorfus», или более привычнее – дворфы. В моей камере было четверо «достойных представителей» данной расы. Отличались они простотой в общении, даже порой были хамоваты. Впрочем, будь я наемным рубакой или «честным» (то есть неполитическим) вором, наверняка моя речь тоже изобиловала подобного рода красочными тропами. Справедливости ради, должна сказать, что чувствовала я себя в их компании довольно комфортно. - Да уж… А я-то думал история повеселее будет… - заметил самый молодой из них. Его отличал не только молодой теноровый голос, но и еще незначительная только-только начавшаяся пробиваться поросль на лице. Особенно в сравнении с его собратьями по расе, бороды которых подчас достигали пояса, а то и ниже. Да, борода является отличительной чертой дворфов-мужчин и имела особое значение (не то, чтобы у людей, нет подобных особенностей восприятия поросли на лице… Просто в данный момент, пример моих сокамерников был куда ярче и интересней.) Глядя на бороду дворфа можно было сразу определить статус ее обладателя. Оттого каждый дворф ухаживал за своей бородой, отращивал, заплетал ее, каждый на свой особый манер (конечно же, в соответствии со своим статусом), вплетая в волосы разного рода украшения, которые носили, конечно, символический и магический смысл. Вероятно, оттого, даже находясь здесь в тюрьме, являясь наемными рубаками и «честными» ворами, они не забывали заботиться о своих бородах (хотя им бы еще совсем не помешало позаботиться и о личной гигиене – смрад от них исходил изрядный!) - Ой, да фто б фебя! – вступился за меня человек, тот самый, который готов был заложить один из своих уже выбитых стражниками зуб, за свою догадку. – Исфофия как исфофия… Тзазе на пфафпту похоза. «Даже на правду похожа…» - с иронией повторилась у меня в голове его фраза. - А сами-то? Как такие «честные» воры умудрились оказаться в таком месте? – кивнула я головой в сторону решетки. - О! – взбодрились «честные» воры. Особенно тот, что был постарше у них, тоже, кстати, на вид обычный человек. – Вот это, скажу я тебе, история была, так история!.. Хоть ты роман… - тут он вставил красочное матерное словцо, которое я, к сожалению, из собственных принципов упоминать не буду, однако при желании достопочтимый читатель волен включить воображение и добавить недостающий элемент - … пиши. Я всем своим естеством попыталась изобразить готовность слушать эдакую воровскую и, несомненно, «благородную» байку, как вдруг нарисовался надсмотрщик с двумя товарищами, которые без промедления открыли решетку и не в самой вежливой форме приказали мне выйти. - Ну что ж, видимо, не судьба… - притворно вздохнула я, и, поднявшись, поспешила выполнить приказ. В тот же момент поймала на себе их обеспокоенные и даже немного растерянные взгляды. Но ни один из них не произнес и слова. Стоило мне оказаться по другую сторону тюремной решетки, как резкими и довольно болезненными для меня движениями один из стражников начал заковывать мои руки в кандалы. Даже и не знаю, что было больнее: процесс сковывания или само ношение этих отвратительных аксессуаров, что жестко впивались в запястья. К тому же руки мне заковывали за спину, что по сравнению со всем вышеперечисленным, конечно, мелочь, но мелочь отнюдь неприятная. Заковав, меня резко подняли с колен и небрежно подтолкнули вперед, отчего я чуть не упала. Но каким-то образом мне удалось удержать равновесие. Миновав несколько длинных проходов, мы оказались в камере, по всему своему виду похожую на камеру допроса. «Даже интересно, что же они хотят от меня узнать?» И мой интерес заметно подогрелся, как только в камеру вошел Лихобабин. Однако, почему-то у меня сразу сложилось впечатление, что из данного разговора я узнаю мало полезного. - Похоже в «волшебном зеркальце» Вы больше не нуждаетесь… - невольно ухмыльнувшись, с издевкой в голосе встретила его я. - Закрой свой поганый рот, ведьма! – рявкнул староста. На его покрасневшем лице проступили крупные капли пота, а пухлые пальцы нервно теребили замасленные жиром и воском рукава. Я закатила глаза, показывая завидную, даже для себя, покорность. Мы явно кого-то ждем. А пока мы ждем, «все наши слова могут быть направлены против нас» - без сомнения, так этот толстолоб и рассуждает. И вот мы дождались. Дверь камеры открылась со скрипучим призвуком (им бы точно не мешало бы петли смазать) и в комнату вошел высокий статный седовласый человек в черном военном обмундировании, которое смотрелось на порядок дороже и элегантнее что ли, по сравнению с тем, во что были облачены местные блюстители порядка. Лицо его выражало… да ничего оно не выражало – полнейшая внешняя беспристрастность, что в купе с мерным неспешным, но уверенным шагом, прямой осанкой и военной выправкой создавала такой антураж, что у меня даже мурашки пробежали по спине. Что-то мне подсказывало, что с ним следует быть очень осторожной. И явно нервозное поведение колобка на ножках – Лихобабина, неплохое тому подтверждение. - Прошу прощение за такую задержку. – С холодной усмешкой в голосе произнес «черный человек». – Здравствуйте. Дрожащий, словно осиновый лист на ветру, Лихобабин, как ужаленный, тут же подскочил на ноги.: - Что Вы-с, господин! – подобострастно залебезил он. – Что Вы-с! Признаться, я и сам сюда вот только что явился-с… «Ну да, если выкинуть из памяти пол часа ожидания, в течении которого мы со старостой пытались в полнейшей тишине прожечь друг друга взглядами…» Тем временем Лихобабин принялся усердно кланяться в пояс «черному человеку», пока тот жестом не разрешил ему прекратить и сесть на свое место. Я же весь этот балаган наблюдала сидя и с высоко поднятой головой. Не столько из-за гордости и личного мнения, что подобные расшаркивания выглядят довольно нелепыми, унизительными и бесполезными, сколько из-за того, что мои руки были вывернуты за спину и прикованы цепями к полу с такой натяжкой, что мне не то, что привстать – лишнее движение сделать было больно. Конечно, старосте это было невдомек, и видимо, посчитав мой жест крайне неуважительным, он не преминул просверлить меня самым презрительным взглядом, на какой только были способны его свиные глазки. А вот сам господин «черный человек», по-видимому, не придал этому никакого значения (по крайней мере ему очень удачно удалось создать именно такую видимость). - Меня зовут Вадим Захаров. – Мерно и бархатисто пронесся его голос по камере, усиленный акустикой. Не смотря на бархатистость и даже приятность его голоса, взгляд его черных глаз из-под поседевших бровей был холодным и пронзающим насквозь. И этот взгляд обратился на меня. – Я земской следователь – пояснил он. Я машинально кивнула. - А Вы, стало быть… - он неспеша раскрыл подшитую папку, что доселе держал подмышкой – Лентина Лажденская? - А-лев-ти-на – как можно четче уточнила я. Боже! Ну почему у людей никаких проблем с этой дурацкой фамилией не возникает? Зато исковеркать вполне себе нормальное имя – всегда пожалуйста! - Алевтина, значит… - повторил следователь. – Недурное имя. - И мне нравится – бесцеремонно ответила я и прямо-таки ощутила на себе сверлящий взгляд свиных глазок. - Известно ли тебе, Алевтина… – мерным голосом стал спрашивать следователь, как-то внезапно перейдя на «ты». – … в чем тебя обвиняют? - Боюсь, господин следователь, Вы мне только что открыли, что меня вообще, собственно, в чем-то обвиняют. Не были бы Вы так любезны раскрыть и суть обвинения, так как пока что для меня это тайна, покрытая мраком. Впрочем, я уверена, что Вы, несомненно, разъясните данную ситуацию. Следователь усмехнулся. - Право, Ваше уверение верно. – Снова перешел на «Вы». – К тому же в этом-то и заключается наша скромная профессия: «разъяснять ситуацию», как Вы изволили выразиться, и вынести соответствующий вердикт. - Прошу прощения, разве «вынесение вердиктов» не исключительная привилегия судей? - Да как ты смеешь… - взревел было гневно Лихобабин, но осекся под жестом следователя. - Вы правы. – В отличии от Лихобабина, тон голоса следователя ни чуточки не изменился. – Однако, тут важно знать, кто берет на себя сию ответственейшую роль, ибо от него и зависит сам вердикт. – уголки его губ едва дрогнули в попытке создать ухмылку и тут же вернулись на место. А у меня по спине пробежал холодок, от осознания в какой ж… ситуации я оказалась. - Так… - сглотнула я. Шутить и расшаркиваться на красивые витиеватые фразочки мне резко расхотелось. – Могу ли я узнать, в чем меня обвиняют? - Конечно… - следователь вновь обратил свой взор в подшитую папку – Здесь написано, будто ты есть нечестивая ведьма (то есть существуют ведьмы «честивые»?) и чаровница, пособница и прислужница черного колдуна из деревни Кисилово, Иримского уезда. Так ли это? У меня на мгновение пропал дар речи. -Нет. - Твердо, а главное абсолютно честно ответила я, собрав мысли в кучу и максимально сосредоточившись. - Ни пособницей, ни уж тем более прислужницей, я никогда не была. - Вот как… - якобы с пониманием покивал следователь и продолжил пересказывать написанное в папке обвинение. – Так же, здесь указано, что ты, будучи связанной вышеперечисленными обязанностями с колдуном помогла ему бежать и скрыться от правосудия всемилостивой госпожи сего уезда Арианы Всеволодовны Костровской. Стоило следователю произнести это имя, как Лихобабин зашелся кашлем, словно воздухом подавился. Это не могло не навести на некоторые мыли о личности названой особы. Однако ни ее имя, ни странная красноречивая реакция Лихобабина, ни не менее красноречивый пронзающий взгляд следователя, в сущности, ничего конкретного не могли мне сказать. - Боюсь, с этим я тоже не могу согласиться. – Выдала я. - С чем именно? – тут же спросил следователь. - Хм, начнем с того, что я никогда не знала никакого «черного колдуна». – Только мастера иллюзий и хорошего химика-любителя. – Прошу отметить, что в этих краях я нахожусь с совсем недавнего времени и все то время, что я провела в деревне была занята изготовлением одного заказа для достопочтимого старосты – невольно я обратила взгляд на Лихобабина. - Врешь, ведьма! – подскочил он, ударив кулаком по столу. – Не слушайте ее брехню, господин! Зубы она нам, дрянь такая, заговаривает! В этом-то она мастерица! Я аж прыснула: в чем-чем, а в «заговаривании зубов» я никогда не была сильна. - Явилась, значит, эта ведьма ко мне ночью… - продолжал Лихобабин. – Прямо-таки не было ее – а тут как есть из дыма воплотилась!.. Глянула на меня своими глазами бесовскими – у меня аж-но дыхание перехватило! Вздохнуть не могу! А она еще и говорит нечеловеческим голосом заклинания свои… и образ из дымного марева черного господина своего мне являет… Ей бо! Как я глянул на него… Чуть там жа и дух не испустил! Рожищи у него были здоровые! Черные! Бородишша… - Довольно. – Прервал его следователь, все тем же своим мерным голосом. «И это я-то мастерица зубы заговаривать?» - не знаю просочилась ли эта фраза вслух, но следователь едва заметно усмехнулся. - И действительно… - начал он. – Вот Вы, голубушка, говорите, мол, недавно в наших краях и знать не знаете никаких «черных колдунов». – Снова перешел он на «Вы». – А вот жители Кисилово утверждают, что три месяца тому назад прибыла к ним в деревню на вид молодая чужачка. Как они описывают круглолицая, мокрая, невысокая, почти короткая, в странной одеже и… «волосами цвета ржавчины…» Поэтичен кисиловский мужик. – Не удержался от комментария сам следователь. – М-да… Так вот, жители свидетельствуют, что эта самая чужачка поселилась в доме местного знахаря-колдуна и… «творили они там бесовства свои всякие…» Судя по описаниям, - следователь окинул меня взглядом с ног до головы – Вы поразительно смахиваете вышеуказанную чужачку. - Действительно поразительно… - «какой дрянной вкус у кисиловских жителей». Я мысленно себя успокоила. – Вероятно это и была я. Похоже жители Кисилово имеют свои взгляды на стиль одеяния и на… кхм, цвет волос. Я действительно примерно три месяца назад прибыла к знахарю учиться и перенимать искусство врачевания. Согласитесь, довольно благородное и полезное дело. К тому же неплохой способ заработка для девушки… Лихобабин недобро хохотнул и как-то похабно сверкнул глазками, но тут же устремил их в пол. То ли от моего презрительного прищура, то ли (что более вероятно) под как будто удивленным взглядом следователя. - Но Вы же говорили, что в этих краях совсем недавно… - попытался меня поддеть следователь. Глубокий вдох. Спокойствие… - Выражение «эти края» весьма относительное. Я под ними имела ввиду деревню Верещуга. Видите ли, недавно мой достопочтимый учитель пропал без вести, и я отправилась на его поиски… Допрос продолжался еще некоторое время. Что примечательно без протокола и без явных свидетелей, если не считать Лихобабина и самого следователя. На все вопросы мне удавалось отвечать абсолютно честно, пересказывая, в основном прошедшие события. При чем на фоне моего рассказа, версия Лихобабина казалась бредом сумасшедшего (чем она в общем-то и является), не меньше… Но похоже, так казалось только мне. - Ну что ж. Мне все понятно. – Заключил следователь. – А теперь, я позволю себе откланяться. Лихобабин снова подскочил, хотя и с заметной вяловатостью в движениях (держу пари, если бы он проделывал каждый день столько подскоков, сколько он продемонстрировал сегодня во время допроса, передо мной бы сидел чемпион по прыжкам в высоту…), тем не менее раскланивался Лихобабин бодро и с большой охотой. Ровно до тех пор, пока фигура следователя не скрылась за дверью, что сопровождалось скрипучим стоном несмазанных петель. - У-у-у-ух! – шумно опустился на свой стул староста. – Какого, а? Я обратила на него быть может непонимающий, но скорее всего презрительный взгляд. Вероятнее всего второе – так как во мне на тот момент клокотало чистейшее презрение. Лихобабин был похож на толстого довольного клопа, которого, будь моя воля, я бы с таким превеликим удовольствием растоптала. - А ты молодец, подруга. Про «зеркальце»-то не взболтнула. – Осклабился он, облизывая пот с губ и откидываясь на спинку стула. Ему только папиросы в руке не хватало для полноты образа. - Была «ведьмой» и вдруг «подругой» стала? – постаралась изобразить я удивление. - Ну а хто табе виноват, што ты с колдунами якшаешься?.. Тут у нас с ними разговоры короткие… Хотя ты мне даже подсобила! Меня наградили… Неровен час, еще и повышение какое обломиться, за то, что поймал прислужницу колдуна черного… Хе-хе. Так что спасибо тебе – удружила! Да и зеркальце твое – загляденье! – и тут он из-за пазухи достал смартфоновидный фотоаппарат моей сборки. – О, как блестит! – похвалился он, на что я невольно криво усмехнулась. – Только вот никак в толк не возьму, как заставить его работать? Вроде ж на все хнопочки нажимаю – а оно ни «бе» ни «ме». - Зеркальце на то и зеркальце, чтобы в него смотреться… - бесцветно заметила я. - Придуриваешься, стерва… Зря!.. Так бы хоть что-то дельное от тебя бы осталось… - Ладно, так и быть. Мне теперь все равно нечего терять, кроме собственных оков. – Жестом головы я заставила его придвинуться к себе поближе. – Запоминай: произнеси десять раз «Im’ a magnus pinguis aries» , после чего положи перед собой «зеркальце», встань на голову и не дыши, пока оно не заработает. Стоило мне это сказать, и в камеру вошли (словно специально дождавшись подходящего момента) стражники, отцепили мои кандалы от пола и увели, оставив сильно озадаченного Лихобабина одного. Одного вместе со своим темным зеркальцем, которое я так и не успела наделить «волшебством».

***

Меня привели в помещение, в которое даже при беглом осмотре можно с уверенностью назвать «камера пыток». Под ложечкой засосало… В камеру вошло еще несколько стражников и тот самый следователь в черном. - Ну что ж, - начал он. Да таким тоном, будто мы и не в камере пыток вовсе, а в какой-нибудь гостиной сидим в мягких уютных креслах перед камином, чаек попиваем. - … пожалуй, пора огласить «вердикт» - выделил он последнее слово. Церемониально откашлялся: - Итак… Всесправедливейший земской суд Иримского уезда постановил, нечестивую ведьму, Алевтиной называемую – за прислужничество и пособничество всемракобесному черному колдуну, а так-же за укрывательство его от всесправедливейшего и милосерднейшего правосудия ее светлости Арианы Всеволодовны Костровской, признать виновной! Сим приговорить к очищению ее нечестивой сущности через сожжение на костре… - остальные слова следователя как-то плавно перестали долетать до моего сознания… Ну и где мои «прибамбасы для самообороны», когда они так нужны? Эх, Алевтина! Нельзя, нельзя было расслабляться ни на минуту! Ты в чужом мире, где действуют чужие законы и порядки!.. Думаю, то состояние, в котором я прибывала тогда можно назвать предшоковым. На мгновение я перестала что-либо видеть и слышать вокруг себя. Даже дар речи потеряла. Все что я ощущала - страх и ужас. Особенно, когда меня вдруг подхватили, насильно опустили на колени и стали выворачивать руки назад еще сильней. Но им этого было мало – они стали бить по запястьям молотом – там, где находились браслеты кандалов. Каждый удар сопровождался ужасной болью. А потом – о, диво! – мои руки оказались свободны! Я дрожащими пальцами провела по той синей полосе что образовалась на моем левом запястье. Правое же было скрыто браслетом, который, к слову, никто даже и снять не попытался. (Чего не скажешь о Неруки, которую, скорее всего, конфисковали прямо там, в моей лаборатории). Впрочем, правая рука болела не меньше. Тем не менее факт – руки свободны! Я непонимающе взглянула в сторону следователя. Рядом с ним теперь стояла статная дама в бордовом платье с кринолином, отделанным черным кружевом; в меховой почти блестящей шубке, надетой поверх платья. Руки ее скрывали перчатки такого же бордового цвета. Дама смотрела на меня сверху вниз где-то с минуту, а потом приблизилась. Стражник тут же «участливо» пнул меня: - Чего застыла, ведьма! Кланяйся в ножки барыне! Но барыня жестом приказала ему замолчать, впрочем, не отрывая от меня своего взгляда. - Значит, это ты его ученица? – рукой она приподняла мой подбородок, внимательно вглядываясь в лицо. Что-то такое было в движениях, во взгляде этой барыни. Будто бы стоит мне сделать одно, пусть даже маленькое, незначительное неловкое движение и она набросится на меня, словно… змея на мышь.