одиннадцатое апреля

Арс стоял, прижатый к стене так же, как и я. Только одно отличие у нас всё же было — я оставался целым и невредимым, а по его прекрасным чертам лица проходился жёсткий кулак Гвоздиенко. Арсений стоял, покорно снося все удары, не выпуская ни одного намёка на звук. Похоже, свои угрозы Гвоздь и вправду мог воплотить в реальность, раз уж Арс даже не пытался сопротивляться. С каждым ударом, с каждым хрустом, с каждой новой царапиной или синяком на теле Арсения я всё больше вырывался. Однако моя борьба с этой глыбой была похожа на борьбу мышки с котом. — Не надо! — сдавленно вылетело у меня. Гвоздь поражённо обернулся. — Какие преданные у тебя собачки, Попов. Я думал, твоя зубочистка будет рваться уйти из этой квартиры, но ты посмотри на поворот событий… Преданность? Да я чувствовал всю его боль, словно это по мне молотили уже покрасневшим кулаком. Я бросил взгляд на Арсения. Он с трудом держался на ногах, но… всё же держался. Ради меня. После всех гадких слов, которые я наговорил. После стольких разочарований. Он стоит ради меня. Я сглотнул накативший комок в горле, лишь бы не потерять себя в боли, отражавшейся в горящих, как бенгальские огни, глазах. Арс медленно закрыл глаза. В голове загорелась лампочка. Я сщурил глаза, наблюдая, как в моём разуме потихоньку начал оформляться план по отвлечению внимания двух непрошеных гостей. Как только Гвоздь прекратил смотреть на меня и поражаться моей «верности», как только он повернулся ко мне спиной, чтобы продолжать наносить увечья Арсению, я осмелился. — Сохрани мою тень. — Что, прости? — обернулся мужчина. — Не могу объяснить, извини. — Что ты несёшь? — насупил брови он. — Это нужно теперь. Сохрани мою тень, сохрани. Гвоздь в корне не понимал моего поведения. А я продолжал наслаждаться любимым произведением, неожиданными зрителями и выжиданием момента. — За твоею спиной умолкает в кустах беготня. Мне пора уходить. Ты останешься после меня. — Если ты сейчас не заткнёшься, то от тебя действительно ничего не останется. Я, не обращая внимания на угрозы, гнул свою линию. — До свидания, стена. Я пошёл. — На этих строках холодильник, крепко держащий меня, ослабил свою хватку, но переходить к радикальным действиям было ещё рано. — Пусть приснятся кусты. Вдоль уснувших больниц. Освещенный луной, как и ты. Анализируя телодвижения Гвоздя, я отметил про себя, что он перестал замахиваться на моего Арсения. Я завладел его вниманием с помощью красивого стиха и манеры рассказа. — Постараюсь навек сохранить этот вечер в груди, — о да, ещё как, я даже если захочу, не смогу забыть эту страшную картину. — Не сердись на меня. Нужно что-то иметь позади. Например, можно иметь позади большущего робота без мозгов, который уже практически не держит меня, а лишь легонько опирается на плечи. — Сохрани мою тень. Эту надпись не нужно стирать. Всё равно я сюда никогда не приду умирать. Всё равно ты меня никогда не попросишь: вернись. — На этих бесконечно печальных словах Арс открыл глаза и, пытаясь удержать слезы, одними губами проговорил «попрошу». — Если кто-то прижмётся к тебе, дорогая стена, улыбнись. Арсений, мой милый Арсений, улыбнулся мне, дабы поддержать. Дабы показать, что он здесь, со мной. Что он не отключился, не потерял сознание. Но если к тебе кто-то реально прижмётся, то готовься защищаться. Отныне не позволю, чтобы к тебе кто-нибудь, кроме меня, прикасался. Следующие два столбца я прочитал словно на одном дыхании, не делая никаких пауз: — Человек — это шар, а душа — это нить, говоришь. В самом деле глядит на тебя неизвестный малыш. Отпустить — говоришь — вознестись над зелёной листвой. Ты глядишь на меня, как я падаю вниз головой. Разнобой и тоска, темнота и слеза на глазах, изобилье минут вдалеке на больничных часах. Проплывает буксир. Пустота у него за кормой. Золотая луна высоко над кирпичной тюрьмой. Посвящаю свободе одиночество возле стены. Завещаю стене стук шагов посреди тишины. Обращаюсь к стене, в темноте напряженно дыша: завещаю тебе навсегда обуздать малыша. Мой размеренный голос, казалось, усыпил двух взрослых мужиков на ногах. Гвоздь, придерживая Арса за воротник пиджака, устремил взгляд в окно, словно задумавшись о вечном. Холодильник, стоявший сзади, дышал через раз, лишь бы не пропустить ни одного слова. Тоже мне, ценители прекрасного. Я взял передышку, и то они заметили это не сразу. Лишь через минуты полторы, хватка на плечах вновь усилилась, а Гвоздь развернулся боком ко мне и хотел было что-то сказать, как я практически закричал: — Не хочу умирать. Мне не выдержать смерти уму. Не пугай малыша. Я боюсь погружаться во тьму. Не хочу уходить, не хочу умирать, я дурак, не хочу, не хочу погружаться в сознаньи во мрак. Только жить, только жить, подпирая твой холод плечом. Ни себе, ни другим, ни любви, никому, ни при чем. Только жить, только жить и на все наплевать, забывать. Не хочу умирать. Не могу я себя убивать. Я обожал этот кульминационный момент, когда все чувства внутри начинали войну между собой. Моя маленькая аудитория ждала продолжения. Не будем заставлять её ждать. — Так окрикни меня. Мастерица кричать и ругать. Так окрикни меня. Так легко малыша напугать. Так окрикни меня. Не то сам я сейчас закричу: Эй, малыш! — и тотчас по пространствам пустым полечу. Ты права: нужно что-то иметь за спиной. Хорошо, что теперь остаются во мраке за мной не безгласный агент с голубиным плащом на плече, не душа и не плоть — только тень на твоём кирпиче. Чудовищного размера лапы, оставлявшие синяки на моих острых плечах, снова ослабели. Твой выход, Антош. — Изолятор тоски — или просто движенье вперед. Надзиратель любви — или просто мой русский народ. Хорошо, что нашлась та, что может и вас породнить. Хорошо, что всегда все равно вам, кого вам казнить. За тобою тюрьма. А за мною — лишь тень на тебе. Хорошо, что ползет ярко-желтый рассвет по трубе. Хорошо, что кончается ночь. Приближается день. Сохрани мою тень. Не медля ни секунды, сразу же после последнего слога я извернулся из медвежих объятий холодильника и заехал ему локтём по лицу. Такой подставы он от меня не ожидал, да и я, чувствуя прилив адреналина, собрал все силы в локоть, и удар получился весьма мощным. Пока он держался за лицо, пытаясь прийти в себя и остановить кровь, я уже пересёк расстояние в несколько шагов между мной и Арсом. Пока Гвоздь вертелся, не зная, за кем поспевать — за мной или за пострадавшим охранником, я подскочил к нему и впился зубами в его плечо. Его пальцы автоматически разжались, давая мне возможность оттолкнуть его от своей драгоценности. Арса больше ничего не поддерживало, и он обессиленно рухнул на пол. Сполз по стеночке. Я присел рядом с ним на колени и обнял, прижав его голову к своей груди. Он положил свою ледяную кисть мне на ногу, и я ужаснулся: его холод чувствовался сквозь утеплённые джинсы. Другой рукой он ухватил меня за рукав пальто. Я бережно поглаживал Арсения по волосам, иногда касаясь щеки, но пытаясь не задевать нанесённые совсем недавно раны. Гвоздиенко перестал держаться за пострадавшее плечо и устремил злой взгляд на меня. — Ты, — он указал на меня указательным пальцем. Его голос дрожал и срывался от бешенства. — Неприлично вообще-то на людей пальцем показывать, — нарочито обиженно протянул я. Арс усмехнулся и посильнее сжал рукав. — А ты тот ещё пройдоха, раз сумел обмануть меня и сбежать от Артёма, — оценил меня Гвоздь. — Только вот это ничего не меняет. Теперь ты не просто инструмент для мести Попову. Теперь ты вторая фигура в моём чёрном списке. — Это потому что я смог обвести вас вокруг пальца Иосифом Александровичем? — Каким Иосифом? — не въехал он. — Бродским, — издевательским тоном произнёс я. Гвоздь начал обкусывать губы. — Береги себя, — обронил он. Перевёл взгляд на Арсения и добавил: — И своих близких. __________________________ Как только подонки ушли, и входная дверь с треском захлопнулась, Арсений вдруг заплакал. Нет, даже не так. Он зарыдал, как маленький ребёнок. Его тело сотрясалось от плача. Он даже не мог прикрыть лицо руками из-за ноющих болей в лице, груди и руках. Слёзы щипали царапины, но он будто бы не обращал внимания на физические страдания. Я растерялся. Внутреннее состояние Арсения передалось и мне; я понял, что он до крайности боялся за меня. И как я только мог допускать мысль, что он стёр меня из своей памяти? — Антош, прости меня. Умоляю, прости. Когда я причинял тебе это сущее зло, когда рушил твой замок из синего стекла, когда разлучал тебя с родителями, я даже не думал о последствиях. Не предполагал варианта, что ты всё можешь узнать. Не думал о твоей реакции. Не осознавал, как тебе будет больно. Не представлял, что ты станешь наживкой. Я попал в свою же ловушку, приближая к себе дорогого человека. Говоря всё это, Арс задыхался. Он говорил так быстро, будо боялся, что не успеет, что время, отведённое нам двоим, закончится. — Всё, всё, — начал успокаивать его я. — Всё прошло. — Ты без меня справишься. Я без тебя нет, — вдруг признался Арс. — Но ты должен бежать от меня так быстро, как только позволяют твои длинные ноги. Я мягко улыбнулся, думая, как же он ошибается. «Я же уже не смогу без тебя» — Глупости, — прошептал я. — Теперь даже если захочешь, не сможешь меня прогнать. Я больше не хочу оставлять тебя одного. — Знаешь, что я хочу тебе сказать? — Что? — Внутри тебя есть солнце, которое светит из твоей души, лучами играя в глазах. Греет тебя в плохие моменты, когда ты хочешь бросить всё. Просто ни за что не позволяй ему потухнуть. Никогда. — Ты пробудил во мне это солнце, Арс. Раньше оно было заточено в темнице, но ты освободил его. И я должен благодарить тебя за это; за то, что в буквальном смысле открыл мне глаза. Показал, кто будет рядом в трудные моменты, даже если эти моменты создал ты сам. Ты начал войну против меня, но ради меня. И мы оба проиграли, я признаю это. — Почему оба? — удивился Арсений. — Потому что если бы я хотел выиграть, я бы оставил тебя. Но мне не нужна победа. Мне нужен ты. __________________________ Наступил вечер, который прошёл в хлопотах. Я устроил Арса на диване, принёс кучу подушек и два пледа. Обработал его кровоточащие царапины, несмотря на его протесты. — В меня стреляли не раз, и я не сразу шёл оказывать себе помощь. Что мне будет от каких-то побоев? — шипел он. — Молчи, Белоснежка, — пытался усмирить его я, капая на очередную ватку перекись водорода. — Гном, — обиженно проговорил Арс. Я рассмеялся. Самая подходящая кличка для меня. — Кстати, та девушка… — завёл Арсений разговор об Ире. — Не хочешь предупредить её, что с тобой всё в порядке? Она наверняка волнуется. Я хлопнул себя по затылку. Точно! Я совершенно забыл о ней. — Ваши объятия смотрелись очень сладкими со стороны, — как бы невзначай бросил Арс, выводя незамысловатые рисунки на моём колене, пока я прикладывал холодный компресс к его синяку на правой щеке. — Да брось, — фыркнул я. — Нет, серьёзно. — Да схожу я к ней, схожу. Тем более у неё дома мои вещи. У Арса отвисла челюсть, и он отнял мою руку от себя. — Так ты жил с ней всё это время? — Ещё и работал с ней. То есть, как ты понимаешь, двадцать четыре на семь с ней бок о бок… Я откровенно издевался над возмущённым Арсением. Решив хоть немного его успокоить, я начал выкручиваться: — Но не ревнуй особо: двадцать пятый час в сутках я обязательно думал о тебе. Арс скрестил руки и задрал подбородок. — Я не ревную. Мне скоро тридцатник, и я… — И ты ревнуешь, — я приблизился к его носу и потёрся о него своим. Арс прикрыл глаза. Его веки затрепетали. — У вас всё равно ничего не было, — это было утверждение, окрашенное слегка вопросительной интонацией. Шмыгнув носом, я отстранился от мужчины. Собирая в аптечку все медицинские средства, я предупредил его: — Ты прав. Пока не поздно, я схожу к ней и заберу свои вещи. — Ты же только сегодня говорил, что не можешь ко мне вернуться? — прищурился Арсений. — А я передумал. Имеешь что-то против? Арс поднял руки в сдающемся жесте. Я встал с дивана, положил аптечку на место и пошёл искать, куда бросил своё пальто. Найдя его и накинув на себя, я вернулся в комнату к Арсению. — Я постараюсь долго не задерживаться, окей? — предупредил я и получил в ответ кивок. Стоило мне только развернуться в сторону входной двери, как мужчина окликнул меня: — Антош, — я посмотрел на него, — будь осторожен. — Да ничего не будет, — махнул я рукой. — Угрозы Гвоздя не были пустыми. Он действительно причинит нам немалый вред, но я не думаю, что этот отсталый увалень придумает и предпримет что-то так быстро. Только поэтому я отпускаю тебя сейчас одного. И всё же — будь осторожен. Как придёшь к Ире, скинь с её телефона своё местоположение, чтобы я знал адрес. Как будешь собираться уходить — набери меня. К тому времени, как ты будешь на пути домой, уже подоспеют мои люди, которые будут охранять тебя впредь. Договорились? Я испустил страдальческий вздох. — Да, папочка. __________________________ На улице достаточно холодно, но чувство тепла, окутывающее меня, не даёт замёрзнуть. Несмотря грозящую нам обоим опасность, я ощущаю себя счастливым. В моей жизни появился человек, который готов отдать за меня всё, который может безмолвно сносить удары, лишь бы защитить меня. Попутный ветер подгонял меня в спину, и я быстро дошёл до ярко-белой даже в темени десятиэтажки. Молясь, чтобы Иру не задержали из-за нашей сегодняшней выходки после работы, я вошёл в подъезд, направился к её квартире и начал трезвонить, не отнимая пальца от звонка. Заливистая, но быстро надоедающая мелодия разлетелась в тишине. Спустя несколько секунд я услышал топот шагов и усмехнулся: я часто кликал официантку бегемотиком. Ирина распахнула дверь и охнула, а потом, преодолев шок, бросилась ко мне на шею. — Хей, ты чего? — улыбнулся я ей в волосы. — Я уже подумала, что с тобой что-то случилось, что этот мудак что-то тебе сделал, — всхлипывала девушка. Я отстранил её. — Не понял. Какой мудак? Ира злобно-поражённым взглядом взирала на меня, будто я придуривался над ней. — Ты издеваться вздумал? — Нет. Слушай, мы так и будем на пороге ошиваться или ты всё же впустишь меня? Ира посторонилась, пропуская меня. Мы устроились в зале. Кузнецова, сев напротив, выжидающе на меня уставилась. — Начинай, — подтолкнула она. — Ах да, — вскочил я с места, — забыл, почему пришёл. Я хотел собрать свои вещи и… — И? — Ира тоже поднялась. — Ты ведь не хочешь сказать мне, что собираешься свалить к нему обратно? Я сделал вид, что задумался. — Хм… Да, я именно это и хочу сказать. — Ты не можешь себе это сделать! Ты снова только поранишься об него! — кричала она мне в спину, пока я шёл в спальню. Резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, я наклонился к ней, чтобы расстояние между нами сократилось до невозможности, и чётко продиктовал: — Я знаю, что я делаю. — Его «любовь» — одни увечья! — восклицала Ира. — Да всё со мной будет в порядке, чего ты докопалась, в конце концов? — бессмысленный разговор начал мне надоедать. — Это звучит так, будто ты пытаешься убедить себя в этом, — самодовольно подметила она, резко сбавив громкость. Я придвинулся к её лицу почти вплотную и отчеканил: — Как ты не понимаешь? Из всех я всегда выберу именно его. Я всегда, чёрт возьми, выберу его. Внезапно девушка протянула ко мне руки, обняв за шею, и попыталась притянуть к себе в поцелуе, но я вовремя её остановил. Положив руку ей на грудную клетку, я гневно спросил: — Что ты себе позволяешь? — Одумайся, Антош, он… Я бесцеремонно прервал её: — Не называй меня так. И не прикасайся ко мне лишний раз, — я скинул её руки с себя. — Просто дай мне по-быстрому взять свою одежду и журналы, и я уйду. — Хорошо, — как-то слишком быстро сдалась она, но я знал, что за этим что-то последует. Я пошарился по шкафам, в которых могли быть хоть какие-то намёки на мои вещи. Собрав всё в пакет, я направился к выходу. Стараясь не медлить, я обулся и, когда уже поворачивал ключ в скважине, услышал сзади: — До завтра. — Нет, — твёрдо сказал я, не поворачиваясь. — Что нет? — Я больше не приду в кафе. — Снова будешь его содержанкой? А вот это было колко. — Не знал, что ты обо мне такого мнения. Ира подошла сзади и обняла меня за спину. Я стоял, не шевелясь. — Шастун, не уходи. Не покидай ту жизнь, которую ты построил за этот месяц. Спешу тебе напомнить, что твой богач тебя даже не искал. Как ты мог это всё забыть, как только увидел его? Сглотнув горький комок, я с отвращением сбросил её руки в очередной раз. — Иногда всё не так, как нам кажется. — Хватит ему верить! — Ира снова начала истерику. — Он только сломает тебя ещё больше! Хотя… куда ещё больше, — сразу же исправилась она. Я повернул голову вправо, всё ещё не желая поворачиваться полностью. — Это жизнь, детка. Живи моментом. Не думай много о будущем, ведь всё, что мы имеем в своих руках, — это настоящий момент. Я нашёл человека, который изменил меня; который столкнул мея лицом к лицу со своими страхами; который немало затруднял моё существование; который показал мне свои возможности, показал весь мир, других людей. Мне до невозможности страшно с ним, но в то же время безумно интересно и спокойно. Я хочу быть с ним. И буду. И уж поверь, если меня кто-то и остановит, то уж явно не ты. Поставив этой речью окончательную точку в наших отношениях, я отпёр дверь и вышел в тёмный подъезд. «Снова будешь его содержанкой?», — проносились в голове оскорбительные слова официантки. Арс часто говорил, что у меня есть потенциал. Есть фонтанирующая энергия, которая, если направить её в нужное русло, сможет обеспечить мне блестящий успех. У меня есть навыки, которые в официантском деле ну никаким боком не применить. Она ведь не думала, что я до скончания веков буду работать живым подносом? Своими выпадами Ира пыталась удержать меня, вот только ещё больше оттолкнула… — Твою мать, — непроизвольно вырвалось у меня, когда я вспомнил, что не отправил Арсу своё местоположение и вообще не позвонил. Ладно, плевать. Тут идти-то быстрым шагом десять минут по освещённой улице. Я двинулся в путь. В уме назойливо вертелась фраза «Снова будешь его содержанкой?». Я разозлился, сам не понимая, на кого: на отчаявшуюся девушку или зациклившегося себя.  — А вот не буду! — бубнил я под нос. — И тебе, и себе докажу, что я и сам смогу вертеться в бешеном колесе жизни. Невдалеке показался уже ставший таким родным парк. Решив срезать через него, я поменял направление. «Мне нравятся вещи, которые ты ненавидишь в себе, — однажды написал мне Арсений. — Твоя стеснительность, замкнутость, нерешительность делают тебя таким милым. Эти качества свидетельствуют о твоей ещё детской, наивно-невинной душе. Но ты должен удалить эти опции из папки своего характера. Я постараюсь тебе помочь в этом сложном деле.» И ведь помог же. Перенастроил меня. Облегчил жизнь. Продолжая размышлять о значимости появления Арса на моём пути, я не сразу услышал шаги позади. Когда я запоздало заметил их и шедший сзади уже почти нагнал меня, то только тогда я ускорил шаг. Конечно же, чувак сзади сделал то же самое. Всё тело покрылось мурашками; я ударился в панику. Способность размышлять трезво покинула меня, сейчас я всецело отдался страху. Внутренний я, подававший голос лишь в ненужных ситуациях, злорадно воскликнул: «Говорили тебе, тормоз, набрать своего ангела. Вот и умирай теперь». — Молодой человек! Ноги автоматически замедлили шаг, а вскоре вовсе остановились. Я клял их за то, что они вмиг стали отдельным государством и перестали слушаться мой протестующий мозг. Меня обошёл низкий мальчик, одетый слишком тепло для сегодняшнего вечера. — Да? — отозвался я севшим голосом. — Я просто не местный и хотел бы поинтересоваться. Он резко замолчал, хотя его предложение должно было продолжаться — и по смыслу, и по интонации. — Я тоже не местный. Живу здесь совсем недолго и практически не гуляю по округе. — Ну, может, вы всё-таки знаете проспект Иосифа Александровича, — заискивающе задал вопрос он. А ведь это был сигнал, которого я не понял сразу. — Какого Иосифа? — удивился я. — Бродского, — малец поднял одну бровь и ухмыльнулся. В тот же момент мои руки схватили и завели за спину, щёлкнув наручниками. — Сюрпри-и-и-и-из, — возник из ниоткуда мерзостный Гвоздь, хлопая в ладоши. — А я уже записал тебя в отряд умных малых, Шастун. Страх возрастал в геометрической прогрессии. Теперь он отнял у меня ещё и способность говорить. — Ну ладно, мы все тебя здесь понимаем. От боязни и тревоги можно и отупеть. Только учти: когда отойдёшь от шока, не вздумай снова развлекать нас своими литературными знаниями. Хоть один намёк на поэзию — и боли тебе не избежать. Понял? Решив, что это риторический вопрос, я промолчал. Кто-то, вероятно, тот же холодильник, толкнул меня в спину, принуждая идти. «Ты сам виноват в этом дерьме. Своими ребяческими выходками поставил под удар не только себя, но и Арсения.» Думы метались в голове, как сумасшедшие обезьянки в клетке. У меня не было ни одного выхода, ни самой маленькой надежды на спасение. Враги победили количеством и неожиданностью. Какое оружие есть у нас в арсенале? Взаимная любовь, переживания за друг друга, бесконечная нежность, разлука длиной в месяц. В головном музыкальном проигрывателе включилась одна из любимых песен «Нервы -Шарф».

любовь на расстоянии прыжка я — твоя печаль, ты — моя тоска

Нам никто не сможет помочь.