Everything was beautiful and nothing hurt

Is it running in our blood Is it running in our veins Is it running in our genes Is it in our DNA Humans aren't gonna behave As we think we always should Yeah, we can be bad as we can be good Underneath it all, we're just savages Hidden behind shirts, ties and marriages How could we expect anything at all We're just animals, still learning how to crawl

Marina and the Diamonds - Savages

- Обычно я не принимаю пациентов у себя дома, - разносится низкий, высокомерный голос. Наташа едет на своей коляске вперед, Локи идет следом. Коляска отражается в отблескивающем полу цвета слоновой кости. Здесь полумрак, и Локи пока не видит, к кому они пришли. Но вид за окном пентхауса определенно впечатляет его. Миллионы тускло-золотых огоньков разбросаны по черному полю. Кажется, руку протяни – и возьмешь любой из этих огоньков, подведешь механизм, вернешь стрелки на отметку “утро” и положишь на место. Наташа толкает его рукой в колено, и наконец Локи замечает. В конце зала – не комнатой же называть это огромное пустое пространство, созданное лишь для того, чтобы любоваться, обозревать мир на все четыре стороны – рядом с огромным роялем, единичным предметом обстановки, силуэт мужчины, спиной к ним, лицом к городу, конечно же. Левой рукой он поправляет запонку на поднятой к лицу правой руке. Силуэт намекает на смокинг. - Значит, так вы нас видите? Пациентами? – спрашивает Наташа. - Вообще-то, я думал, что пациентка – вы, - отвечает мужчина, поворачиваясь лицом. Элегантная подсветка, запрятанная куда-то между полом и стеной, выхватывает его лицо с причудливо выбритой бородкой. – Или молодой человек тоже из страждущих? - Мы тут все страждущие, доктор, - говорит Наташа. – Я вот в коляске, а есть еще менеджеры, застрявшие в лифтах, парикмахеры в Бруклине, состарившиеся герои. А вот вы очень неплохо устроились. В ее голосе звучит смесь угрозы и почти что власти, ибо знание дает ей немало власти. - Простите, мисс… - Романофф. - Мое время очень дорого, и, если уж вам удалось пробиться ко мне, советую использовать его по делу. - Ваше время, - повторяет Наташа, продолжая медленно катиться в сторону мужчины. – Я именно за этим и пришла, доктор Стрэндж. Локи почему-то всё время бросает взгляд на руки этого доктора. Что с ними не так? Казалось бы, всё именно так, как надо – они кажутся точными, сильными, как у пианиста или хирурга. А он, судя по немногочисленным признакам, является и тем, и другим. Локи не может вспомнить, как они пришли сюда. - За чем вы пришли, мисс Романофф? – уточняет доктор. - Я пришла договориться, - отвечает Наташа. *** Наташа хрипло смеется и кружится на месте в своей коляске на гладком полу, легко, как в бальной зале. Обрывает очередной оборот и смотрит прямо в лицо Стрэнджу. - Простите, доктор. Не собираюсь я с вами договариваться. Стрэндж сдвигает брови, будто не до конца понимает ее. Локи, вообще-то, тоже. - Нас когда-то называли Мстителями. Но, по правде, глубоко внутри мы были дикарями. И сейчас мы дикари, подо всем этим, за спицами колясок и дешевыми пиджаками менеджеров. Сердца-то наши во веки веков темные, не учли вы этого, доктор. Потому мы и побеждали. Не потому, что герои. Совсем напротив. Мы выжигали всё на пути, разрушали и убивали. Темные сердца не выбелить новой реальностью. Нутро не изменишь. Люди думали, что мы летим с небес спасать их, но нам гораздо лучше удавалось ползать в пыли и жалить врагов смертельно. Я Наташа Романофф, и я убийца. Локи Лафейсон – убийца. А вы, доктор? Стрэндж, кажется, теряет дар речи. - Локи, - говорит Наташа, не глядя. – Дай мне нож. Локи бросает взгляд на свои руки. На этот раз в них правда оружие. Два длинных кинжала. И они лежат как влитые. Локи протягивает один Наташе. - Напомните мне, доктор. Если на вас нет перчатки, вы смертны, боюсь, что так. Вы спрятали ее слишком далеко? - Это… это какое-то недоразумение, - отыскивает слова Стрэндж. – Если вам нужны деньги, то наличных у меня нет… Но в соседней комнате часы, десятки дорогих часов, вы можете забрать их все… - Может, там и Камень времени завалялся? – спрашивает Наташа. - Я… я не понимаю… - Не беспокойтесь, доктор. Мне не нужны Камни. Я не собираюсь их использовать. Я не маг и не чародей, я убийца. Достаточно убить вас, и всё вернется на круги своя. Это простое решение. Как раз по мне. - Пожалуйста, это какая-то ошибка… Вы… - Стрэндж обращается к Локи. – Вы же не такой, как она, прекратите всё это… Но Локи не уверен в этом, когда пробует лезвие ножа, которое приятно холодит руку. - Вы ничего не сделаете, - голос Стрэнджа крепнет. – Вы просто сумасшедшая. - Правда? Я уже кое-что сделала. Убила Стива Роджерса. В воздухе виснет что-то, еще чернее, чем было. - Что? Героя войны?.. – отшатывается Стрэндж. - Это было довольно просто. Я подсыпала кое-что в его капли, они стояли на столике, рядом с его фотографиями с Пегги Картер. Но вы и сами знаете, наверно. Это было милосердие, доктор. А если так, то Зимний Солдат уже едет сюда. Так что мы сделаем это втроем, доктор. Я, Джеймс и Локи. Никогда не думала, что получится так, но, если вдуматься, так и должно было быть. Мир разрушают герои. А спасают убийцы. - Прошу вас… - Стрэндж снова обращается к Локи. – Остановите ее… - Локи, - говорит Наташа, и имя тонет, как гладкий камень в темной воде, - на что был похож мир в твоих снах? - Он был прекрасен, - отвечает Локи. - А как выглядит мир, когда конец дня стыкуется с началом? – спрашивает Наташа у Стрэнджа. – Его невозможно склеить совсем ровно… Она глядит влево, в черноту города и неба. И небо разрезают ослепительные голубые молнии. И Локи смеется. Его легкие наполняются озоном от грозы. И это именно то, что в его легких и должно быть, не дистиллированный воздух этого искусственного мира, не сигаретный дым Наташи. Сладкий бирюзовый запах озона. - Брат мой, - шепчет Локи. - Это не твой брат, - говорит Наташа. – Это твои сны. Ты заполняешь ими всё небо, Локи. Ты создаешь свою реальность на хрупком краю дня, как я создавала свою в своей квартире. День истончается, и ты можешь изменить его. - Я знаю, Наташа, - отвечает Локи. Он отбрасывает свои длинные волосы назад. Поднимает голову, высоко и гордо, глядя на Стрэнджа. Его белое лицо сияет в полумраке. Черные глаза полыхают неудержимо, такими можно города сжигать. – Твое время истекло, смертный. Где мой брат, громовержец? Какую долю ты посмел выдумать для него? - Если хочешь добиться ответа, я бы начала с его рук, Локи, - говорит Наташа. – Доктор ими очень дорожит. Локи наконец смотрит на нее. - Видишь ли, Наташа, ты правда огнем сияла, - говорит он. – Но зачем мне огоньки на болоте, когда всё небо озаряют молнии? Он берет ее коляску за спинку двумя руками и толкает вперед. Наташа пытается выскочить, хотя бы выпасть на пол, но у нее не получается. Огромное стекло, заключающее в себе этот зал, бьется с оглушительным звоном, и тысячи осколков взрываются, отблескивая, отражая бирюзовые молнии, которые, кажется, дробятся и летят прямо здесь, среди них. Локи выталкивает Наташу наружу, в темноту, и, падая, она слышит только одно. Крик Джеймса, который не успел. *** Наташа открывает глаза. Она лежит в тепле, тонет в перине, под мягким одеялом; руки едва слушаются, когда Наташа откидывает его. Она в майке и трусиках. Когда она порывается встать, ее ноги отталкиваются от кровати и свешиваются с края, ищут обувь рядом с кроватью. Ее ноги здоровы. Она здорова. Наташа вскакивает на ноги и быстро, для проверки, оборачивается вокруг своей оси. В балетном движении – море удовольствия, нет смысла отрицать, но и задерживаться на этом опасно. В комнате полумрак, но не плохой, а такой обычный, домашний; ночник у кровати отбрасывает кружок света на потолок. Мебель украшена тканью в цветочек, даже на комоде оборка. Под ногами мягкий ковер, в котором тонут пальцы. Наташа ищет в ящиках, под бельем, пистолет или хотя бы нож. Ничего нет. Тогда она выскальзывает наружу, неслышно, босая. В коридоре темно, но впереди поблескивает лестница. Слышится чей-то тихий разговор. Наташа настороженно, боком идет вперед, готовая принять боевую стойку в любой момент. Она добирается до перил и сжимает их пальцами; полированное дерево переливается в отблеске света снизу, из гостиной. Наташа замирает на верхней ступеньке, глядя туда, вниз. У нее такое лицо, будто она смотрит на расчлененный труп. На ковре внизу, живой и здоровый, Джеймс Барнс играет с маленьким мальчиком, чьего лица она не видит, зато отлично видит его волосы – кудрявые, светло-рыжие, медовые, светлее, чем у нее. Как раз такие выйдут, если смешать ее темно-рыжие волосы с русыми Джеймса. - Зеленый свет, - говорит Джеймс мальчику, и тот толкает машинку вперед. Вокруг него и мальчика раскидана дюжина игрушечных машинок и грузовичков. Здоровые Наташины ноги не слушаются Наташу. Джеймс замечает ее и поднимает голову. - Наташа, - ласково зовет он ее. – Иди к нам. Это не тот мир, стучит у нее в голове. Мы попали в другой мир, но он не тот. Он все равно ненастоящий. Это всё не взаправду… - Мама? – тоненько зовет ее мальчик, оборачиваясь.