Алевтина

«Уродилась Коляда, На кануне Рождества!..» «Ой, Каледа! Под лесом-лесом, Ой, Каледа! Под темным зеленым, Ой, Каледа! Ходила-блудила, Ой, Каледа! Ко двору приблудила. Ой, Каледа! Пожалуйте дарить! Ой, Каледа! А мы будем хвалить! Ой, Каледа! А не будите дарить, Ой, Каледа! Мы улезем у хату, Ой, Каледа! А мы печь разобьем, Кутью с медом разольем!» Я хорошо помню тот день. Еще до восхода солнца меня разбудил настойчивый стук в дверь. Когда я, отнюдь не довольная такой ранней побудкой, но уже привыкшая к таковым, (а потому заранее сжимая за спиной в руке капсулу со снотворным на всякий пожарный); открыла дверь, в лицо мне пахнул один лишь холодный морозный ветер. Ни на крыльце, ни у дома никого не было. Это странное обстоятельство, конечно же, тут же забылось, как только я вернулась в домик, заперев при этом за собою дверь. Только странный шорох пронесся по лаборатории, будто кто-то пробежал на мягких лапках. Но шорох этот быстро стих и боле не повторялся. Я же, забравшись на печь, продолжила прерванный сон. Когда же я совсем проснулась, было уже светло. Стояла ясная погода, и казалось, само солнце радовалось этому дню! Утро выдалось спокойным. Закончив свой утренний туалет, который в кои то веки прошел без обычной спешки, я вдруг обнаружила, что мне нечего делать. В дверь никто не стучит, барыня к себе не вызывает; а готовить новые эссенции или что-нибудь собирать… - (что ж душой кривить!) почему-то сегодня лень. Позавтракав сухарями и «герасимовкой», я решила прогуляться. В самом-то деле! Наконец-то у меня выдалось свободное время! Одевшись потеплее и укутавшись поплотнее (данное усердие заключалось не столько в обеспечении сохранения тепла, сколько маскировки), приторочив кожаный кошель (который здесь называли «мошна») с капсулами, и прикрепив за ухом Неруки, я вышла на улицу. Какая же благодать! Невольно сразу поднялось радостное настроение. Губы непроизвольно растянулись в улыбке при виде зимней красоты. Все ветви деревьев были покрыты сверкающим белым инеем, отчего казались необыкновенно сказочно белоснежными. На огромных белых сугробах задорно плясали солнечные лучи, отчего снег сверкал бриллиантовым огнем, однако вместе с этим казался таким пушистым, словно пуховая перина – так и манило плюхнуться в него со всего разбегу. Словом, меня охватило какое-то необъяснимое детское счастье. «Ничего! Вот выйдешь к деревне, люди увидят тебя – и улетучится все твое счастье…» - таковыми циничными мыслями я старалась осадить себя. Однако, будем честны, это мало помогло. К тому же ситуацию «усугубили» следующие события. Околица деревни Филиппки – а именно так именовалась ближайшая из деревень, принадлежавшая роду Костровских; (отчего такое странное название, мне, увы, не ведомо) – так вот, околица встретила меня пронзительным визгом резвящейся детворы, что породило во мне странные ощущения. Столь обычная картина для каждого двора того времени и мира, откуда я родом, здесь мне казалась чем-то необычным, из ряда вон выходящим для привычного уклада. Во многом из-за того, что за все свое пребывание в этих местах, я очень редко видела, чтобы дети, какого бы возраста они не были, играли и резвились между собой, вместо того чтобы помогать своим родителям. Последнее, соответственно, было куда более частым явлением. Не успела я толком то войти в пределы деревни, как меня тут же чуть не сбила толпа весело визжащих и кричащих девчонок, которые, как оказалось, убегали от парней, что накинули на себя волчьи шкуры, и характерными завываниями либо рычанием старались подражать этим хищникам. По улицам витал хлебный аромат. Из каждой избы валил густой пар, а уж из печных труб (у кого они были) так и струился плотный столб дыма, рассеиваясь по воздуху. Люди сновали и суетились. Каждый был занят своими заботами. Что им было до какой-то девчонки, праздно проходящей мимо? Вот хозяин, запрягая свою кобылку в сани, напевал себе под нос какую-то веселую песенку, от которой периодически сам себе посмеивался. Неподалеку компашка девушек очень громко обсуждали, что-то связанное нарядами да платьями, то и дело оглашая улицу трелью звонкого смеха. Какая-то бойкая хозяйка, понукала своему мужу, наказывая отправляться в лес за дровами… И над всей этой суетой витало радостное, и я бы сказала доброе, праздничное общее настроение. И тут вдруг все затихло. Не успела я толком что-либо осознать, как по улице – сначала издалека, затем все ближе и ближе – зазвучало поразительной красоты хоровое пение. Неизменно, запев начинал один голос, который затем подхватывали все остальные голоса; переливаясь, переплетаясь между собою, они образовывали удивительно мелодико-гармонический и ритмический узор. Вскоре, мне удалось разобрать слова и смысл исполняемой композиции. Это была песня – славословие, величание солнцу: «Слава, Солнцеворот!.. Солнце на лето, зима на морозы! Слава, Солнцеворот!..» И вот, из-за поворота наконец появились исполнители сего незамысловатого, но прекрасного произведения, образованного их безукоризненными навыками импровизации и вокально-драматическим мастерством. Что интересно, по мере приближения участников хора становилось все больше и больше – к поющим постепенно присоединялись все новые люди, подхватывая песню, вплетая свой голос в общий узор. Сие поразительное зрелище так захватило меня, что в какой-то момент я поймала себя на том, что и сама подпеваю их песню. И не удивительно! Песня была достаточно проста, чтобы быстро схватить нужный ритм и мотив, и достаточно красива, чтобы захотеть ее спеть. К тому же я такая была не одна: стоило оглянуться – поет и стар, и млад. Но вот пауза. Бравый молодецкий гик! И тут люди взялись за руки, - в том числе была и я, подхваченная абсолютно незнакомыми мне девушкой и парнем, – и началось всеобщее хороводное шествие, сопровождаемое залихватским веселым пением. Трудно описать тот спектр чувств, что испытала я тогда: от полной растерянности до абсолютного восторга! Ничего подобного я никогда раньше не испытывала, оттого, вероятно, и впечатления остались особенно яркими. Шествие вело свой ход за околицу, где уже было заготовлено большое-большое кострище. Однако, пламя, по всей видимости, зажигать никто не торопился. Что-то мне подсказывало, что сие зрелище оставлено на темное время суток, когда, естественно, оно будет выглядеть куда эффектнее. Тем временем, хороводное действо продолжалось. Образовался огромный круг. Откуда ни возьмись появились музыканты, с весьма своеобразными и необычными инструментами (они разместились внутри круга). Звучали их инструменты так же необычно, как и выглядели, однако игра была настолько виртуозной, что очень скоро не только принимаешь это звучание, но и сам, будто бы начинаешь существовать в этой музыке. После нескольких таких музыкально-танцевальных композиций (так как музыка сопровождала пение и хороводное орнаментальное действо), вдруг в центр круга вышло несколько людей, и началось следующее, можно сказать, театрализованное действо. Двое участников особенно выделялись – старик и старушка. - Полно, Афимья, артачиться-то, пойдем! – во весь голос воскликнул старик, обращаясь к старушке. - Аль не знаешь, что на сонушное гулянье добрых людей пущают? Эй, развернись, да добрым людям в пояс поклонись! Любите и жалуйте, добрые люди! Тут вступил один из присутствующих парней: - Что это она у тебя сегодня больно прихмарилась? Аль поминки по бабушке Акулинке справляет? - Глупый ты человек! – отвечает старик. – Аль не смекаешь? Понравиться, вишь, вам, молодцам, хочет; оно и знать, что женихов выбирать пришла. - А сколько ей годков? Коли больно молода, так я не возьму; чай, деда маво махоньким помнит? – в задир смеясь спрашивает парень. - Что ты еще, братец! Баба, вишь, молодая, здоровенная, да вот, нишкни – посмотри! – тут старик подошел к старушке и будто стал смотреть ей зубы, как лошади, видимо, чтобы узнать ее возраст. - И впрямь, брат! - всплеснул руками парень, с наигранным удивлением. – Бабе, оказывается, «два ста без десятка» - плясать еще может… Старик тут же заставил старушку плясать. Выглядело это до того нелепо и потешно – старушка то падала, то вставала (кстати, весьма бойко… невольно задумываешься, а действительно ли это старушка была?), - что вскоре все вокруг залились одобрительным смехом. И тут старушка, в очередной раз упав, все не встает и не встает. Это даже несколько встревожило. Старик тут же припал к ней и, чрезмерно переигрывая, начал причитать (тем самым свидетельствовав о том, что все так и было задумано): - Ой, баба моя, работящая была, уважительная, а вишь и померла! Желанная моя, касатка моя, раскрасавица ты эфтакая!.. Но тут к этой «парочке» подходит музыкант со странным инструментом, очень отдаленно напоминающим скрипку, и заводит веселую, беззаботную мелодию под которую – о диво! – старушка «оживает» и вновь пускается в пляс. А за нею и весь хоровод! Не только наблюдая, но и являясь в некотором смысле непосредственным участником этого простого, но очень радостного, веселого и масштабного праздничного действа, на какое-то время я абсолютно позабыла о всех своих злоключениях. Неприятные мысли бежали прочь – их прогоняли радость и восторг. Но, как известно, все в мире, к сожалению, имеет свой конец. А минуты радости и счастья, тем более. Внезапно все стихло. Люди оборвали забаву и все вокруг замерли, словно в немой театральной сцене. И, прежде чем я выдвинула, поистине, эгоистическое умозаключение, о том, что веселье пресеклось именно по моей вине – ведь, на празднество явилась «ведьма» - до меня донесся тихий, но отчетливый ропот, пронизанный неприязнью и презрением. Одно лишь слово было почти у всех на устах: «гайдуки». Действительно, неподалеку появились и стремительно приближались конные, одетые в бордовые кафтаны, отороченные мехом и овчинных шапках. - Гляди-тко, робяты! Да тут гулянка, а нас не зовут! – спешившись, воскликнул один из гайдуков. – Ну что, добрые люди, можно ль и нам позабавиться? – Гайдука тут же поддержали товарищи, одобрительным гомоном. Протиснувшись в толпе чуть ближе, и сумев-таки рассмотреть этих молодцов, я смутно узнала в них ту лихую компашку, что некогда навещали ночами мою скромную обитель, тщетно пытаясь взять ее штурмом. К слову, после моего разговора с Аверко, о содержании которого, читатель уже знает, сии «набеги» благополучно прекратились. «Голова» гайдуков сдержал свое слово. И раз уж, мы упомянули Аверко, сколь внимательно я не вглядывалась в эту самую компашку, что незваными гостями нагрянули на веселье (хотя, кто бы, собственно, говорил…), самого «головы» среди них не наблюдалось. Не знаю почему, но это обстоятельство заставило меня ощутить некое подобие облегчения. - Ну! Что ж вы идолами стали? – нетерпеливо воскликнул гайдук. – Что ж не поете, не играете? - Да мы б и рады! – вышел вперед старик. – Да, вишь, у нас гудки – не звонки, дудки – потрескалися, да голоса охрипши… Стыдно нам перед барскими откормышами. Не-е, наша музыка не про вас!.. Токмо на смех пустите, а чаго доброго, еще оглохните ненароком… Да ноги поломаетя… - Э-э-э, брат! Больно ты мудришь!.. – гайдук обернулся и кивнул в сторону своих товарищей. – Чай мы не лыком шиты, не переломимся… - голос его слегка посуровел – а коли надобно, и сами пререломим. Среди людей пробежала новая волна пересудов. Сначала тревожных, испуганных, а потом возмущенных и даже вызывающих. - Да уж лучше с прокаженными хоровод водить, чем с этими псами шелудивыми!.. – раздался чей-то более громкий голос из толпы. Сие настроение быстро распространилось среди крестьян. Надо было видеть, как побагровели лица гайдуков! Казалось, еще немножко: капля, какой-нибудь «толчок», мелочь – и толпа готова была наброситься на гайдуков. А те – на них. Вот только силы были не равны. И что самое главное, перевес отнюдь не в сторону «змеюкиной дружины». Отлично понимая это, они отступились. - Ну что же! – зло прорычал главарь «дружины». – Празднуйте!.. Забавляйтеся!.. – сплюнул он и, вскочив на свою бурую, громко воскликнул, обращаясь к своим товарищам – Али мы сами не найдем себе забавы!? Как и прежде гайдуки громко поддержали своего товарища. Затем, те из них, кто прежде спешился, вскочили на коней; и все они с залихватским свистом и криками ускакали прочь. И все же в памяти моей так и остались звучать последние слова гайдука. Странное предчувствие обуяло меня - слишком зловеще прозвучали они, чтобы остаться просто словами. Тем не менее, стоило всадникам скрыться, как вокруг все снова ожило, как ни в чем ни бывало. Праздник «Солнцеворот» продолжился своим чередом. И все же, решив про себя, что уже достаточно повеселилась и пора бы уже заняться чем-нибудь полезным, я, незаметно выбравшись из толпы, (что было совсем не сложно) вернулась в домик.

***

В поднятом, хотя и слегка смешанном настроении, я занялась бытовыми заботами. За все те напряженные дни, что я провела в своей лаборатории, занимаясь постоянными делами, будь то лечение больных, синтез каких-либо веществ или же починка Неруки – все это, естественно, приводило к скапливанию различного хлама и, следовательно, появлению хорошего такого беспорядка. Который в каждодневных заботах так примыливается к глазам, что его почти не замечаешь. Конечно, ровно до того момента, когда этот беспорядок начинает ужасно мешать или же, если хозяин, проснувшись однажды утром в подобающем настроении добровольно решит уделить время и навести у себя порядок. У меня же эти два случая благополучно слились в одно, и вот, я уже неистово мечусь по своему домику, затевая масштабную и основательную уборку. Когда все было закончено, за окном потемнело. Зато внутри все сверкало чистотой и порядком. Только я, переполненная гордостью о себе, присела, намереваясь отдохнуть, как в дверь раздался стук. «Ну кого там сегодня-то несет…» - невольно проронила я, нехотя плетясь к двери. - Дуня? – не сдержала я изумления, когда увидела эту улыбающуюся разрумянившуюся девушку на пороге. С тех самых пор, а это было где-то недели две назад, когда я последний раз делала осмотр Ани, Дуню я больше не видела. Да, после того, как Аня поднялась на ноги, я, как и мои услуги, естественно, стали не нужны. Ни выздоровевшей девушке, ни уж тем более Дуне. (К тому же - к чему лукавить - если вспомнить, какой скандал учинила теть-Марья, во мне сформировалось мнение, что девушка попросту старалась избегать меня.) И вот она здесь! На моем пороге!.. Не уж то, опять что-нибудь произошло… Впрочем, какая-то она уж слишком довольная. - Что ты тут… - «делаешь?» - чуть не выпалила я. Но вовремя осеклась и добавила стандартное. – Здравствуй… С чем пожаловала?.. - Привет, Аля! – радостно, чуть не подпрыгивая, обняла она меня, что совсем ввело меня в ступор. - Ну… ты… это… не стой на пороге… Заходи… - опешив от такого наплыва радости пробормотала я. Она зайцем прыгнула в прихожую и задержалась. - Проходи… - закрыв дверь, напомнила я. - Послушай, Аля… - девушка слегка потупилась. – Ты прости меня… - За что? – удивленно вылупила я глаза. - За то… Что накричала на тебя тогда теть-Марья-то… - Ага… Так, хорошо – а ты тут при чем?.. – впрочем, каков будет ответ я догадывалась, но уточнить все же хотелось. - Ну… Я это… Рассказала я ей все. Думала – поймет. Поблагодарит тебя… А оно вон как обернулось-то… В общем, нехорошо получилось… «М-да… Хорошо хоть она решилась все в самый последний момент теть-Марье рассказать, а то не миновать было бы Ане «чудесного снадобья» от лесной «знахарки»…». (А то была, между прочим, та еще «веселая» смесь: истолченная осиновая кора, листья белены и растертые в порошок ягоды «Вороньего глаза» - идеальное снадобье, чтобы избавить больного от всех страданий; раз и навсегда.) - Ладно тебе, не переживай!.. – ободряюще похлопала я Дуню по плечу. Главное, ведь, что все хорошо прошло, не так ли? – Кстати, как там Аня? Дуня просветлела, однако, по взгляду было видно, что угрызения совести все еще продолжали терзать ее. - Хорошо. – Ответила она. – Уже исправно матери по дому помогает. С ребятишками возится, тебя всегда вспоминает… - И тут Дуня встрепенулась – Кстати!.. Я ж что сюда пришла! - Разве не извиниться? – не удержалась я от иронии. И тут же пожалела об этом, потому как Дуня снова нахмурилась. - А… Да, и это тоже… - Но тут же ее глаза снова заблестели, а на лице вновь взыграла улыбка – Так вот… Пойдем гадать с нами!.. – чуть ли не подпрыгивала девушка. - Что делать? – после некоторой паузы изрекла я. - Гадать… - невозмутимо пояснила Дуня. - Зачем? – спросила я первое, что пришло в голову, тщетно пытаясь понять, во что меня пытаются впутать. - Как «зачем»? – теперь Дуня удивленно вытаращила глаза. – Знамо дело, чтобы будущее свое узнать. Кому в этом году замуж идти, а кому - в девках оставаться… - на этих словах Дуня отвела взгляд, и сама себе как-то странно улыбнулась. Я бы сказала, что в этот момент ее щеки даже слегка зарумянились… Впрочем, это вполне мог быть румянец от мороза. - Угу… - понимающе кивнула я. – А я здесь при чем? – случайно я проронила мысли вслух. - Как? Ты разве не хочешь узнать свое будущее? – неистово воскликнула Дуня… - Ну не то чтобы… - «Мне бы с настоящим как-нибудь разобраться…» - Предложение интересное, правда… - старалась я аккуратно подобрать слова, чтобы не обидеть гостью. Видимо, тема этого гадания для нее очень чувствительна, что в общем то и не удивительно… - Вот только… только… - меня вдруг осенило – только, ты же говорила, что на гадании будет еще кто-то… - Да. Все незамужние девки с нашей древни… А что? - Думаешь, будет нормально, если и я буду участвовать в столь важном… мероприятии? Я же «ведьма» и все такое прочее… - наигранно помахала я руками. - Конечно! – заявила девушка. – К тому же, хозяйка сама сказала, что, мол «с ведьмой гадание еще вернее будет» - парадируя старческий голос, прохрипела она. - Хм, вот как… Признаться, это предложение показалось мне изначально абсурдным, равно, как и само понятие гадания. А с другой стороны, я задумалась, ну когда мне еще представится возможность поучаствовать в подобной забаве? Рассудив так, я все же согласилась на предложение девушки, и вот уже через некоторое время, мы вместе подходили к одному двору, находящемуся на самой окраине деревни, ближе к реке. Я немало удивилась, когда мы с Дуней гордо прошагали мимо избы и направились аккурат к какой-то рядом стоящей постройке, напоминающей маленький дом. Этот маленький дом оказался баней. Еще из-за дверей были слышны многочисленные звонкие девичьи голоса, что говорило о том, что большинство участниц, если не все, уже прибыли. Стоило нам с Дуней войти внутрь, как шум, царивший вокруг, заметно утих. Большинство глаз были обращены в мою и Дунину сторону, а пространство наполнилось перешептываниями. - Слушай, ты точно уверена, что мне стоит находиться здесь? – шепотом переспросила я свою спутницу. – Что-то мне кажется, я все же «лишняя на этом празднике жизни». Дуня не успела толком ничего ответить, потому как, навстречу нам вышла – кто бы мог подумать! – Аня, собственной персоной. До селе, сидевшая в каком-то темном уголочке, так, что ее и видно-то не было, она появилась перед нами словно ниоткуда, и прежде чем я успела что-лидо сообразить, оказалась в ее объятиях, еще более неожиданных и крепких, чем у Дуни. Растрогавшись таким жестом, я даже на мгновение забыла, зачем собственно мы все здесь собрались. Однако окружающие нас девушки нам быстро об этом напомнили, и, попеняв, что своими «нежностями» мы задерживаем обряд, призвали занять свои места. Тут, как по расписанию, в предбанник вошла хозяйка сего двора и соответственно самой бани. Это была уже пожилых лет женщина, но выглядела она довольно крепкой и сильной. Лицо ее, испещренное морщинами, было добрым, однако слегка прищуренные глаза и улыбка придавали ей некоторой лукавости. Под мышкой она держала начищенное до блеска железное блюдо. - Ах-ти! Скоко-ж народу-то! – воскликнула она, окинув взглядом всех присутсвующих. – О как! И ведьма здеся! – лукаво прищурилась она, глядя в мою сторону. – Хорошо. Гадание оттого вернее сбудется… - Я ж говорила – шепнула мне на ухо Дуня. Из предбанника мы в числе всех девушек перебрались в парилку. Судя по черной копоти на стенах, именно эту часть помещения и протапливали, причем, как говорится, по-черному (не плохой, кстати, способ обеззаразить помещение). По аккуратно сложенным в уголочке ушатам, не трудно догадаться, что здесь, вероятно, еще и мылись, а, значит, температура здесь должна была бы быть довольно высокой. Но сейчас, так как, очевидно, никто мыться не собирался, в помещении поддерживалась нормальная «комнатная» температура. Вокруг царил полумрак, единственным источником света была лучина, что создавало вокруг атмосферу таинственности. Все девушки, в том числе и я, тотчас составили кругом лавки и соответственно уселись. Тем временем хозяйка придирчиво осмотрела свое блюдо, протерла его и, наконец, удостоверившись, что все готово, начала с этим блюдом обходить всех девушек. - Ну что ж, девки! – объявила она – Кладите хвантики на блюдо! - Что класть? – машинально шепнула я соседке, только потом, мгновенно сообразив, что та при всем желании не сможет мне ответить, потому как, это была Аня. Но я ошиблась. Улыбнувшись, Аня демонстративно сняла с пальчика оловянное колечко и положила его на блюдо. То же проделали и другие девушки. И тут новая проблема! Дело в том, что как-то так сложилось – как бы мне не нравились нательные украшения; будь то браслеты или кольца (особенно кольца) – на мне они долго не задерживались. Изначально это было обусловлено тем, что данные украшения очень мешали мне при работе с миниатюрными деталями, что требовало большого сосредоточения и большой точности, можно сказать, даже ювелирности. В конце концов, ощущение свободы, особенно на запястьях и пальцах переросло в привычку и украшения уже стали ощущаться инородным телом, которое доставляло в лучшем случае дискомфорт. (Стоит ли говорить, какой дискомфорт мне доставляет этот треклятый браслет на правой руке… До сих пор не могу к нему привыкнуть.) Конечно, никакого кольца у меня при себе не было. О чем я сразу сообщила хозяйке, когда та уже вплотную подошла ко мне со своим блюдом. Голос мой звучал очень робко, потому как внутренне я просто сгорала от стыда и ощущения неловкости… А еще я немного злилась на Дуню, которой, видимо, и в голову не пришло просветить меня начет таких вот «тонкостей». В ответ хозяйка лишь удивленно покивала головой и сказала, что вместо перстня можно использовать любую вещь, только важно, чтобы эта вещь принадлежала мне и только мне одной. На ум пришла мысль лишь об одной вещи. Я очень придирчиво окинула взглядом блюдо, на дне которого уже позвякивала целая пригоршня колец, и скрепя сердце, сняла с уха и положила на блюдо Неруки. Хозяйка весьма красноречивым взглядом оценила этот «хвантик», но ничего не сказала. Обойдя всех до конца, она, наконец, села - для нее в кругу заранее оставили свободное место – и накрыв блюдо большим платком, поставила его себе на колени; после чего, ведя ладонью поверх платка, вдруг начала петь: «Ай, будем перстни тресть! Будем перстни тресть» Тут же напев хором подхватили девушки: «Ле-ли (мы), ле-ли!» Хозяйка: «Мы кому поем, мы тому с добром!» Кому вынется – не минуется!» Девушки: «Ле-ли (мы), ле-ли!» Хозяйка: «Не минуется – правда сбудется!» Девушки: «Ле-ли (мы), ле-ли» Хозяйка: «За столами сидят, сарафаны кроят! Да еще посидят, еще покроят!» Девушки: «Кому вынется – не минуется, Не минуется – правда сбудется!» - Чей хвантик? – воскликнула хозяйка, вытащив из-под платка кольцо. - Мой! – отозвалась с противоположной стороны девушка. - Что ж, девица. Сидеть тебе в этом году в девках! Рано еще замуж – не доросла… Девушка нахмурилась, забрала свое кольцо, и, состроив недовольную физиономию, уселась на место, под дружное обсуждение ее соседок. Но стоило хозяйке снова затянуть песнь, как все разговоры тут же прекратились: Хозяйка: «Ой, чашечки – попловушечки! Куда приплыли – там и расцвели!» Девушки: «Кому вынется – не минуется! Не минуется – правда сбудется!» - Чей хвантик? - Мой! – отозвалась другая девушка. - А ты, плутовка, нонече расцветешь, да похорошеешь… - Может, наконец, и парни заглядываться станут… - шепотком ехидно ввернула одна девица. Но ее реплика тут же потонула в «охах» и «ахах» других девушек. Снова хозяйка затянула свою песнь, которую хором подхватили девушки. Снова та вытащила кольцо и снова ответила еще одна девушка из круга. Одной посулили богатства, другой наказали в этом году ожидать сватов. Гадание продолжалось. Голоса хозяйки и девушек звучали очень необычно и вместе с тем завораживающе. Я готова была слушать и слушать, совсем позабыв, что идет гадание: Хозяйка: «Как помазаны сапожки, Да идти же им в дорожку. Как на той жа на дорожке Свилися да два дубочка…» Девушки: «Кому вынется – не минуется! Не минуется – правда сбудется!» - Ну! Чей хвантик! – и тут хозяйка вынимает мой приборчик. Заслушавшись, я даже и не сразу спохватилась. Благо Аня легонько толкнула меня локоточком. - А… М-моя… Мой! - отозвалась я, и уже встала с места, чтоб забрать Неруки, но хозяйка не спешила его отдавать. Тем временем я почти физически ощутила на себе пытливые взгляды всех присутствующих девиц: «Что-то там ведьме нагадают?». - Да-а-а… - многозначительно и задумчиво протянула хозяйка, внимательно рассматривая приборчик. – Вижу… Сулит гадание тебе дальнюю дорогу. На той дороге встретишь ты того, кто навсегда судьбу твою изменит. То не богач, а и не беден он; не зверь, а и не человек… «… А зовут его «никто», да и по прозвищу «никак»…» - не удержалась я и мысленно докончила фразу, грустно усмехнувшись самой себе. Только я поднялась, чтобы забрать обратно свой «хвантик», как вдруг раздался грохот, и в баню ввалилась ватага здоровенных молодцеватых мужиков. - Гляди-тко, а я все кумекал, куда это все девки подевалися? – оскалился один из них, что в полумраке смотрелось весьма жутко. - Никак на суженых гадають!.. – расхохотался второй. - Ну, чаго, девки! Счастье ваше! Нагадали!.. – чуть не бызжа слюной воскликнул еще один и схватил одну из девчонок. Та сразу подняла пронзительный визг, но мужиков это, судя по всему, только раззадорило! - Ну-ка, робяты! Хватай девах!.. Нынче мы славно позабавимся! И тут все вокруг наполнилось криками и визгами, вперемешку с урчанием, рычанием и прочими нелицеприятными звуками со стороны налетевших, словно волна, мужиков. Вокруг царили суматоха и неразбериха. Не успела я опомниться, как оказалась в тисках объятий одного из нападавших. В лицо мне тут же пахнуло до тошнотворного мерзким перегаром. Этот запах да и сама ситуация невольно напомнили мне злоключения в одной из таверн в деревне «Верещуга», когда я металась по ним в поисках Освина. Но если в тот злополучный момент я медлила со своими действиями – ибо мне стоило большого труда опомниться от ужаса, что тогда сразу сковал меня -, то теперь, ощущая странное спокойствие, я действовала очень быстро. Капсула со снотворным – несколько таких я всегда носила с собой, на всякий случай – легко скользнула из рукава мне в ладонь и была тут же раздавлена перед носом того мужлана, что схватил меня и уже успел повалить на пол. Он тотчас обмяк, и, вскоре потеряв сознание, надо сказать, очень сильно придавил меня собой. Кое-как выбравшись из-под этой туши. Я поспешила на помощь Ане и Дуне. Капсулы подействовали безотказно! Но вот только, как только я избавилась от обидчиков Дуни сзади на нас набросился еще один детина. Однако, то ли от собственной глупой уверенности в своей всесильности, то ли от того, что был пьян, этот субъект совершенно не учел возможность получить от меня резкий и точный удар в кадык и уж точно за тем получить удар с ноги ниже пояса. Согнувшись в три погибели одновременно задыхающийся и завывающий от боли, детина упал на пол. Конечно, можно было прекратить его страдания (и обеспечить «прекрасное» пробуждение), усыпив его снотворным… Да вот только, что-то драгоценный препарат расходовать попусту не хотелось. На мгновение остановившись, чтобы осмотреться, я заметила поистине отличную картину – все девчонки, кто был еще свободен, взяли в руки кто что мог и со всей силы начали колотить этим незваных гостей. Кто взял ушат, кто полено, кто кочергу; хозяйка даже лавку дубовую умудрилась поднять и как начала размахивать ею, чуть нас не задела!.. Переглянувшись, недолго рассуждая, я, Аня и Дуня решили тоже присоединиться к «битве». Каждая, вооружившись поленом, начала как следует колотить всех тех, кто попадался из мужского полу. - Давайте девчата! Проучим этих малахольных, чтоб неповадно было!.. – подначивала хозяйка. Определенно не ожидавшие такого ожесточенного сопротивления, мужичье изрядно опешило. До них очень скоро дошло, что надо бы скорее давать деру из бани, что они, в общем-то, и сделали. И вскоре, наконец, все более-менее успокоилось. - От же ж… малахольные! – сплюнула хозяйка, грохнув по полу лавкой. - Ой, девки-и-и! – заныла одна из девушек. – Это ж гайдуки были! - показала она бордовую шапку, которую, видимо, потерял один из убегавших. – Что ж, тяперь-то будет?! - Барыня ж нас всех заморит… - испуганно пролепетала другая, ошарашенно вглядываясь в эту шапку. Тут же почти всех охватила паника: поднялись гомон, шум, визг, всхлипы – все это так невыносимо действовало на барабанные перепонки, что мне самой захотелось закричать. - А ну тихо! – громовым голосом скомандовала хозяйка. – Устроили мне тута курошесть!.. Она быстро успокоила девчонок и наказала всем расходиться по домам. - Это у вас постоянно так? – уже на улице спросила я Дуню. - Шуточки у тебя… - фыркнула она. – Нет. Гайдуки, правда, и раньше разбойничали в деревне… Но не на Солнцеворот и уж тем более не на «страшные вечера»!.. А тут… - Ясно… - мрачно выдохнула я. Мы с Аней и Дуней направились к деревне. К дому Ани путь не близкий – считай идти сквозь всю деревню. Потому, опасаясь, очередного нападения, мы с Дуней решили проводить немую девушку.

***

- Какого … ?!. – пораженно проронила я. По мере приближения к деревне уже было заметно странное зарево… И все же, еще теплилась надежда, что это какое-нибудь развлечение в виде костра… Но теперь, когда мы подошли ближе, никаких сомнений не осталось. Деревня пылала! Над домами взвивался черный дым. Древесина шипела и трещала. С грохотом рушились прогоревшие сараи. В пекле раздавались истошные людские крики и стоны; кругом металась обезумевшая от ужаса домашняя скотина, которой посчастливилось выбраться из хлевов. И посреди всего этого ада со свистом, нездоровым смехом и гиком на своих конях проносились всадники с факелами. Нас было трое девушек. Идти сквозь пылающую деревню было сущим самоубийством. Но стоило только подумать о том, как обойти деревню, нас настигло двое всадников. С гиком и свистом они погнали нас в самое пекло. Один из них больно задел своей нагайкой Дуню, от чего та упала. Я метнулась к ней и чуть не угодила под удар дубины, но нас спасла Аня. Она схватила в руки горящую палку и помахала ею прямо перед носами лошадей. И пока всадники пытались обуздать напуганных животных, мы с Дуней и Аней успели скрыться и затаиться в полуразрушенном сарае. Но оставаться там было слишком опасно. И опять помог случай. Мимо нас пробегала перепуганная лошадь, и так посчастливилось, что она была запряжена в телегу, которую заклинило между двумя бревнами. В тот момент мне и пришла сумасбродная идея – я отвлеку лихих всадников, а девушки тем временем должны будут выбраться и вернуться домой в обход деревни. Эту идею я озвучила им. Конечно, девушки запротестовали, но иного пути к никто из нас не придумал, поэтому так или иначе им пришлось согласиться на это. Тем временем, освобождая телегу с лошадью, я заметила, что на козлах безвольной тушей повисло мертвое тело мужика. Я узнала в нем того самого крестьянина, который утром так радостно запрягал в путь свою черную кобылку. Старик умер от удара в плечо чем-то острым, похожим на саблю. Аккуратно сняв тело, мы уложили его на половицу. За что его убили? В чем он провинился? В чем провинилась эта деревня? Все ее жители? Помимо страха во мне начало клокотать негодование плавно переходящее в гнев. Я вскочила на козлы и что есть мочи стеганула и без того обезумевшую от огненного ужаса лошадь. Та помчала, не разбирая дороги, снося буквально все на своем пути. И вот впереди первый наездник, с ним еще несколько. Я неслась прямо на них – моя лошадь была не управляема. К тому же случилось так, что на телегу упало несколько горящих палок, которые очень быстро подожгли ее. Стоило ли говорить, что творилось с бедным животным и со мною? Встреченные мною всадники, сначала собиравшиеся было напасть, были ошарашены. На них неслось нечто: черный всадник, на черном коне, правящий пылающей колесницей, что сметает все вокруг. Повезло тем из них, кто успел развернуть своих лошадей и свернуть с дороги. Тем же, кто не успел – было уготовано крепкое столкновение и, возможно, смерть под копытами и пылающими колесами. Мне же еле-еле, но каким-то чудом все же удалось удержаться. И даже перебраться на спину лошади – так как, сгоревшая телега, в конце концов, все же отвалилась. Тем не менее, лошадь и не думала сбавлять скорости. Уже оказавшись за пределами деревни, она направилась прямиком в лес. Ветви деревьев больно хлестали по рукам и по лицу, норовя выколоть глаза, цеплялись и сильно драли за волосы. Лошадь продолжала скакать, а я, не помня себя, от страха, вцепившись в ее гриву мертвой хваткой, как-то продолжала держаться. Наконец, один большой и толстый сук дерева прервал мою поездку, совершенно беспардонно сбив меня с лошади. Корчась от боли, кое-как мне удалось сесть. Сугроб, без сомнения, смягчил мое падение, и все же чувствовала я себя ужасно. Внезапно меня накрыла странная тень и прежде, чем я успела обернуться, что-то сильно ударило меня по голове, от чего я, по вероятно, потеряла сознание.