По волнам моей памяти

      Беллами ушел в запой. Черт побери, он бы никогда не подумал, что история Гнея Помпея Великого может быть такой увлекательной. Он бы никогда не подумал, что что-то может так сильно интересовать его.       Книгу он прочитал меньше, чем за сутки. Его охватило идеей срочно, во что бы то ни стало, посетить Италию. Ему стало дико интересно, а был ли он там? Ходил ли по тем же улочкам, на которых вершились судьбы такого великого народа.       Мужчина был уверен, что он там был.       Блейк почти забыл, что он в больнице с потерей памяти.       Какая ирония.       — Ты знала, что Калигула ввел в сенат своего коня? — Беллами спросил сидевшую рядом с его кроватью Джину на следующий день.       Она, определенно, не ожидала. Подняла на него свою голову, так как до этого искала что-то в своем телефоне, даже не пытаясь поговорить с Беллами. Он заметил смену ее настроения — впервые за все недолгие дни, что помнил, она была мыслями где-то далеко от него, рассеянная.       — Что? — лишь спросила Джина.       — Римский Император. Ввел в сенат своего скакуна.       Его жена как-то неясно хмыкнула:       — Где ты взял эту книгу? — она, наконец, обратила внимание на Блейка и увидела на его тумбочке потрепанную, такую знакомую ей книгу.       — Приходила твоя кузина, — издалека начал Беллами. Он ведь заметил, что Кларк говорила о сестринских отношениях без явной теплоты в голосе.       — Я знаю, — неопределенно кивнула Джина, стараясь замять тему приезда Гриффин. Ей всегда было тяжело принимать то, что у Гриффин и Блейка были теплые дружеские отношения, которые она сама завести никогда не могла. Так и не смогла за все восемь лет.       — Ты не говорила о ней, — продолжил Беллами.       Ему было очень любопытно, почему его жена не сообщила, что у нее есть сестра, которая была тесно связана с ними ранее, как ему показалось.       Женщина закусила губу:       — Это сложно, Беллами. У нас с Кларк очень натянутые отношения. Она моя сестра и я люблю ее. Но были и всегда будут вещи, которые тяжело принять. Которые проще закрыть где-то глубоко и не обсуждать, — она встала, — Принести тебе еще что-нибудь кроме этого?       Блейк, почему-то, ничего не хотел.       — Приведи, в следующий раз, пожалуйста, Софию.       Лицо Джины разгладилось:       — Хорошо, дорогой.       Женщина наклонилась к нему, чтобы поцеловать, но Беллами, как обычно, отстранился.       Они все еще были чужими людьми.       Его жена проглотила это и вышла за дверь, оставив Блейка один на один с Древним Римом и собственными мыслями.       Беллами отвлекся от чтения. Снова и снова пытался построить цепочку своей жизни, но звенья постоянно отказывались замыкаться. Он смотрел в белый потолок и пытался хоть что-то достать из своей памяти в миллионный раз, когда в открытую дверь палаты вбежало нечто.       — Большой брат! Ну, и напугал же ты, засранец! — девчачий голос принадлежал созданию, что стиснуло его больные ребра и его самого до затруднения дыхания. Когда темноволосая девушка, наконец, отпустила его и перевела на него свой взгляд, он понял — это явно его сестра.       Удивительно, но это было, словно два плюс два, и он даже не сомневался в своей догадке. Даже если бы она не назвала его братом, Беллами бы это понял.       — Прости, я… Я Октавия. Твоя сестра. Дочь твоей матери, мать твоих будущих племянников, жена твоего бывшего соседа по комнате и, пожалуй, все, — сообщила она, когда уловила его все-таки немного растерянный взгляд.       Октавия Блейк была торнадо. Беллами Блейк понял это с первых секунд. Она ворвалась в его жизнь меньше минуты назад, а уже перевернула ее, и он понял — отныне все будет иначе, хоть вспоминай свою прежнюю жизнь, хоть нет.       — Удивительно, — воскликнул Беллами, когда оглядел сестру. Девушка была внешне немного похожа на него, что, как раз, не было удивительным. Темные длинные волосы обрамляли ее лицо, заканчиваясь где-то под лопатками, глаза горели, улыбка цвела, а под просторной кофточкой скрывался небольшой животик.       Действительно, удивительно, как ему легко было ее принять.       — Как ты тут? — продолжила она, усевшись рядом с ним и взяв брата за руку. Он не убрал руку, а лишь сжал маленькую ладошку покрепче.       — Я абсолютно ничего не знаю. В смысле, конечно же, я знаю теперь, кто я, что у меня есть жена, ребенок, сестра, крутая работа, но я не знаю, как так вышло… Я имею в виду, я даже, буквально, не знаю себя. Это так сумбурно, я не могу объяснить, — покачал головой Блейк.       Мужчина и на самом деле не мог понять, что ему делать с этим всем. Со своей прошлой жизнью, которую он не знал. Со своей новой жизнью, в которую без прошлой жизни он вступить тоже не мог. Вот и стоял на перекрестке, в ожидании зеленого света светофора.       — Брось, я понимаю. Это отстой, — поморщилась она, — Я останусь, насколько будет возможно, так как мне тоже нужно будет возвращаться. Я живу в Далласе, пока моего мужа не переведут обратно в Сан-Диего, — объяснила она, поймав его непонимающий взгляд.       — Ого. Ладно, я, вроде, готов к рассказу. Только не обо мне, которым все хотят меня накормить, а о тебе. Что-то посерьезнее «дочери моей матери», — улыбнулся он, — Например, ты уже знаешь, кого ждешь? — обратил свой взгляд на ее живот.       — О, Белл, это двойня сорванцов. Это проблема в квадрате, а зная Линкольна, моего мужа, это проблема в кубе. Мне уже страшно и я хочу назад, — сморщилась Октавия.       Блейк был уверен — если раньше он сомневался — все-таки он, кажется, был неплохим человеком, раз у него такая замечательная сестренка. Ну, не мог такой солнечный человек как девушка, сидящая напротив него, относиться так тепло к кому-то недостойному.       Он узнал много нового. Того, чего ему так и не рассказала Джина. Беллами, оказывается (И почему он раньше не почувствовал этого?) ненавидел горы, в которые Джина каждые выходные его тащила. Потому что однажды, еще когда Октавия была маленькой, они ходили в поход с классом и кто-то из мальчишек нашел ужа (Но кто из них знал, что это всего лишь уж в десять-то лет?) и запугал им впечатлительную сестренку, которую потом пришлось успокаивать не один год. Два года назад у него была собака, которую ему пришлось отдать Октавии из-за аллергии Софии. На Хэллоуин, почти до самого совершеннолетия, Блейк одевался в костюм Индиана Джонса. Сестра со смехом рассказала ему, как в первую же встречу с Линкольном, когда выяснилось, что тот позвал младшую Блейк на свидание, Беллами (Он правда был таким?) практически избил своего будущего зятя:       — Тебя тогда еле оттащили. Не знаю, почему ты так среагировал. До этого у тебя никогда не было претензий к Линку, — усмехнулась Октавия воспоминаниям.       Блейку на самом деле было очень интересно услышать что-то о том, как оно было.       Кажется, впервые за эти несколько дней, которые все-таки казались бесконечными.       — О, а… — он не закончил, так как девушка вытаращила на него свои глаза, — Что?       — Ты назвал меня О! — воскликнула она. Беллами не уловил сути, — Ты всегда так зовешь меня, — с мягкой улыбкой объяснила она.       — Кстати об имени, — начал мужчина.       — Я уж думала, ты и не спросишь, — засияла Октавия, — Да-да, именно ты дал мне мое имя. И, как я вижу, — она перевела свой взгляд на тумбочку, где лежала книга, — ты уже в курсе о любви всей своей жизни. Джина молодец, что сразу принесла ее тебе. Теперь мы знаем, что ты не так уж и безнадежен, раз тебе все еще нравится Древний Рим.       — Ее принесла Кларк, — поправил Беллами.       — Вы уже познакомились?       — Что-то типа того, — неопределенно ответил мужчина.       — Кто еще приходил?       — Джина, София, Кларк, ты, миллион врачей и медсестер. Больше никого, — Блейк откинулся на подушку. От нахлынувших, пусть и хороших, эмоций, у него разболелась голова и появилась слабость. Он вдруг вспомнил, что все еще болен, что он все еще в гребанной больнице и что он все еще знает о своей жизни довольно большое нихера.       — Кейн только вчера от меня узнал. Должен заехать в ближайшее время. Это наш дядя, Беллами. Мы бы тебе уже все позвонили, будь у тебя телефон, который ты, растяпа, где-то посеял. И Джон, и, вообще, все наши ребята. Ты со всеми познакомишься еще раз, Большой Брат. И останешься более чем доволен. И Линкольн завтра приедет, мы обязательно зайдем с ним к тебе, и в этот раз ты не захочешь набить ему, как ты выражаешься, морду. Хочешь, я расскажу тебе о них всех? — наконец сделала перерыв Октавия, когда увидела, что Беллами не очень хорошо фокусирует свой взгляд на ней.       Ей стало снова страшно. Она все так же сидела на кресле и сжимала его руку, которая была такой же, как и раньше, и брат был для нее такой же, как и раньше. Девушка была уверена — все будет как прежде, нужно лишь поддержать его, лишь направить, лишь не заострять внимание на прошлом и помочь ему построить будущее. Она, лишь на мгновение, возненавидела гребанный Даллас, в котором ей приходилось жить последний год. Но ей все равно было страшно, как и в ту минуту, когда она услышала задыхающийся голос Джины, которая известила Октавию об аварии и о том, что Блейка старшего практически вытаскивают с того света.       — Конечно, Белл, — мягко сказала девушка в ответ на еле заметное покачивание головы Блейка, и провела своей ладошкой по его кудрявым волосам, которые он в детстве запрещал стричь. — Отдыхай, — чмокнула его куда-то в висок, и мужчина не отстранился, не потому что у него не было сил, а потому что, отчего-то, эти прикосновения его не напрягали. Наоборот, даже дарили какое-то едва заметное удовлетворение.       — Я хотел спросить, — сказал Беллами, — Я был когда-нибудь в Риме?       Он хотел задать этот вопрос Джине, когда та приходила, но, почему-то, так и не смог.       — Беллами, ты не просто там был. Ты там жил одно время в течение нескольких месяцев, да и ездил туда раз семь, если не больше. Ты и сам можешь там работать экскурсоводом, — улыбнулась О.       Блейк почувствовал, что только что сомкнулось одно из тысячи еще не сомкнутых звеньев в цепочке его жизни.