Алевтина

«… Я сейчас умру!..» - чуть не прорыдала я. Мало того, что день оказался как-то уж слишком насыщенным: с самого утра ко мне уже привели двух мужиков с глубокими порезами и сильными ушибами – заработали они сии увечья работая в лесу; затем притащили еще двоих гайдуков (как говориться – «всякой твари по паре»), которые умудрились хорошенько подправить себе физиономии «ударно-кулачным» и «дрынно-прикладным» путем. Далее, заявился Герасим, которому очень долго и дотошно пришлось объяснять, как правильно пользоваться стиральной машиной. Ушел он явно озадаченный, повторяя про себя алгоритм действий. Так как ночь у меня была абсолютно бессонной, уже к полудню я «клевала носом», готовая уже все бросить, запереться и хотя бы на пару часиков рухнуть в постель. Только сии мысли породили сладостное почти непреодолимое желание, что побуждало к соответствующим действиям, как в дверь снова постучали. От досады совершенно неосознанно из меня извергся звук, очень напоминающий звериный рык. «Такое впечатление, что сегодня все вдруг вспомнили о моем существовании и решили непременно наведаться в гости…» И словно в подтверждение этой мысли, на пороге стояла сама управляющая Аксинья. Должна сказать, не частый мой гость, и визит ее меня, конечно, несколько удивил. Однако, чувство усталости оказалось сильнее. Настолько, что я даже пренебрегла надлежащим приветствием и просто впустила ее внутрь, на автомате прося снять верхнюю одежду и, по обыкновению, вернувшись в лабораторию. Быстренько прибрала беспорядок на лабораторном столе после «посетителей» и встретила взглядом как раз вошедшую управляющую. - Смотрю, обжилась ты здесь… - медленно шагая, осматривалась она по сторонам. – Порядок. Прямо как у него… Не трудно догадаться, о ком она вела речь. - Хм, Освин… Учитель был еще тем чистоплюем и педантом в вопросах порядка в «рабочем пространстве». – Невольно, я обратила взгляд в пространство. Мои губы слегка растянулись в улыбке, но тут же вернулись в прежнее положение. - Тем страннее тот факт, что эту, якобы раньше принадлежащую ему лабораторию, я застала в ужасном бардаке… - На мгновение, блеснула надежда, что сейчас передо мной хоть немного, но приоткроется тайна исчезновения чародея. - Итак, чем же я обязана чести принимать Вас здесь, у себя в лаборатории?.. – устало вздохнула я, тем не менее снова натянув улыбку. - Да вот поговорить хотела… - продолжала темнить управляющая. Она прошла чуть глубже в комнату, все осматриваясь и осматриваясь по сторонам. – Ты же все еще ходишь к байстрючке врачевать? Эти ее лова меня одновременно и разочаровали, и насторожили: первое – от того, что разговор пошел совершенно не о чародее; а второе – потому что эта управляющая как-то странно заинтересована этим делом с байстрючкой. И что-то мне подсказывает, об информации о Настасьи узнала она как раз из подслушанного разговора. (С другой стороны, кто знает – может ее сюда «всемилостивая» прислала, следить за выполнением наказа…) - Хожу. – Честно ответила я. - Ну и что с того?.. Признаюсь, мне странно слышать от Вас этот вопрос. Ведь Вы сами были тому неоднократной свидетельницей. - Верно. Просто хотела спросить, так на всякий случай, как долго ты еще собираешься к ней ходить? – выделила она последнее слово. - Столько, сколько понадобиться для ее выздоровления… - Но она ведь уже здорова. - А с чего Вы это взяли? – что-то я не помню, чтобы отчитывалась об этом перед управляющей. Становится все подозрительней. - С чего взяла – не твое дело! – грозно ответила она. – Мне положено знать. Ну! Отвечай, зачем тебе еще раз приходить к ней? «Что-то я не пойму, она точно нас с барыней подслушивала? Если да, то чем? Там же все четко было оговорено. К чему этот «водевиль»?..» - По приказу барыни. Она лично просила меня, еще раз осмотреть Настасью… - как бы скучающе произнесла я это. Аксинья молча кивнула и отвела взгляд. Сзади со стороны горелки донеслось характерное бульканье – не иначе «герасимовка» вскипела. - Вы садитесь. – Указала я Аксинье на стул, сама же отвернулась чтобы потушить пламя. В этот момент по правой руке пробежала мелкая вибрация. Однако, то ли от усталости, то ли от внутреннего смятения этим разговором я не придала этому ровно никакого значения. Мгновение – я провернула рычажок, потушила горелку и случайно подняла взгляд, что уперся в застекленную дверку шкафчика. В ней отразилась фигура Аксиньи с занесенным в мою сторону лезвием ножа. Еще мгновение и нож рассек воздух – я еле успела отскочить в сторону - , сама же управляющая со всего маху налетела на стол и опрокинула на себя емкость с кипящим напитком. Жидкость больно обожгла ее руки, и она замешкалась, сгибаясь и шипя, превозмогая боль. Воспользовавшись этим, я выбежала из лаборатории и тут же с большим неудовольствием обнаружила у себя в прихожей двух громил-гайдуков, которые, стоило им завидеть меня, двинулись в мою сторону. Где-то на уровне инстинктов я ощутила острые сомнения, насчет этих «добрых-молодцев». Впрочем, сомнения совсем улетучились, как только из лаборатории донесся бешеный возглас: «Держи ее!» К счастью, рядом стоял старый уже изрядно разболтанный, словно только и ждавший момента свалиться, шкаф со стеллажами – ну что ж, вот и дождался! Упал он с таким грохотом, что казалось, стены задрожали, к тому же, сопровождалось это все лютой бранью и воем тех, кому на головы и ноги упали эти стеллажи. К слову, весьма увесистые стеллажи. Тем временем, я юркнула в свою спальню и закрыла дверь щеколдой. Которую, вскоре благополучно выбили багровые от злости гайдуки. Так что, если бы не мой пистолет, заряженный иглами со снотворным – ох, не сносить бы мне головы! В проеме появилась Аксинья, готовая к новой атаке. - Стой!!! – гаркнула я что есть мочи, направив на нее дуло пистолета. К счастью, это возымело действие – она остановилась. – Двинешься – и ляжешь рядом с ними! – кивнула в сторону гайдуков. Аксинья бегло окинула все вокруг оценивающим взглядом и медленно подняла руки на уровне груди. Тем не менее она все еще сжимала свое оружье. - Брось нож на пол! Ну же!.. Управляющая молчала, вперив в меня свой взгляд, что весь был пронизан ненавистью и злостью. В тишине, которая на мгновение нависла над нами отчетливо было слышно тяжелое дыхание этой женщины, которая даже и не думала выполнять мой приказ. В следующее мгновение, с бешеным криком она кинула в меня нож. Сделала она это неумело – в меня попала рукоятка, и сказала бы я, что она ровным счетом ничем не навредила мне, если бы я не отвлеклась на это. Рефлекторно выстрелив, вместе с тем стараясь увернуться от ножа, я, конечно же, промахнулась. Почти тут же ощутила болезненный удар чем-то тяжелым, - кажется стулом - , от которого повалилась с ног. Раздался рев управляющей, и не повернись я в тот момент на бок, стул бы разбился об мою голову, а не об пол. Подсечкой я сбила с ног Аксинью, и вот мы уже обе лежали на полу, где и продолжилась наша схватка. Навалившись, Аксинья постаралась задушить меня, однако мой удар ей в грудь заставил ее ослабить хватку на моей шее. Она подавилась воздухом и скорчилась – видимо, я попала в солнечное сплетение. Тут же мне удалось сбросить ее с себя. Заметив неподалеку свой нож, она изо всех сил поползла к нему. Но я была быстрее! Вот оно – преимущество молодого тела. Я вскочила, нещадно наступила на руку управляющей, что уже сжимала рукоять оружия – от чего та истошно вскрикнула – выхватила нож и выбросила в открытое окно, через которое сама не так давно намеревалась убежать. - А теперь, поговорим… - яростно прохрипела я. Я не могла отдышаться. Не от усталости – от ярости и адреналина! Все тело трясло. Я готова была в любое мгновение сорваться, кинуться в атаку, среагировать на любое движение. В ушах гулко доносились удары сердца… О, как мучительно было перебороть в себе это состояние! В следующий момент, грубо схватив Аксинью за одежду, я с размаху толкнула ее на свою кровать. Быстро подхватила оброненный пистолет и, отступив на пару шагов, не сводя взгляда с этой женщины, прислонилась спиной к туалетному столику. Где-то с минуту, а то и две, как одна тяжело дыша, мы молча впивались яростными взглядами друг в друга. - Ну!.. Что же ты?.. – первая нарушила молчание Аксинья. – Давай, убивай!.. Ведьма… - почти выплюнула она эти слова. - Убивать сюда пришла ты… - сплюнула я. – Так может пояснишь, чем я заслужила такой… «милости»? - Убивай!.. Все равно ничего тебе не скажу. «Вот же упрямая стервозина!.. Прямо как…» - Прямо как… - холодом осенило меня - … Настасья. Она тебе кем-то приходится, верно? - Я же сказала, ничего тебе не скажу!.. – попыталась повысить голос Аксинья, но получился ужасный хрип. - А мне уже и не нужно ничего говорить… - вырвался у меня нервный смешок. «Ты уже сказала достаточно…» – Черт! Послушай меня, бесноватая!.. Уж не знаю, кто тебе Настасья: сестра, племянница или дочь – мне все равно! Я не собираюсь убивать ее!.. Слышишь! НЕ СОБИРАЮСЬ! - Хех!.. Как же! Не собирается она!.. Ты? Мелкая вошь… Гнида!.. Ты осмелишься ослушаться слова барского?! - Не осмелюсь… Но и убивать не стану. - Это как же? – зло усмехнулась Аксинья. - Скажем, у меня есть одна задумка…

***

Итак, сегодня «финальный акт». Ты готова? - Нет… - Настя! - Я… я просто нервничаю. «Знала бы она, как я нервничаю…» - На твоем месте, я бы подумала о том, что с тобой будет, если наш план провалится. Так что, «Джульетта», будь добра – соберись. - А ты порой жестока… - Неужели? В комнату вошла Аксинья и послала мне многозначительный взгляд. Я кивнула ей в ответ. - Ну что ж, встретимся вечером… Хотя, нет… Хм, думаю стоит попрощаться сейчас… Не успела я до конца сформулировать свою мысль, как Настасья кинулась на меня и крепко обняла. - Спасибо тебе, ведьма… – шепнула она мне на ухо и отстранилась. Я улыбнулась и, легонько кивнув ей, покинула флигель. На улице ко мне подошла Аксинья. - Вы помните, что нужно сделать? – передала я ей темный пузырек. - Да уж запомнила. А сама-то? Как? Готова? - Да. Осталась пара мелочей… - Ну так иди и поторопись все доделать! - Всенепременно… С этим я ее и покинула. Да уж, у этой женщины мания командовать! Первым делом, я навестила «всемилостивую» и отчиталась ей о состоянии байстрючки, а именно, что становится несчастной все хуже и хуже, и велика вероятность, что эту ночь бедняжка не переживет. Реакция барыни меня даже удивила. Ей удалось очень убедительно сыграть удивление, разочарование и даже… сочувствие. Настолько, что на мгновение во мне закрались сомнения: правильно ли я поступаю? Но стоило внимательно присмотреться к глазам барыни – и все сомнения вмиг развеялись. В этих глазах неистово танцевали блики адского жгучего огня торжества и предвкушения. Нет! Определенно действовать нужно незамедлительно!

***

На пороге в домик меня уже поджидала Дуня. Встретила она меня светлой улыбкой, что на ее разрумянившемся от мороза лице выглядело очень мило. Я ответила ей тем же. - Здравствуй, давно ждешь-то? - Да нет! – отмахнулась девушка. – Ну что, идем? - Ага… Только лекарства захвачу… - я быстренько отперла дверь. – Ты заходи, не стой на пороге. Не хватало, чтобы еще и ты заболела! Прошло две недели с тех пор, как я впервые оказала помощь ее подруге. С того времени состояние Ани значительно улучшилось. Она поднялась на ноги (во всех смыслах): жар спал, а раны зажили - чему я была несказанно рада. И по мере улучшения ее состояния, заметно улучшилось и отношение Дуни ко мне, что, впрочем, не удивительно, но приятно. В общем-то, навещать Аню было уже необязательно. И все же, мне нужно было лично (даже больше для себя) убедиться и утвердиться в том, что девушка действительно здорова. - Ну что ж, - собрала я сумку. - … пойдем. Мы действовали по стандартной и уже отработанной схеме: Дуня отвлекает теть-Марью, я – осматриваю и лечу Аню… дети – помогают. Но сегодня все пошло совершенно не по плану. Начнем с того, что изба, некогда постоянно наполненная детским шумом, встретила меня тишиной и пустотой. Горящие лучины и разбросанные игрушки свидетельствовали о том, что в горнице совсем недавно велась бурная игра. Все это было как нельзя подозрительно. Я тихонечко прошла вперед. - А-у… - имитируя зов, пропела я. – Кто-нибудь дома? Что-то за большим сундуком шевельнулось. Еле слышно из-за занавески послышалось что-то вроде смешка. Не успела я что-либо сообразить, как вдруг со всех сторон на меня обрушился громогласный: - БА-А-А-А-А! В тот момент у меня чуть сердце не остановилось. Но вид развеселых детей, что тут же высыпали из своих «укрытий» и окружили меня, заставил вернуться в чувство. И даже немного разозлил. - Хе-хе!.. Я же говорил, что она испугается! – рассмеялся один из мальчишек. – Здорово вышло, а! Тут маленький озорник получил не сильный, но звонкий подзатыльник от высокой миловидной девушки в платочке, что, между прочим, сама принимала в этой «засаде» непосредственное участие. Это, конечно же, была Аня. Она подошла ко мне поближе, и виновато взглянув, слегка поклонилась. - Привет-привет! – поклонилась я в ответ. – Вижу, ты себя хорошо чувствуешь! Девушка кивнула, и, вздохнув, опустила глаза. - Прости меня. Боюсь, способность говорить я не смогу вернуть тебе… - отвела и я взгляд. Девушка встрепенулась, схватила мою руку, что заставило меня взглянуть на нее. Она состроила серьезное лицо и отрицательно замотала головой. Затем смягчилась, с теплотой улыбнулась и мягко пожала мне руку. Я тоже ответила улыбкой, в сердце, в тот момент, до боли сжалось от горечи. - Ну что, дашь мне посмотреть?.. В последний раз… Аня, немного смутившись, все ж позволила осмотреть свое увечье. Когда все было кончено, мы очень тепло распрощались с ней и ее семью братьями и сестрами. И, что уже стало системой, те отнюдь не собирались просто так отпускать меня, пришлось выкручиваться. К слову, Аня ну совсем не помогала. Но раньше, мне как-то везло все время удалиться из избы до возвращения теть-Марьи. Сегодня же везение оставило меня. Только я подошла ко входной двери, как она тут же распахнулась и предо мной предстала сама теть-Марья – хозяйка дома и мать всех детей что жили в нем. Это была взрослая женщина, с широким румяным лицом. Пусть была она и не большого росту (однако, чуть выше меня), но все равно производила впечатление довольно мощной комплекции. Она медленно переступила через порог – я же сделала пару шагов назад – и так же медленно захлопнув дверь за собой, сурово воззрилась на меня. Машинально я уже стала планировать альтернативные пути отступления, на всякий пожарный. Благо сюда мне уже возвращаться не придется. От накалившейся печи в избе веяло жаром, но в тот момент, казалось, будто меня окутало леденящее облако, не пропускающее это тепло. - Ну что, ведьма, закончила? – раздался наконец ее голос. Не громовой, но твердый и суровый. Я лишь кивнула. Коротко и утрированно, словно школьница-отличница. - Ну и чаго ж теперь? – не сводила она с меня своего взгляда. - А теперь, я, пожалуй, пойду… - чувствуя себя пойманной воришкой, пробормотала я. - Да как же это так? – наигранно удивилась женщина. – И платы даже не возьмешь? – уже в открытую издевалась она. - Всего доброго. – Коротко кинула я, и собравшись с духом, обошла теть-Марью и даже успела открыть дверь. Но тут на пути возникла Дуня, и чтобы ее не сбить, волей-неволей пришлось замешкаться. Мгновенное отступление с треском провалилось. - Стой! – донесся приказ из-за спины. Голосу этой женщины трудно было не подчиниться, не даром она мать восьмерых детей, с таким их количеством, хочешь-не хочешь, а отработаешь внушительный тон в голосе. Я послушно обернулась, все больше ощущая себя теперь насекомым, пришпиленным булавкой. Дуня хотела взять слово, но женщина ее резко оборвала и снова обратилась ко мне - Ну? Так что тебе нужно? Какова цена твоего врачевания, ведьма змеюкина? - Мне ничего не нужно. – Так же коротко ответила я. А внутри уже разгоралась горечь обиды. Я понимаю, что в народе обо мне бытует предубеждение, так как я сравнительно приближена к «Змеюке», а потому представляю опасность; я – ведьма, прислужница барынина… А потому меня нужно ненавидеть… Я понимаю… Но черт возьми, как же все-таки обидно! В тот момент самым большим моим желанием было поскорее куда-нибудь исчезнуть. - Видали? Ничего ей не нужно! Добрая какая! – не унималась Марья. – А может и верно. Может тебе уже Змеюка проклятая заплатила? А завтра к нам ее шелудивые псы заявятся? - Теть-Марья!.. Я… - взмолилась Дуня. - Молчи! – снова оборвала ее женщина. – Ты уже вдоволь наговорила мне!.. Не ожидала я от тебя такого, Дунька… Ох, не ожидала… - обличительно покачала она головой. И вновь воззрилась на меня взглядом полным презрения. Казалось, в следующее мгновение она была готова распылиться в гневной тираде, но тут ее за руку схватила Аня, обращая все ее внимание на себя. Девушка с умоляющим выражением лица, громко промычав, неистово отрицательно замотала головой. - А ты-то что… Дурочка… Жалеешь ее? – девушка послала ей уверенный взгляд, при этом утвердительно кивнув. – А тебя Змеюка пожалела, а? Пожалела?! Девушка на мгновение опустила глаза, но тут же подняла их с выражением на лице возражения и недоумения. - А что ты думаешь, кто это! – правильно разгадав негласный вопрос девушки, указала на меня Марья. – Прислужница это ейная! Отравительница!.. – Аня растерянно взглянула на меня. А мне так и хотелось сквозь землю провалиться. – Что ты думаешь, из доброты она сюда заявилась?! Да отравить она нас всех задумала!.. Что Змеюка проклятая, что она – все едино! «Да сколько же мне это все выслушивать?! Почему я просто не уйду?» В тот момент Аня придержала мать, и все так же неистово мотая головой, резко замычала, как бы стараясь возразить, одновременно выражая неверие во все то, что только что изрекла Марья. - Ты помнишь байстрючку? – более спокойно продолжила женщина увещевать Анне. – За что на нее эта змеюга обозлилась? Уж и никому девка зла не сделала. Всегда вежлива была, покладиста. Сидела себе спокойно, почитай взаперти, во флигеле. Сыночка ейного учила грамоте. Так нет! Избила эта злыдня ее до полусмерти… И эту ведьму подослала!.. А та ее и добила!.. - Да! Все верно!.. – не выдержала я. Голос сорвался от подступившего к горлу кома. Лицо словно огнем полыхало. Казалось, еще немного, и я разрыдаюсь как маленькая обиженная девочка. – Все так, как и было сказано! Я – ведьма змеюковская, уже закончила здесь все, за чем являлась… И Дуньку я окрутила чарами, и детишек, чтобы мне помогали… Так что, никто не мог помешать мне!.. Прощайте!.. Ах, да… И за «шелудивых псов» не бойтесь – как видите, я вполне справилась без них! Словно подхваченная неведомой силой, я резко развернулась, не самым вежливым образом оттолкнула Дуню и, не помня себя, быстрым шагом попеременно переходя на бег, удалилась прочь. «Прогулка» по морозу пошла на пользу. Вскоре все те чувства, что терзали меня, утихли. Я даже умудрилась не проронить ни одной слезинки. Да и зачем мне это? Все так, как и должно быть. Даже лучше! Теперь мало кто будет сомневаться в смерти Настасьи. И уж тем более, мало кто будет сомневаться в том, кто поспособствовал ее смерти. А тем временем близился заветный час. Я поторопилась явиться в заранее оговоренное место встречи. Думаю, досточтимый читатель предчувствует, а быть может уже и догадался, уловив все те немногочисленные намеки, кои описаны выше, о той задумке, касающейся Настасьи, что я решила воплотить в жизнь. Действительно, задумка, а также план мой не блистал оригинальностью. Примеры подобных авантюр мы можем встретить во множестве произведений, в частности незабвенной драме великого У. Шекспира «Ромео и Джульетта». Однако же, вспомним одну интереснейшую идиому: «The Devil in the Details». Когда я прибыла в условленное место, меня уже ждали. Управляющая, доселе, нервно и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и то и дело настороженно оглядываясь, при встрече со мной не преминула высказать свое мнение о моей расторопности (не в самой литературной форме). Сии далеко не лестные и даже несправедливые слова в свой адрес пришлось молча проглотить, ибо ни место, ни время не располагало для пререканий. В компании с нами состояли еще четверо – молодцы-гайдуки, подкупленные управляющей. Парочку из них я даже узнала – это они две недели назад наведывались ко мне в лабораторию вместе с управляющей, причем, помнится, не с самыми дружелюбными намерениями. Судя по их слегка скривившимся лицам, они тоже узнали меня. Но ни один, ни другой на тот момент не счел нужным что-либо изречь из себя. Двое других не сразу, но тоже были узнаны мною. Помнится, именно им я правила физиономии после одной глупой потасовки… (Но, боюсь, я отклонилась от основного повествования…) Итак, все «заговорщики» в сборе. Мы еще раз обсудили все детали, после чего Аксинья бойко и внушительно раздала указания; и вот я уже во флигеле, восседаю над недвижимым холодным телом несчастной девушки, скрипучим пером регистрируя на пергаменте сей ее печальный исход. Девушка была бледна, словно сама смерть, пульс и дыхание определить было невозможно… если, конечно не использовать Неруки, что может определить малейшие колебания, к тому же позволяет использовать «рентгенвидение» - что позволяло буквально видеть всех и вся насквозь… (жаль, что долго этой функцией не попользуешься – слишком уж много мощности требует). Благодаря этому, я определила состояние Настасьи весьма сносным, особенно для того, кому ввели внутривенно «натрий оксибат». (В сухом состоянии, на вид очень напоминающий один из тех ядов, что я создала по приказу барыни…) Вот сенсор подал сигнал, и на радаре – «минни-карте» отметилось несколько точек что приблизились почти вплотную к зданию флигеля. Эти точки, что образовывали собой - уж не знаю вольно-невольно ли – что-то на подобии построения «каре» без одной «стороны», вероятно были гайдуками. А та точка, что находилась посередине и чуть впереди «построения», конечно же, отмечала «всемилостивую», что, оставив остальные «точки» за пределами здания, сама вошла внутрь. Я скрыла коммуникатор длинной прядью волос и мысленно приготовилась. Однако же, все действо пронеслось куда стремительнее, чем я того ожидала. Барыня тихо вошла в комнату, мимолетно отметила меня взглядом, и, молча, подойдя ближе к ложу Настасьи, склонилась над ее телом. При всем при том, на лице госпожи царило ледяное спокойствие, которое легко можно было бы спутать с абсолютным равнодушием. И я бы охотнее поверила в последнее, если бы это не она самолично отдала мне приказ убить девушку; если бы это не она ежедневно и дотошно справлялась о состоянии байстрючки, и каждый раз услышав «не обнадеживающие» новости, даже не пыталась подавлять торжествующую улыбку. Признаться, я все же ожидала увидеть на лице этой, абсолютно непонятной мне женщины, нечто подобное той улыбке… Но вот, отстранившись, и тем самым завершив сие недолгое молчаливое созерцание тела, барыня, наконец, покинула помещение. Радар отметил и проследил ее стремительное отдаление от здания флигеля в сопровождении лишь нескольких из тех точек, с которыми она явилась сюда. Оставшиеся пять точек, напротив, проследовали в здание. Естественно, то были гайдуки, оставленные барыней, чтобы помочь мне разобраться с телом. А пятая точка, вероятно, принадлежала никому иному, как управляющей. Когда за дверью раздался характерный «слоновий» топот, что в иной раз даже мертвеца пробудит, я облегченно вздохнула. «Что ж, самая сложная часть миновала. Дальше все должно пойти, как по маслу…» Так я думала ровно до того момента, пока не открылась дверь, а я, в свою очередь, чуть было не впала в исступление. Вошедшие являлись, несомненно, гайдуками. Но не теми гайдуками, которых я ожидала увидеть! Однако, даже не это было самым страшным… Пятой точкой, вошедшей вслед за молодцами, являлась отнюдь не управляющая, а сам (как выражаются здесь) «голова» гайдуков – Аверко! Войдя в комнату со своими людьми, сняв по (сходному в нашем мире) обычаю шапку, он, еле заметно послав мне приветственный кивок, молча постоял над телом. Данный жест повторили все его люди (за исключением приветственного кивка мне, разумеется…). И подхватив показавшееся в их руках еще более миниатюрным, чем это было на самом деле, тело Настасьи, бравые молодцы уже были готовы унести его. В это время в моей голове гудел всполошенный паникой рой шальных и сбивчивых мыслей. Одно было ясно точно – если сейчас же я что-нибудь не сделаю, все это предприятие закончится, выражаясь литературным языком, весьма скверно. - Стойте!!! – вдруг с ужасом крикнула я (причем, ужас, по понятным причинам, был вполне искренним). Молодцы вместе с Аверко, естественно, как один воззрились на меня. – Срочно… - отчетливо прошептала я, неотрывно глядя в одну точку над ложем Настасьи. – Срочно… и аккуратно положите тело обратно. - Чего? – недоуменно переглянулись между собою гайдуки. - Чего такое, Аля? Ты чудно себя ведешь… - попытался приблизиться ко мне Аверко, но рефлекторно шикнув на него, жестом я заставила его остановиться. При этом продолжая пялиться в ту же точку, будто там что-то есть. - Тихо… Оно разозлилось… - со страхом и трепетом пояснила я. (Что, впрочем, тоже было искренним, ибо я уже представила, как бедную Настасью, в случае неудачи, похоронят живьем). Среди молодцов послышался настороженный ропоток. - Ну же, положите ее! – поторопила я их. Гайдуки уже были готовы выполнить мое указание, но их остановил Аверко. Да, Аверко. Тот единственный, кто с самого начала не доверял слуху о моем «ведьмовстве» и воспринимал меня, как самую обычную девушку. Я всеми силами стремилась утвердить в нем это убеждение. Вероятно, мне просто хотелось, чтобы был хоть кто-нибудь, кто бы не питал ко мне страха… Общался со мною, не отводя в сторону глаза, в страхе или беспокойстве о том, что его сглазят или проклянут… Не глядел исподлобья, взглядом полным неприязнью и подчас злобой… Даже Герасим, о довольно доверительных отношениях с которым было уже сказано, испытывал ко мне вполне ощутимую настороженность. И, как бы странно не было это осознавать, но именно Аверко был здесь мне ближе всех. Именно рядом с ним я ощущала себя собою – я могла запросто разговаривать с ним, иногда ругаться, в чем-то попрекать, а в чем-то и поддерживать его… Частенько обрабатывала ему ссадины, что он умудрялся получить то во время работы, то в следствии какой-нибудь потасовки. Он же часто чем-либо помогал мне по дому: мог что-либо починить из домашней мебели, вынести из лаборатории тяжеленный мусор (как, например, тот несчастный развалившийся шкаф, который я обрушила на подкупленных Аксиньей гайдуков) и прочее, что одной мне физически сделать было бы весьма трудно. И пусть характером был он взбалмошным и даже нахальным, отчего зачастую вызывал во мне отнюдь не положительные эмоции на его счет, все же, повторюсь, он был тем единственным, кто смотрел на меня, как на обычного человека, равного себе… наверное. Теперь же, я должна предать эту его убежденность в моей «обычности». Пошатнуть ту уверенность, которую всеми силами стремилась укрепить. Что ж, ради жизни Насти – да будет так!.. - Что ж вы стоите? Вы разве не видите?.. Оно злится… Оно приказывает вернуть тело на место! Среди гайдуков снова зароптали. - Аль, окстись! – нарушая полутишину раздраженно воскликнул Аверко. – Ты чтой-то, отрав своих нанюхалась? Аль девкиной смертью так оглоушена? – тут его тон смягчился. – Ты не бойся. Сейчас мы ее унесем, а ты возвернись домой, отдохни… - подступил он ко мне, и как бы успокаивая, приобнял за плечи. - Ты не понимаешь! – отстранившись и отступив от него на пару шагов, отчаянно вскричала я. (А ведь я даже не представляла, что способна издавать настолько раздражающие звуки). – Оно!.. Оно… - я закрыла лицо руками, пытаясь при этом упорядочить в момент спутавшиеся мысли и придумать что же еще сказать. - Что?.. Что это там?! – воскликнул один из гайдуков. – Вон… Вон там! Я опустила руки, пытаясь понять, чем теперь обеспокоены эти мужи, на всякий случай, все же не снимая с себя маску испуга. - Вон!.. Я тоже видел!.. – воскликнул другой. - Там! На стене! - Чур, меня!.. Дьявольщина, чур!.. Не на шутку переполошенные гайдуки тут же сбились в кучу, с выпученными глазами оглядываясь по сторонам. - Надо вернуть тело! Как ведьма сказала! – вдруг спохватился один из них. (К слову, это был как раз тот бравый молодец, на чью долю и выпало нести это самое тело. Поэтому, осмелюсь предположить, что данное предложение было продиктовано не только страхом, но и усталостью. Напомним, все это время он держал Настасью на весу. И сколь ни была миниатюрной эта милейшая леди, все ж анорексией она не страдала). Его идею единогласно поддержали, и даже Аверко на сей раз не стал препятствовать. Напротив, нащупывая древко дрына на своем поясе, он настороженно вглядывался в пространство. Происходящее, хоть и складывалось в как нельзя желаемом ключе, все ж напрочь выбивалось из моего понимания. Невольно испуг и настороженность гайдуков передалась и мне. То и дело я стала прислушиваться к каждому звуку и шороху, косясь и сверяясь с радаром-картой, все еще висевшим у меня в обозримом правом верхнем уголке голографического экрана Неруки. (К счастью, по причине того, что Неруки воздействует на нейроны головного мозга, и, в частности, на зрительные, голографический экран - не проекция, а изображение возникающее, попросту говоря, в самом головном мозге, как например, воспоминания. Следовательно, внешне со стороны этот экран абсолютно невидим.) В полумраке комнаты вдруг пронеслась тень. Мое сердце пропустило удар. Моментальный взгляд на карту – ничего!.. Показалось?.. Нет! Пусть и на краткий миг, но я абсолютно точно видела… что-то… И все же, я бы могла все это скинуть на «превратности» сознания, с которым шалит воображение, если бы эта тень не пронеслась еще несколько раз. Да и видела ее не одна я. Аверко приблизился ко мне. Все мы настороженно вслушивались во что-то. И тут-же все дружно вздрогнули, ибо по комнате раздался такой мерзкий звук, словно кто-то царапает по тонкому металлу. Источником звука оказалась печная труба. «Крыса, наверное…» - мысленно постаралась успокоить я себя. Хотя радар все так же ничего не засекал, а такое крупное млекопитающее как крыса, он бы явно уловил. Судя по характерным вздохам, молодцеватые мужи тоже пытались себя успокоить. Однако, напряжение только нарастало. И тут по помещению отчетливо раздался мерный стук: «тук-тук… тук-тук…» - Что это? – повис всеобщий вздох. В нависшей тишине словно дымкой наполняя пространство, разносилось жалобное завывание… словно девичий плач. - Вы слышали?.. – одними губами произнес Аверко. Товарищи его ничего не ответили, однако их грубое, покрытое порослью и шрамами лица, искаженные гримасами ужаса были красноречивее любых слов. О, да! Они слышали… Даже я слышала. Показалось, что в помещении вдруг резко похолодало. В голову навязчиво стали лезть воспоминания о глупых страшилках из фильмов ужасов. - Чур, меня, чур… - всхлипнул кто-то из гайдуков… - Плакальщица пришла по наши души. Тут же слово «Плакальщица» пронеслось по устам всех присутствующих. - Нужно тикать, робяты… Пока яна не прокляла нас! – Снова в толпе разнесся ропоток, выражающий согласие. Но Аверко смог пресечь это их намерение… Ровно до того момента, пока в коридоре не грохнуло что-то. В тот же миг единственная свеча, тщетно силившаяся осветить помещение, погасла – а доселе еле слышимое завывание превратилось в дикий, пробирающий до костей, неистовый рев! Терпению доблестных мужей пришел конец! Не прошло и пяти секунд, как я осталась одна во мраке комнаты… вернее, наедине с телом Настасьи и этой самой жуткой Плакальщицей, что продолжала неистово реветь, под аккомпанемент мерного стука. Было жутко. Рев и стук не прекращался… И это меня насторожило! Будь у меня возможность побывать призраком, желающим напугать свою жертву, я бы уже давно что-нибудь поменяла в своих действиях, ибо к одному только стуку и реву моя жертва рано или поздно привыкла бы, следовательно, престала бы испытывать страх. А что еще страшнее, в ней бы проснулось любопытство. Я вышла в коридор. Первое, что я увидела – настежь распахнутая дверь на улицу, видимо оставленная так гайдуками. Далее – лежащий на полу железный поднос: помнится, он располагался на тех верхних стеллажах, что были рядом с дверью, причем поставленный на ребро, видимо наспех. С противоположной стороны доносился тот самый мерный стук – это прикрытая на крючок дверца комнаты, что выполняла здесь роль кладовой, то слегка открывалась, то тут же захлопывалась. Как только она открывалась, образовывалась весьма внушительная щель из которой доносился как раз тот неистовый рев. - Так-так… - невольно усмехнулась я. – Так вот, что за «Плакальщица» здесь завелась! С этими словами я захлопнула входную дверь. Вой и стук тут же прекратились. К тому же, хоть и немного, но стало чуточку теплее – все же, печь здесь стояла не только ради красоты. А что же с той тенью? Ведь я определенно что-то видела! Впрочем, очень скоро я разгадала и эту загадку. Это произошло, когда я вновь зажгла ту несчастную единственную свечку. По началу, я снова чуть не рухнула в обморок от страха, ибо в тот же момент, когда в помещении появился свет, среди множеств теней, плясавших на стенах от колебания небольшого пламени, появилась та самая – огромная и устрашающая!.. И тут же тишину взорвал мой неудержимый истеричный и заливистый смех, ибо я узрела то самое чудовище, что отбрасывала такую тень! И было оно, поистине, угрожающе страшным… для одеял, платьев, простыней, платков и прочих натурально тканевых изделий – потому, как являлось чешуекрылым насекомым, именуемым «моль»; что, по обыкновению, своих крылатых сородичей подлетела к огню погреться. *** - Что там произошло? Как получилось, что флигель нашего поместья сгорел дотла, а среди моих гайдуков не утихают толки о какой-то нечисти… И моя врачевательница, что потрясает меня более всего, является главной героиней сих толков! – барыня поудобней устроилась на диване, тем самым показывая, что ждет немедленных объяснений. - Боюсь, произошло некоторое недоразумение. – Слегка приклонила я корпус, имитируя поклон. – Прошу простить мне эту дерзость, госпожа, однако, я вынуждена отметить большую впечатлительность бравых мужей, что имеют честь именовать себя «гайдуками» Вашей милости. Я пересказала ей уже известные читателям события, опустив лишь некоторые подробности, после чего следующие минут пять наблюдала как барыня заливается искренним пробивающим до слез, смехом. - А что же было дальше? – наконец совладав с собой, спросила она. - Пара самых смелых ребят из гайдуков, которые нашли в себе смелости и отваги вернуться, помогли мне отнести тело несчастной на жальник, где сейчас и покоится безвременно почившая Настасья… Конечно же, читатель наверняка догадался, что «самыми смелыми ребятами» оказались те самые «нужные» (подкупленные Аксиньей) гайдуки. Поместив тело Настасьи на сани и плотно укрыв ее покрывалами, вместе с Аксиньей они добрались до большака, что вел ни много ни мало на столицу. Там сани с Настасьей ждала повозка (о чем должна была позаботиться опять же Аксинья), что отвезла бы девушку в город. Предполагалось, что к тому времени снотворное уже должно было потерять свою силу, а Настасья – прийти в сознание. Покинув сии края, она должна была оставить здесь свое имя. Ведь байстрючка Анастасия, дочь ныне почившего барина Костровского и простой управляющей, умерла, от внезапно схватившего несчастную тяжелого недуга, к великому прискорбию «всемилостивой» госпожи поместья и земель Ириимского уезда Арианы Всеволодовны Костровской (в народе «Змеюкой» именуемой). Как же сложилась дальнейшая судьба Настасьи – неизвестно. Мне лишь остается пожелать ей удачи, хоть бы и в мыслях, и надеяться на то, что она найдет в себе достаточно сил и мужества построить свою жизнь счастливой. Тогда, в какой-то степени я даже завидовала ей. Моя задумка воплотилась в жизнь и освободила девушку. Мне же предстоял еще долгий путь… А, как известно, чем дольше путь, тем больше плата за его преодоление.