Алевтина

Стемнело. От одного вида этого места, меня пробрала внутренняя дрожь. Я бежала отсюда с мыслью и чаянием, больше никогда не возвращаться и не видеть всех тех ужасов снова. И вот я здесь… С тех пор, как я покинула усадьбу ничего не изменилось. Казалось, даже патрульных гайдуков стало меньше. Мне без труда удалось подобраться к дому. Было там одно место, где почти круглые сутки окно оставалось настежь открытым – кухня. Слуги на ней трудились день и ночь – очаг не остывал, пламя в нем всегда поддерживалось; все помещение часто было заполнено влажным теплым паром и единственным спасением от духоты служило это большое открытое окно. Туда я и направлялась. Однако, меня кое-кто опередил. Силуэт не очень высокого человека маячил напротив заветного оконца. Человек то и дело переминался с ноги на ногу (видимо, уже долго стоял тут), и попеременно нервно оглядывался из стороны в сторону. И все же, это не помешало мне незаметно подобраться к нему. Положила ему руку на плечо – человек вздрогнул и резко обернулся… Я еле успела отвести в сторону уже треснувшую в пальцах капсулу (тьфу!.. Только драгоценный «боезапас» потратила…); он – еле сдержал опускающуюся аккурат мне промеж глаз деревянную дубинку (тоже злобно сплюнул). - Герасим?! - Ты?! Одновременно воскликнули мы и как по команде оглянулись - не привлекли ли к себе кого? - А где Дунька? – недоумевая шепотом спросил старик. - Я – за нее… - усмехнувшись ответила, припоминая один старый фильм. Он с ног до головы окинул меня подозрительно-придирчивым взглядом: - Угу. – Кивнул он себе. – Ну, так даже и лучшей… Знаешь чаго делать? - Ага… Не теряя времени, я пробралась через окно в дом. Из кухни незамедлительно юркнула в коридор и там тихонечко пробралась до барской опочивальни. Проникнув внутрь, на мгновение замерла. Никого - отметила – верно, госпожа мыться изволит. Вот и ладненько. Думай, Алевтина, где же это письмо может быть? Знакомый интерьер навеял воспоминания. Да… Однажды я видела, как барыня была сильно увлечена чтением какого-то письма. Нельзя быть уверенной в том, что это то самое, и все ж, куда она его спрятала? Ах, да! В ларец, который, к тому же, закрыла на ключик. А где может быть ларец? Я постаралась аккуратно осмотреть опочивальню. Проверила шкафы и некоторые сундуки… Мягкая кружевная кровать с балдахином была уже разобрана и приготовлена ко сну госпожи. Напротив, совсем рядом, располагался стол с зеркалами. За ними были спрятаны небольшие полочки, но заполнены они оказались исключительно парфюмом, косметикой, и средствами гигиены. А вот небольшой выдвижной ящичек, который я совсем не сразу и можно сказать случайно заметила под столешницей, вызвал у меня немалый интерес и возбудил некоторые надежды. Интерес подогрел еще и тот факт, что был он заперт. С помощью Неруки – подумать только, в ней еще оставалось немного заряда! – я узнала механику замка. С этим знанием мне потребовалось полминуты и спица (кто бы мог подумать, что барыня увлекается вязанием), чтобы открыть шкафчик. Труды оказались оправданными – внутри, вместе с прочими листами, чернилами и иными средствами для письма лежал небольшой ларчик, как и ожидалось, тоже запертый. Но если со шкафчиком потребовалось полминуты, то с ларчиком пришлось повозиться целых две. Замочек был мал, но заборист и требовал очень аккуратного, прямо-таки филигранного подхода во взломе. (Это мне напомнило один случай, когда мне нужно было очистить цифровую плату от пыли, при этом не выключая компьютер…) Так или иначе, письмо было у меня. Конечно же я не преминула осведомиться о его содержании. И скажу, что содержание оных строк меня, мягко говоря, привело в недоумение. Я серьезно начала опасаться, то ли это письмо, что нужно Герасиму? Насколько мои скромные на тот момент знания лингвистики «всеобщего» языка позволили сделать перевод, письмо по своей сути являлось любовным и адресовано было госпоже А. В. (сиречь Ариане Всеволодовне) от некоего господина В.К. В нем же упоминалось о некоторых обязательствах вышеупомянутого В.К. перед барыней и неким «чадом, что является плодом нашей страстной любви, и которому, без сомнения, принадлежит то, что причитается ему по праву рождения…» Единственное, что я смогла уразуметь своим умишкой, было то, что я коснулась какой-то типичной интрижки, мне, увы, непостижимой. Ясно абсолютно точно, что данное письмо представляет угрозу для барыни… и, вероятно, не только для нее. И все ж, я забрала письмо. Если это навредит ей, я только порадуюсь. Аккуратно все за собою прибрав, я отошла от столика и было направилась к выходу. Да вот незадача – рукавом полушубка задела и смахнула листик с надписями, что неприметно валялся на столике, до сего момента не привлекая внимания. Я поймала его на лету, из праздного любопытства взглянула на надписи… и молча вернула лист на место. «Можно было и не напоминать…» Надписи на листе являлись подробным описанием действия одного из ядов, что я совсем недавно создала для нее… Впечатляюще и увлекательно было бы прочитанное, если бы не было таким ужасным. Во всем этом лишь моя вина… И только моя! Я без труда нашла тот шкафчик, где как в коллекции Змеюка хранила склянки с ядами. Он был заперт, но здесь я не стала заморачиваться: замок остался – дверцы были сняты с петель. И вот эти пузырьки со смертоносным содержимым стояли передо мной, как на картинке – целый шкаф был снизу доверху заполнен полочками со склянками. «Свалить шкаф, разбив все разом – как минимум, лишить себя здоровья на всю оставшуюся жизнь, а то и вовсе сразу умереть. Нет… Поступим более «деликатно»…» Спустя минуту на одной из средних полочек среди прочих склянок с ядом умостился пузырек с обыкновенной перекисью водорода, из горлышка которого тянулся средней длинны, не горящий – тлеющий фитилек. За то небольшое время, мне, к счастью, удалось вернуть дверцы на петли. Уходя, уже за дверью я услышала славный хлопок. Теперь – будь что будет. Мне же следовало убираться. Мне посчастливилось преодолеть узкий коридор без проволочек. Где же вештица? – задавалась я вопросом. И сама же отвечала: определенно… Определенно здесь. Вполне вероятно сопровождает Змеюку… И как же мне добраться до нее? Подкараулить и усыпить из пистолета? Защитит ли от этого ее волшебная зверушка? Не попробуем – не узнаем. Решив так, я нашла укромное местечко – очень похоже, что это был чулан – откуда я могла наблюдать за коридором, и притаившись там, стала ждать, держа пистолет наготове. Ждать пришлось порядочно…И все же, спустя (как мне казалось) целую вечность, в коридоре началось движение. Топоча сапожищами по коридору мимо, бодрым шагом прошли четверо гайдуков и скрылись за поворотом. Но скоро вернулись и при этом что-то несли. Это что-то, подозрительно походившее по размеру на человеческое тело, было обернуто в грязное полотно их мешковины. Гайдуки прошли, и снова вернулись; и снова прошли мимо нагруженные - так пять раз. Прошло минут десять, как наконец в коридоре появилась сама Змеюка в сопровождении, как это ни странно (для меня), Аксиньи. Шли они молча и неспеша. У барыни глаза были затуманены, а взгляд – отсутствующим. Аксинья же была сосредоточена и напряжена. Казалось, она отслеживала каждое, даже самое незначительное движение своей госпожи. Но вот управляющая проводила барыню до покоев (эх, ну и сюрпризец же ждет эту Змею), а сама (управляющая), не заходя в комнаты повернула назад. Тут, как назло, мне приспичило пошевелиться – от стояния на одном месте у меня ужасно затекли ноги, не говоря уже о зудящей до невозможности спине. Верно, в тот момент я что-то задело, что издало шорох, который в тишине, царившей в коридоре, прозвучал чуть тише, чем очередь из пулемета. Конечно, Аксинья не могла не услышать его – она безошибочно определила место, откуда доносился звук и, вероятно потакая своей выработанной щепетильности и дотошности в вопросах порядка и контроля, неумолимо приближалась ко мне. Первой мыслью, конечно, был предложен вариант – усыпить управляющую, но в следующий момент, я подумала, что воспользоваться пистолетом всегда успею. Стоило Аксинье открыть дверь в «чулан» - я схватила ее и резким движением затянула внутрь, попытавшись еще и зажать ей рот, чтоб не вскрикнула. Что не говори, а женщина эта была отнюдь не из кисейных нежных барышень – она без труда смогла вырваться, и мне явно пришлось бы защищаться, если бы та меня не узнала. - Ты?! – шепотом удивилась она и тут же посуровела – Какого дьявола ты тут делаешь? - Старуха… - запыхавшись отвечала я – Я здесь из-за нее… Она ведь здесь? Мне надо с ней… поговорить. - Послушай-ка доброго совета, девка. Не испытывай судьбу! Удалось сбежать из барского подземелья, так беги дальше, чтоб только пятки сверкали! Попадешься на глаза той старой ведьме – управляющая смачно сухо сплюнула – считай, погибла… Даже я тебе уж никак не смогу помочь… - еще тише добавила она. - Да-да… Спасибо за заботу… - нетерпеливо повела я плечами, снова смутно ощущая какое-то раздражение. – Так, что там со старухой? - Да ты что, дурная?! – на мгновенье забывшись вспыхнула Аксинья, но тут же, опомнившись, вновь понизила тон. - Тебе до нее не добраться… пока… - опередила она мою реплику, в которой я готова была объяснить, где я видела все эти заботливые «тебе до нее не добраться…» - Ты ведь избавиться от нее хочешь, верно? – сверкнули недобрые искры в ее глазах. Прямо как тогда, когда она в первый и единственный раз нанесла визит ко мне в домик-лабораторию и чуть не прирезала ножом. Возможно, в других обстоятельствах меня бы этот взгляд управляющей, как минимум, пробрал до дрожи от весьма неприятных воспоминаний. Сейчас же, эти ее «искры» пробудили во мне дрожь от восторга предвкушения расправы. - Так вот, - заговорческим тоном продолжала Аксинья – сейчас она окружена прислугой: поучает, как им следует оттирать ванну барыни нашей от крови тех девиц… - Что, прости? - А ты что ж, не знаешь? Обычай тут у нас такой пару дней назад завелся… - управляющая говорила цинично и утрированно спокойно, но ее голос то и дело нет-нет да и предательски дрогнет – Каждый вечер приводят две-три молоденьких девки, режут им горло, словно поросятам и кровью ихнею ванну для госпожи наполняют… - Ты… ты сейчас это серьезно? – опешила я. - Чего, не веришь? Я вот тоже не верила… Поколь сама… вот прямо сейчас… своими глазами не увидела… - Аксинья с трудом сглотнула. – Все эта ведьма проклятущая. Надоумила госпожу, что так, дескать, жить будет вечно и никогда не постареет… А барыня и верит… Верно говорю, одурманила ее эта… крыса старая… Я цинично и в то же время опешивши усмехнулась: « Да уж!.. «Прямо Леди Баттори Ириимского уезда»» - у самой же холодок пробежал по спине – «по крайней мере греет осознание одной мысли – как ли вечная молодость или бессмертие, а венерическая или же любая иная бактериальная зараза с такими «ваннами» Змеюке обеспечена…» Вслух же я прошептала: - Аксинья, скажи, а ты уверена, что все это - вина только лишь одной этой ведьмы? Помнится мне, госпожа твоя и до ее появления не отличалась излишней гуманностью. Вспомни хотя бы свою дочь… - Хватит! – оборвала она. – Я задала тебе вполне конкретный вопрос: ты хочешь избавиться от ведьмы? - Вполне конкретно отвечаю: да, очень. - Тогда… - она на мгновение замялась. – Тогда приходи завтра к полудню в барский сад, на дикий берег пруда. Там тихо, темно и из людей никто без крайней на то нужды не околачивается – в сам раз… А я, как есть, сделаю так, что б старуха пришла туда… Ну а там уж… делай как знаешь… - Мне прямо интересно, это как же ты ее туда заставишь прийти? – скрестила я руки на груди. - Не твоего ума дело. – Отрезала управляющая – Ты, главное, не запоздай. В полудень на диком берегу пруда. – Повторила она. – А теперь кыш отсюда!.. Аксинья покинула чулан первой: «И, если жизнь дорога, тикай… навсегда…» - послышались мне ее слова. Так или иначе, я все равно уже собиралась покинуть усадьбу – тем же путем. На дороге из поместья меня встретил весь встревоженный, словно на иголках, Герасим: - Письмо! Достала письмо? Без лишних слов я вручила этот листок бумаги в трясущиеся руки старика. Он ошарашенно, будто не веря, взглянул на письмо, затем на меня. А я молча и торопливо прошла мимо. Что будет теперь с этим письмом, сыграет ли оно какую-либо роль – меня совершенно не интересовало. Даже если и так, сидеть и ждать сего момента я не намерена. Этим я всего лишь исполнила просьбу… подруги. Завтра будет интересный день. Нужно как следует подготовиться.

***

Как назло, началась вьюга. Ветер, бешено завывая, взвивал снежную кутерьму и заносил ею дороги. Сначала, я даже была рада такой погоде – меня никто не увидит. Как говориться, в такую метель хороший хозяин и собаку на улицу не выгонит. Однако, очень скоро радость развеялась. Сама я продрогла, как Бобик, а в голову то и дело лезли самые неприятные мысли и предчувствия. Каким-то чудом, мне все же удалось добраться до дома Дуни. «Интересные дела! – подумала я. – Дом должен был с начала дня пустовать, а у него – глянь-ка! – оконца горят, да дым из трубы валит… Может, она вернулась? В такую-то погоду… Хотя, вряд ли! Все это очень подозрительно и очень мне не нравится». Тем не менее, я собралась с духом и вошла в избу. – Вот-так-так! Кого метелица принесла! - передо мною посреди комнаты, осклабившись, стоял Аверко. Я замерла. Вдох застрял в горле. - Ну что ж ты стоишь? Проходи, отогрейся возле печи. - Кивнул он в ее сторону с коварной ухмылкой — а то — гляди-ка — прямо снежная баба стоит... - теперь указал он широким жестом руки на меня. - Что глядишь так? Чай не ожидала меня увидеть здесь? – Не ожидала... - коротко произнесла я. О, как же я кляла все на свете в тот миг. Почему он здесь? Как узнал где поджидать? Как вычислил? Ясно, что кто-то донес, но кто? Я же старалась быть незаметной, несколько раз проверяла, не следит ли кто, не присматривается ли... И все ж, голова гайдуков здесь. И наверняка не один. В углу за печью я приметила ручку топора. «Интересно, если дойдет до драки, успею ли?.. Должна успеть...» – А ты, смотрю, прямо заждался... - вскинув голову, постаралась я как можно увереннее и наглее произнести эти слова. Сама же сделала пару шагов вперед и в сторону (поближе к топору). - Сам догадался, где искать, или подсказал кто? – А ты-то, как думаешь? - вкрадчиво звучал его голос. Он тоже сделал пару шагов мне навстречу. – Теряюсь в догадках. – Подсказали — как ни в чем ни бывало признался он. – Понятно... - М-да, видно, резидент из меня никудышний. - Ну и что ж теперь? Вернешь меня обратно к барыне, в подземелье? Мне кажется, твоим гайдукам самое время уже появиться... - не скрывала я ехидства. – Эх, Алька... - притворно вздохнул Аверко, и, подойдя к печи, подкинул пару поленьев. - Совсем ты в людях не разбираешься, скажу я тебе. Не тем ты доверилась. – О чем ты? - состроила я непонимание. Меня одолевало преотвратительнейшее предчувствие. – Да не притворяйся! - махнул рукой Аверко и подошел совсем близко. Зашел за спину. - Запродала тебя подружка твоя, Дунька-то. Стоило припереть к стенке да чутка поднажать — так она аж соловьем запела. Все про тебя и выложила. « Дуня!.. Дуня попалась?!» - забилась единственная мысль. Сердце пропустило удар, а уши наполнила звенящая оглушающая пустота. – Что? Ошарашена? Понимаю. Я ить тоже, дурак, пригрел на груди змееныша. Вытащил его из грязи, да на службу. Тута тебе и дружки верные, и уважение, и жратва, и питье, и одежка чистая, и девки... — и все, почитай, задарма. Служи себе верой да правдой!.. Так не... Он, гнида, в лицо мне харкнул: не товарищ ты мне, Аверко, мол... Ты, и твои волки бешеные... - Аверко сплюнул. - Да ладно б мне... Саму госпожу, стало быть, предал, гнида... С девкой сбежать удумал. Ха! - его вдруг прорвало, и он неистово заржал. - Меня тут только что осенило... - немного успокоившись, продолжил гайдук. - А ить правда: он и девка тая — ну, два сапога — пара! Что один — шкура, что другая... Ну ничего, нагнали мы их... Да прижали, как следует!.. – Что с ними? - на мгновение у меня пропал голос. - Что вы сделали с ними? – А? А все, что полагается. Ваньку-змееныша, гниду, собственными руками прирезал... - выставил он перед моим взором свою огромную ручищу. - А девку... Хех!.. Знатно мои соколики развлеклись с нею... А там, не знаю... Говорят, придушили. Да поделом им! - с некой гордостью объявил он. – Чудовище... - выдавила я. Перед глазами на мгновение померкло, а ноги подкосились, из-за чего я упала на колени. - Чудовище! - произнесла громче. – Нет, Алька. Не я чудовище, а они. Они и все те вшивые предатели, что смеют хайло свою на госпожу разевать, дезертировать, да работу бросать... Для шавок этих ничего ж святого нету. Госпожа наша, аки мамка, милостью своею их и пригрела, и прикормила — ничего для них не пожалела. Ан нет! Ропщут! Шею бычут! И то им не хорошо, и то им не ладно!.. – Да ты просто образец преданности... - меня начала наполнять холодная ярость. – Алька-Алька... - опустился он на колени, все еще сзади нависая надо мной. По всей видимости, слова мои до него не долетели. - Худо бы тебе пришлось, ой худо... - Он стянул с моей головы уже мокрый к тому времени от растаявшего снега платок и начал медленно теребить руками мои волосы. Каждое его прикосновение отдавалось неприятной дрожью по всему телу. Однако, еще не оправившись от потрясения, я даже и двинуться не могла. - Эх, свезло тебе — нравишься ты мне, чертовка... Прямо, сил нету... Его рука провела по моему виску. Скользнула по щеке и опустилась на плечо. Затем, перекочевала на соседнее, скользнув по шее и будто случайно выпустив всю длину косы из-под одежды наружу. Подключилась и вторая рука; опустилась на свободное плечо — и через мгновение с плеч был стянут полушубок. Плечи тут же оказались в плену двух сильных ручищ, что попеременно то сжимали, то ослабляли хватку. Шею обдало горячее дыхание - Аверко принюхивался... словно псина... Как только данный образ окончательно сформировался в моей голове, я явственно ощутила, как во мне из глубины, из самых недр вырывается и стремительно разрастается страх. – Что... Что ты делаешь?! Прекрати! - наконец, попыталась я вырваться. На удивление это мне удалось сделать с легкостью. Аверко даже и не думал удерживать меня. Я вскочила и воззрилась на него. Мой страх смешался с гневом, в ушах гулко зашумела кровь. Абсолютно невозмутимый, Аверко медленно поднялся, осклабился и неторопливо, уверенно, глядя прямо в глаза, приближался все ближе и ближе - понимал — мне некуда деваться, некуда убежать - я же — ретировалась дальше и дальше (в сторону топора). – Ну что ж ты? Раскраснелась как маков цвет... Не бойся... Я не обижу... - ближе и ближе приближался он. - … я ведь мог прийти сюда с ребятками, отвести тебя скорешенько к госпоже... Ох, спустила б она с тебя шкурку! И поделом бы спустила... Ан нет! Аверко, виш-ка, один пришел... Никому тебя не отдам!.. - он резко рванул вперед. «Сейчас!» - рванула я к топору. Не успела! Меня перехватили и я снова оказалась в плену рук: – Моей ты будешь! - жадно прошипел Аверко. – Пусти! Пусти меня! Нет!.. - со всех сил барахталась я, но, совершенно бесполезно. - А как же твоя госпожа? - вдруг, нашлась я. - Разве ты сам не предаешь ее, поступая так? Он на мгновение замер, взглянул на меня. Тут-то я и рванула... Бесполезно. – К черту! - прорычал Аверко. Тиски его рук сжались еще крепче. Меня оторвали от земли и положили спиной на тисовый большой стол. Я закричала от боли, мгновенно охватившей меня, прожигая все тело — не смогла сдержаться. – Что?.. Что такое? - будто ласково произнес он, тяжело выдыхая. Нависнув надо мной, Аверко схватил мое лицо, развернул к себе и смахнул большим пальцем проступившие на моих глазах слезинки. - Ну-ка... - догадался он. Ослабил хватку, резким и грубым движением перевернул меня и прижал к древесине стола, не давая ни малейшей возможности вырваться. В следующее мгновение, под натиском настойчивых рук на спине треснула ткань платья. – Ох! Вот-так-так! - провел пальцами по моей спине Аверко, что отозвалось щиплющей болью. Но на этот раз я стерпела. - Славно тебя «расписали». - Он убрал руку от спины, навис и произнес прямо над ухом — Жаль, не я... Последнее его действие — было ошибкой. Теперь он вынужден был держать вес тела на руках. Я резко рванула назад. Судя по ощущениям, саданула затылком ему прямо в лицо, и еще одним рывком скинула нас со стола. Перевернулась и вскочила на ноги. - Ах, ты какая… - прохрипел Аверко, весь полыхая от гнева. Из его носа струйкой просочилась кровь (значит, и вправду по лицу задела…) – Иди сюда!.. «Топор…» - снова мелькнула мысль. Нет не успела бы. Аверко был быстрее. Он кинулся на меня… Но тут промелькнуло что-то черное. Мгновение – и в раскрасневшееся, изрядно поросшее щетиной лицо Аверко всеми своими четырьмя лапами вцепился черный кот. «Голова» гайдуков заорал благим матом, заизвивался, словно бесноватый. В конце концов, ему удалось скинуть зверька. И худо бы пришлось моему маленькому спасителю, если бы я не успела подхватить полено и садануть гайдука по затылку. Тот пошатнулся, но не более. Зато его внимание теперь снова было направлено на меня. А к тому времени у меня в руках уже был пистолет со снотворными иглами, одну из которых я уже успела всадить ему. «Вот же дура ты, Алевтина! От паники окончательно потеряла голову – а ведь всего этого идиотского отвратительного действа можно было избежать, сделав всего лишь один выстрел…» - мысленно корила я себя. Тем не менее, Аверко смог сделать в мою сторону несколько весьма уверенных шагов, чем спровоцировал еще один выстрел, затем пошатнулся и в тот же миг свалился на пол. И даже после этого несколько секунд, я все еще неподвижно держала на мушке уснувшего гайдука, и только потом, убедившись, что тот окончательно отключился, вздохнула и расслабилась. - Фонька… Фонечка… - тяжко дыша обернулась я к коту, и вдруг вспыхнула – Ну и где ты был, тварь блохастая!? А если бы меня убили здесь?! А если бы… - я осеклась, так как голос мой сорвался. – Куда ты все время исчезаешь? – почти всхлипнула. - Я?.. - немного опешил кот-домовой – Ты ведь сама попросила… Попросила присмотреть за теми двумя. Убедиться, что они выйдут из леса целыми… - Ну что, убедился? - Их было много, Аля… - виновато прижал уши кот и съежился – Я ничего не мог… - Не мог? Почему же? Ты же, помнится, домовой, а не просто кот! - В этом теле, я ничего не могу… - словно от боли простонал он. – Не могу… Я отвернулась, устремив взгляд в пол. Что-то словно душило меня изнутри. Хотелось выть в полный голос, но я молчала, стиснув зубы, чтобы сдержать вырывающийся стон, и от этого было еще хуже. «Надо взять себя в руки…» - спустя несколько минут попыталась себя настроить я и сделала глубокий вздох. - Аля, - решившись снова заговорить, тонко и жалобно мяукнул кот, мягко обвив хвостом мою ногу – они до последнего держались, ничего не говорили… И лишь когда девченку пригрозили прирезать, паренек и раскололся… А потом… - кот осекся. - Я знаю… - легонько погладила я его ладонью по макушке. - Не держи на них зла… - И в мыслях не было… - Прости. - Нет. Это ты меня прости. Спасибо, Фоня…