одиннадцатое апреля

Я лежал, глядя в белый потолок и гадая, где Шаст может находиться сейчас. На что я надеялся, когда отпускал его невесть куда с примечанием позвонить с телефона девушки? Что эта рассеянная, но, на удивление, не запуганная прелесть сразу же помчится набирать мой номер, как только переступит порог чужого дома? Незапуганность Антона, кстати, удивляла меня больше всего. Он — домашнее растение, жившее под юбкой родителей целых девятнадцать лет и не выходившее за рамки своего замка ни-ког-да. Чёрт, да он даже лишь бы не разъезжаться с ними поступил в задрипанный колледж в своём городе. Хотя с его стремлениями он мог бы поступить куда угодно. И этот домашний кролик не бросился бежать прочь при первой опасности. И при второй, и даже при третьей не сбежал. И после четвёртой даже вряд ли сделает ноги. Уголки губ медленно приподнялись. Очередное напоминание о том, что я выбрал того самого, грело душу. «Я хочу любви, но не уверен, что заслуживаю её» Как-то очень давно я говорил эти слова своему почти что брату, Егору. Те времена были окрашены негативной краской: я только-только начинал вливаться в «прелести» светской жизни. Прозрел, увидев бесчисленное количество врагов за моей спиной. Осознал, что вряд ли когда-то смогу подпустить кого-то очень близко к себе, лишь бы не втягивать, лишь бы не впутывать в страшную опасность. Ведь рядом со мной человек попадёт под удар тоже. А потом я потерялся. Утонул в собственных мыслях, зациклившихся на одном высоком. И даже сейчас я не знаю: жалею ли я, что выдернул его из своего уклада в свой смертельный водоворот? Ответ да, потому что его могут использовать против меня и причинить боль (и ему, и мне). Ответ нет, потому что лишь с ним я познал скрытые, ранее недоступные для меня чувства. Продолжая беспрерывно, но не беспричинно улыбаться, я стал прокручивать в голове совместные месяцы с Антоном. Как он поначалу смущался всего и всех, а особенно меня. Как в его голове крутились вопросы почему и зачем я делаю столько для него. В конце концов он, всё же, узнал, но сейчас я не хочу омрачать светлые воспоминания. В мою голову поочерёдно приходили картины нашего времяпрепровождения: как я старался поначалу вытаскивать его гулять по городу, ходить на выставки и в музеи, ужинать в красивых местах. Ему было до жути неловко, а я до безумия умилялся. Постепенно он привык. И ко мне, и к новому течению. Казалось бы, ты живёшь с очень хорошо обеспеченным мужчиной, который души в тебе не чает; так значит можно отрываться по полной! Спать по четырнадцать часов, потому что тебе не надо ни на учёбу, ни на работу; оставшееся время в сутках отдавать телефону и ноутбуку, убивая его просмотром фильмов или играми. Но нет. Всё-таки я выбрал не такого, как все. Антоша вставал со мной каждое утро исправно в шесть сорок. Делал неумело завтрак (и с каждым разом у него получалось всё лучше), рассказывал о своих снах, задавая этим блестящее настроение на весь рабочий день. Желал удачи и скромно улыбался, провожая до двери. Когда я возвращался, даже если это было далеко за полночь, он встречал меня в полусонном состоянии и вёл на кухню, приговаривая «я тут в интернете рецепт выцепил, правда, не уверен, что полностью справился и не обещаю, что будет вкусно». Он — моё сокровище. Которое я не смог уберечь. Последняя фраза ворвалась в сознание ядовитой пулей, умертвляя всё прекрасное на своём пути. И ведь ни разу у меня не возникало мысли остановиться, прекратить, бросить эго-затею. Отпустить парня, а самому вернуться к своей пустой, почти что бессмысленной жизни. Ноющие боли возобновились. Вспоминая только наши моменты с Шастом, я на некоторое время забыл о боли. Теперь она снова здесь, со мной, во мне. И к ней с силой примешивается безбашенная тревога. Я с трудом перекатился на другой бок, чтобы дотянуться до телефона. С момента ухода Антона прошло уже… сорок минут? Может, девчонка живёт далеко. Не стоит сразу строить худшие сценарии. «Или стоит», — подумал я, всё ещё держа в руках телефон, который развизжался истошной мелодией. На экране высветилось имя человека, с кем мне хотелось говорить. Этого человека я хочу собственноручно закопать. Поборов свой порыв выбросить мобильник в окно или разбить его к чертям, я принял вызов. — Гвоздь? — я постарался сделать свой голос праздничным. — Неужто уже заскучал за мной? Вроде недавно виделись. — Зализал ранки, Попов? — проигнорировал меня он. — Дельце есть у нас с тобой. Выметайся из своего убежища. — Мой дом перестал быть убежищем после твоего визита, — презрительно выплюнул я. Гвоздиенко зловеще рассмеялся. — А мне понравилась твоя куколка. Я чуть не подавился воздухом, когда этот грязный тип упомянул моего чистого мальчика. — Слушай, — стальным голосом начал я, — эта война между нами длится много лет. Мы можем в следующем году отмечать первый её юбилей. Но повторюсь: эта война между нами. Не смей даже думать трогать его. Ты не можешь карать его лишь за то, что он — со мной, верно? Гвоздь нервно усмехнулся. — Ты так не говорил, когда разорял моих родителей. Это из-за тебя они сейчас живут за границей, проходя лечение в оздоровительном пансионате. Это из-за тебя я их лишился. Да, они живы; они есть, но их нет. И это всё по твоей вине. Я закрыл глаза, вспоминая свой неумеренный пыл в те годы, который я направлял буквально на всех. Под пожар попали и бесчестные родители Саши Гвоздя. Кто ж знал, что столько лет он будет лелеять мечту и взращивать планы мести мне? — Говори, чего хочешь на ночь глядя, — решил я сразу перейти к делу. Хочешь сражаться? Хорошо. Будем воевать. — Вытаскивайся из квартиры и поднимайся на крышу. — Что мне там делать? — не понял я. — Забирать свою тростинку, за которую ты схватился, когда утопал в серости этой жизни, — мечтательно произнёс Гвоздь. Я резко сел на кровати. — В смысле? — переспросил я, безнадёжно уповая на то, что он не это имеет в виду. — Ах, Попов, твоя любовь все мозги тебе отшибла, — измывался Гвоздиенко. — Твой шест, говорю, на крыше. Тебя ждёт. __________________________ Не помня себя от страха и ярости, я сорвал с себя все бинты, заботливо наложенные Шастуном. Парнем, который сейчас на грани жизни и смерти. Из-за моей прихоти. Я бился в молчаливой истерике, пока натягивал толстовку и искал ботинки. Война продолжилась совсем внезапно. Я совершенно не ожидал от медленного гиппопотама такой скорости действий. Он всегда был таким медлительным и тормознутым, что я был твёрдо уверен, что раньше хотя бы завтрашнего вечера он ничего не придумает. Гвоздь в гневе из-за того, что первую схватку он проиграл. Жёстко проиграл благодаря своей невнимательности. Продул первый бой потому, что недооценил храбрость моего мальчика. Но сейчас — всё наоборот. Сейчас явно он чувствует себя хозяином ситуации, полноправным властным королём. Жестоким королём, который пойдёт на всё. «Антош, держись, пожалуйста», — молился я в пустоту и тишину одинокой квартиры. Лифт, как назло, поднимался невыносимо долго с первого этажа. Складывалось впечатление, что он останавливается на каждом этаже. Однако, когда на табло зажглась долгожданная «73» и створки разъехались, меня встретило пустое пространство. Закон подлости. На ватных ногах я вошёл в лифт и нажал на кнопку с изображением треугольной крыши. Меня хорошенько потряхивало от паники. Я боялся даже предположить, через что нам придётся пройти. И выйдем ли мы из этой войны живыми?.. Я не знал. __________________________ Когда двери лифта в очередной раз раздвинулись передо мной, и я ступил на скользкую поверхность крыши, меня встретил только сильный ветер, бьющий прямо в лицо. Я прикрылся рукой и наугад завернул направо. Тут же меня схватили за плечи и толкнули грудью к стене. Я касался щекой холодного стекла, пока чужие руки обшаривали меня с ног до головы. Смышлёный оказался Гвоздь. Понимал, что я могу взять с собой оружие и защищаться наравне. Но также и я предполагал, что он будет меня проверять и решил идти без ничего. Положиться, так сказать, на самого себя. Довольно самонадеянно с моей стороны, но за почти тридцать лет моей жизни судьба всегда целовала меня в щёку. Думаю, в этот раз она не сделает исключения. Когда человек Гвоздя окончательно убедился, что я безоружен, он скрутил мне руки за спину и повёл за угол. Мы вышли на смотровую площадку, откуда был прекрасный вид. Я частенько бывал здесь, но Антона так и не смог привести сюда. Он ведь слишком боится высоты. А сейчас, в придачу к этой фобии, ещё и невероятный страх за свою безопасность. Сердце мучительно сжалось от жалости к бедному парню. «Это всё из-за тебя», — ныл внутренний голос. Наконец я увидел его. Он стоял спиной ко мне, рядом с безжизненным холодильником, телохранителем Гвоздя. Самого Гвоздиенко нигде не было видно. Только я хотел крикнуть «Антош, не волнуйся, я вытащу тебя отсюда живым и невредимым», как человек, державший меня, прильнул к моему уху и прошептал: — Один звук — и парень не жилец. Антон стоял в какой-то странной позе. Его осанка была неестественно прямой, будто он проглотил палку. Руки он держал перед собой. До меня никак не доходил смысл его позы. А ещё я видел, как он дрожал. Как-то и дело пытался опустить руки, но холодильник что-то нашёптывал ему, и Шаст отказывался от затеи встать в удобное положение. Ветер преобразовался в какой-то слабенький ветерок, который коробил до костей. Чего мы ждём? Обстановка только накаляется. — А вот и ты, мой сладкий! — услышал я сзади голос Гвоздя. Я хотел обернуться, но мне не позволили и этого. — Стой смирно, — снова прошептал мне державший мои руки. — Да стою же, — раздражённо выпалил я. Гвоздь предстал передо мной. На его лице играла радостно-счастливая ухмылка. Ухмылка победителя. — Хочешь посмотреть на своего мальчика? — просюсюкал он. Я упрямо поджал губы. Мне совершенно не нравится, что он его так называет. Человек Гвоздя снова начал толкать меня в спину. Мы двигались прямо на Шаста, а потом резко изменили маршрут, приближаясь к краю крыши. Мужчина подвёл меня и, нагнув мою голову, заставил посмотреть вниз. Я не боюсь высоты абсолютно, но сейчас ноги чуть не подкосились. «Это же как долго падать», — нечаянно подумал я, но сразу же отогнал негативные мысли. Мы выкарабкаемся из всего этого. Надо только выждать правильный момент и напасть. Я подам какой-нибудь сигнал Антоше, а он, поняв, что я имею в виду, тоже начнёт драться во имя нашего будущего. Я уже видел его атаку в моменте стресса. Он справится. Тем временем меня развернули спиной к страшной высоте. Сейчас я смотрел на уже сгорбившуюся спину Антона. Гвоздь стоял прямо за ним и о чём-то тихо говорил. Кровь застыла в жилах, когда я увидел поникшую фигуру Антоши. Саша Гвоздь сказал ему что-то, что… сломало его непоколебимость и решимость противостоять. Гвоздиенко посмотрел куда-то мимо лица Антона, и я поймал его взгляд, блуждающий по всему моему телу. Он отвратительно оскалился. — Пора начинать! — крикнул он и, взявшись за худые плечи моего мальчика, развернул его. Увиденное разрушило все мои надежды на то, что мы спасёмся отсюда. Кто-то отсюда живым не выйдет точно. И я даже догадываюсь кто. __________________________ Антон Шастун. Моя радость. Моё личное сияющее солнышко. Забавный парень, который лучше всех на свете готовит оладьи. Человек, который любит развиваться и узнавать что-то новое. Интересная личность со своими интеллигентными тараканами в голове. Ты не должен здесь быть. Ты должен тусоваться со своими друзьями на дискотеках в ночных клубах. Пробовать алкоголь и девочек. А потом возвращаться домой и слушать нотации матери и молчаливые упрёки отца. Я не должен был притаскивать тебя в свой мир, полный грязи и опасности, окружённый всякими преступниками. Прости меня, моё золото. __________________________ Антон стоял, направив на меня пистолет. Его губы дрожали, словно он вот-вот расплачется. Всё-таки сказанные Гвоздём слова оказали на него разрушительное воздействие. Это явно было что-то, связанное со мной и направленное против меня. Гвоздиенко прервал наш зрительный контакт, привлекая моё внимание поднятыми вверх руками. Он всё так же стоял позади Антона. — Рассказываю правила игры. Готов, Попов? Ха-ха, — схватился он за живот, имитируя приступ смеха. — Отпусти парня и давай решим всё без него, — наивно предложил я, ни на что не надеясь. — Э, нет, — вытянул лицо Гвоздь, мотая головой из стороны в сторону, — так неинтересно. В общем, слушай, Арсений Сергеевич: сейчас Антошка нажмёт на курок и просверлит в твоей груди маленькую дырочку, которая тебя убьёт. То есть, даже если пулевая рана не окажется смертельной, тебя по инерции оттеснит назад, и ты полетишь с высоты ста этажей, — с детской интонацией рассказывал он, будто говоря о драке кукол. Я перестал ощущать биение сердца, которое до этого трепыхалось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки. У меня не находилось смелости посмотреть на Антона, поэтому я продолжать убивать взглядом своего врага. — Тебе серьёзно не жаль психику этого мальчика? — попытался воззвать я к его разуму. — Слушай, ему ещё двадцати нет. У него вся жизнь впереди. Пощади его, — умолял я, — его жизнь в обмен на мою. — Так мы это и сделаем, — невинно сказал Гвоздь. — Только если он прикончит тебя, он сможет уйти отсюда живым. Так мы договорились с этим прелестным парнишкой. Внутренний зверь зарокотал. Я бы растерзал подонка на месте, если бы он не выигрывал в количестве своих людей здесь. Я собрал всю свою волю в кулак и перевёл тяжёлый взгляд на Шаста. — Антон, — позвал я его, и он поднял глаза на меня, — послушай меня внимательно. Сосредоточься на моих словах. Всё будет хорошо. Слышишь? Мы ещё будем счаст… Антон не дал мне договорить. — Хватит! — неожиданно чересчур громко заорал он. Из глаз его потекли слёзы, которые мне так не хотелось видеть. Я хотел немедленно прижать его к себе. — Я просто пытаюсь помочь, успокоить, — бестолково начал оправдываться я. — Не трогай меня! — его голос срывался. — Хватит пытаться защитить меня! Ты не можешь понять, что всё, что ты делаешь, причиняет мне боль?! Я не понимал, что происходит. — Антош, я не понимаю. — Ты не понимаешь, верно? — он кричал изо всех сил, словно пытался перекричать кого-то. Но все остальные молчали. — Какой же ты грёбанный эгоист! Я должен был уйти от тебя ещё тогда, когда узнал правду! Я нахмурился. Антон очень, очень злой, но как оказалось, что эта злость направлена на меня? Я ощутил, как последние крупинки надежды неистово бьются в агонии. Если Шастун, в руках которого пистолет, направленный на меня, вдруг возненавидел меня, значит… значит, что из этой борьбы я не выйду победителем. «Я буду рад умереть именно от твоей пули» — Как ты мог так поступить с… — он задыхался от рыданий. — Как ты мог так поступить с его, — он указал на Гвоздя, — родителями?! Мне даже было нечего сказать. — Ты разрушаешь всех, к кому прикасаешься! — негодовал Антон. — Я ненавижу всё, связанное с тобой! Эти слова резанули ножом по моей душе. «Даже пуля, выпущенная тобой, принесла бы меньше боли…» — Антош, выслушай… Шастун моментально \вновь\ прервал меня, отчаянно крича: — Я не хочу слушать тебя! Я не хочу видеть тебя! Я хочу, чтобы ты умер! Я на автомате хотел отступить на шаг назад, будто сказанное Антоном было материальной дубинкой, которая ударила меня со всей силы под рёбра. Но человек Гвоздя удержал меня за руку, еле слышно проговаривая «ещё рано». Гвоздь, сначала куда-то отослал Артёма, а затем вмешался в разговор: — Как видишь, Попов, твой пацан узнал твои гнилые скелеты в шкафу. Все твои мелкие и не очень преступления всплыли. Скрывать больше нечего. И кстати: сегодня я говорил тебе, что он, — Алекс кивнул головой на мой единственный луч света в жизни, — преданный, помнишь? Так вот, я не ошибся. Только он преданный не тебе, а своим принципам. Хороший малый; невезучий только, раз тебе попался. — Ты только и умеешь, что рушить чьи-то жизни, — добавил Шастун. Я скривился от моральной боли. — Стреляй уже и прекрати мою душевную пытку. Ты всё равно не сможешь ненавидеть меня больше, чем я ненавижу себя сам. — Просто скажи: как мне вернуть всё то, что ты у меня отнял? — возобновил поток гнева мой солнечный мальчик, который быстро угасал прямо у меня на глазах. — Как убедить родителей в своей правоте? Как вернуть репутацию парня, которого никто не знает и никогда не замечают? Как Александру вернуть своих самых близких людей в этой жизни к нормальной жизни, а не к существованию в психлечебнице?! Кажется, воспоминание о родителях укололо Гвоздиенко, и он понуро опустил голову. — Хорошо даже, знаешь, что он меня похитил, — повернулся Антон к нему, — хорошо, что открыл глаза. Гвоздь удивлённо посмотрел на него. — Мне весьма жаль о случившемся. Я понимаю вас, каково это, когда самые любимые люди… Он не договорил, горько всхлипнув. Гвоздь снова развернул его лицом ко мне, указав: вот причина всех бед. Я перестал смотреть на Антона, не в силах больше принимать дозу его ненависти. Переместив взгляд куда-то себе под ноги, я мысленно повторял: /я люблю тебя/я люблю тебя/я люблю тебя/я люблю тебя/я люблю тебя/ — Я люблю тебя, — вслух вырвалось у меня. Шастун, до этого державший пистолет одной рукой, теперь обхватил его двумя руками и направил мне в лоб. — Твоя любовь — одни увечья. Если бы у меня была возможность, я бы никогда-никогда тебя не встречал. «Никогда-никогда тебя не встречал», — эхом отозвалось в моей голове, и я, приглушённо охнув, резко поднял голову. В глазах потемнело, но я не боялся упасть: за руку меня удерживал всё тот мужчина, работающий на Гвоздя. На миг я перенёсся в мрачное воспоминание.

***

Антон лежит головой у меня на коленях, а я облокачиваюсь спиной на диван. Мы сидим-лежим напротив окна во всю стена и молча наблюдаем за дождём и пасмурно-притягательным полотном, именованным «небо». — В шуме дождя вновь один, — вдруг сказал Шаст. — А меня уже за человека не считают? — рассмеялся я. Шастун мягко улыбнулся. — Я очень люблю группу «Пеламида», у них все-все песни со смыслом, — поделился он. — Все-все, говоришь? — подозрительно прищурился я. Антон повернулся на бок, лицом ко мне. — Все-все, — с нажимом повторил он. — Не веришь? — Верю, — я поспешил его успокоить, — просто мне отец часто в детстве говорил кое-что. — Что? — Якобы если ты повторяешь что-то два раза, значит, ты лжёшь. Бред, конечно, но эта фраза навсегда осталась в моей памяти. — Хм, — задумался Антоша, — никогда такого не слышал. Буду знать, — игриво подмигнул он мне, снова возвращаясь к созерцанию гонок дождевых капель.

***

— Никогда-никогда, — повторил Антон, вглядываясь вглубь моих глаз. Это сигнал! Я невесомо кивнул так, чтобы никто, кроме Шаста, этого не увидел. И я добился своей цели. — Я! — крикнул он, делая полшага вперёд. — Тебя! — перехватил смертоносное оружие поудобнее. Я всё ещё не догадывался, что он собирается делать, но теперь точно знал: мы на одной стороне. — Очень! — его руки начали дрожать. — Сильно! — слегка кивнул мне, словно давая знак подготовиться. — Люблю! — резкий разворот и выстрел, гулко разрезавший тишину. Я, не теряя времени, ударил головой человека, удерживающего меня всё это время. Он, от неожиданности даже не успев отреагировать, упал и отключился. Я пощупал его, выудил из чехла под длинной курткой револьвер и бросился к Антону. Мой любимый, светлый мальчик. Не устану просить у тебя прощения за то, что сотворил с тобой. __________________________ Антон сидел, обхватив голову руками. Время от времени он начинал рвать на себе волосы, но я старался помешать ему, и тогда он снова начинал качаться из стороны в сторону. — Я убил человека, — его сокрушённый шепот разбивал мне сердце. — Антош, посмотри на меня, — я нежно взял его за подбородок и поднял голову. — Ты спас наши жизни. Даже если бы ты выстрелил в меня, он всё равно не выпустил бы тебя отсюда живым. — Я убил человека, — словно не слыша меня, повторял он. Я прекрасно понимал его чувства: стены его недавно построенного замка рушились с поразительной быстротой. Такое испытание не под власть пройти каждому. Тем более парню с чистыми намерениями, которому ещё год назад и в голову бы не пришло, что он будет лишать человека жизни. Чтобы вывести Антона из состояния транса, я хорошенько встряхнул его, ухватившись за поникшие плечи. Он обалдело посмотрел на меня, не понимая, что творится. — Слушай меня, — глаза Шаста начали слезиться, — возьми себя в руки. Он тяжело сглотнул и потупил взгляд. — Идти сможешь? Мой мальчик несмело кивнул, а затем попытался встать. Подняться на ноги ему, конечно, удалось, но вот устоять… Я вовремя подхватил его, сокращая расстояние между лицами до минимума. В ставших будто прозрачными глазах Антоши я увидел безысходность, смертельный страх и… мольбу. Он ухватился за мою толстовку так, словно боялся, что я уйду, бросив его на произвол судьбы. Тогда я осторожно приблизился к нему, чтобы не испугать ещё сильнее, и поцеловал. Шастун закрыл глаза, отстранился и горько заплакал. «Он не справится с этой ношей на душе», — пронеслось в голове у меня. — Он хотел, чтобы я убил тебя, — выдавил бедняжка. — Всё прошло, всё закончилось, солнце, — я снова притянул его к себе, крепко обнимая за шею. Он не оттолкнул меня, и хотя бы от чего-то мне стало легче. __________________________ Мы с Антошей с трудом дошли до лифта, а от него — до квартиры. Хорошо, что я не стал запирать дверь, а то сейчас бы пришлось оставлять Антона и возиться с замком. А сейчас его лучше не оставлять. Войдя в квартиру, я первым делом отвёл его в комнату с распахнутыми шторами. Его любимая комната, ведь здесь можно лёжа на диване ночью наблюдать за звёздным небом. Устроив его на диване, на который он совсем недавно укладывал меня и залечивал мои ранки, я окинул его быстрым взглядом. Антон лёг в позу эмбриона, сильно обняв коленки и уткнувшись в них, заглушая непрекращающийся плач. Это так тяжело для него — осознавать убийство, совершённое собственными руками. Насколько я помню, для меня первая смертельная схватка в мою пользу не была такой морально сложной. Возможно потому, что я от природы жестокий. Как он, такой чистый душой, мог привязаться ко мне? Привязаться и не перенять моей /грязи/. Парень, ставший моим единственным лунным светом, спас мою жалкую жизнь. Я избавлю тебя от этих страданий. Я накрыл парня его любимым чёрно-белым пледом и ушёл на кухню, где наконец-то смог выдохнуть. Я буквально рухнул на пол возле стола, стараясь не замечать тупую боль от ударов Гвоздя и от пережитых эмоций. Стащив со стола телефон, начал искать в телефонной книге номер одного из своих людей. — Алло, Лис? — устало прохрипел я. — Будь у меня минимум через полчаса. Срочное дело. Заплачу сразу же после того, как со всем разберёшься. Заплачу втрое, — яркий акцент на этом слове, — больше обычного. Вот так. Коротко, ясно и по делу. __________________________ Заглянув к Шасту, я отметил, что он уснул. Сон его был беспокойным. Он иногда издавал тихие стоны, кисти его наверняка ледяных рук сильно подрагивали. — Мы справимся, я обещаю, — прошептал я в тишину как будто необитаемой квартиры. Лис прибыл через пятнадцать минут после моего призыва. Мне повезло — он был неподалёку от моего дома. — Кровавая бойня, да, Арсений Сергеевич? — по-доброму усмехнулся он. Его рыжие волосы были, как всегда, очень яркими. — Кое-что в этом роде, да, — как-то не по-русски ответил я, улыбаясь в ответ. Мы поднялись на крышу, на которой находилось бездыханное тело. Подведя рыжего парня к Гвоздю, я указал пальцем сначала на него, а затем на всё ещё находящегося в отключке человека, который подвёл меня к краю крыши-пропасти. — Эти оба — твои приятели на сегодняшний вечер. — Такой мёртвый, — недовольно скривившись, парень расстегнул пуговицы на окровавленной рубашке Гвоздиенко. — Вау, а почему вы своего киллера и не наняли убирать труп? — С чего ты взял, что я нанимал профессионала? — не понял я. Лис выпятил вперёд нижнюю губу, всем своим видом показывая безграничное удивление. — Да потому что он забрал жизнь у старичка одним выстрелом. Следовательно, убийца либо мастер своего дела, либо невероятный везунчик. Я театрально закатил глаза и решил напомнить одну простую вещь: — Думаю, объяснять тебе не надо, что их никто и никогда не должен найти? Лис как будто бы даже оскорбился: — Обижаете, Арсений Сергеевич. — Есть ещё один нюанс. Именно за него я и плачу тебе троекратную сумму. Рыжик принял стойку, говорящую за себя: «готов слушать и выполнять».