По волнам моей памяти

      Окруженный все теми же больничными белыми стенами Блейк дремал после ухода своей сестры, восстанавливая силы. Почему-то столь радостная встреча очень изнурила его — возможно, от навалившейся информации, возможно, от неиссякаемого энтузиазма Октавии, который казался слишком неподходящим ему самому в данный отрезок времени.       Ему снились странные сны, несвязанные между собой отрывки, будто каких-то фильмов. Неестественно яркие пятна, расплывчатые, словно он смотрел на них через запотевшее стекло. Эти сны были будто какими-то слабыми отголосками воспоминаний, до которых Беллами все никак не мог дотянуться рукой.       Мужчина еще слабо дремал, когда в его палату звонко постучали костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, вошли.       — Выглядишь дерьмово, старик, — произнес голос, когда веки Блейка начали трепетать перед пробужденьем.       Он открыл глаза. Перед ним усаживался на соседнее кресло, расстегивая кожаную куртку, мужчина, примерно одного возраста с Беллами. Он решил ничему не удивляться и, лишь ухмыльнувшись, хрипло ответил:       — Чувствую себя так же.       Владелец голоса усмехнулся:       — Обычно ты любишь говорить, что ты в порядке, — он привстал с кресла и протянул свою ладонь Блейку для рукопожатия, — Я — Джон Мерфи.       В глазах Беллами промелькнуло узнавание — в многочисленных альбомах Джины было множество фотографий, с которых на Блейка смотрели такие же зеленые глаза. Практически на каждой мальчуган, которому принадлежали эти глаза, стоял рядом с Беллами, вплоть до фотокарточек с университетских времен. Позднее они уже позировали, чаще всего, впятером.       — Я, вроде как, Беллами Блейк, — мужчина пожал крепкую руку посетителя.       Джон ярко улыбнулся:       — Лет в пять была похожая сцена знакомства. Только ты страшно шепелявил, а я не говорил букву «Р».       Мерфи оказался весьма своенравным человеком. Блейк сделал вывод, что его лучший друг вполне мог бы быть таким. И, почему-то, он был уверен, что он и сам был такой же до случившегося. Он так же на миллион процентов был уверен — с Джоном у них были взлеты и падения, и они не раз сцеплялись в драках. Но этот самый зеленоглазый мальчуган с кривой улыбкой с фотографии сейчас находился рядом с Беллами, а это уже о чем-то говорило.       — Держи. Я попытался восстановить твой аккаунт и все данные на новом телефоне, но, наверняка, там чего-то не хватает. Не думаю, что это критично, ты ведь помнишь только то, что мы тебе сами внушили за последние несколько дней, — мужчина поиграл бровями и передал Блейку черный телефон, — Ты тут, должно быть, от скуки умираешь. А так, какое-никакое, развлечение. Кстати, я взломал доступы к твоим страницам в социалках, все пароли скинул тебе на почту. Наслаждайся, чувак.       Беллами опешил, но благодарно улыбнулся, подумав о том, сколько нового он может о себе узнать.       И, вдруг, Блейк понял.       Он не хочет знать. Ему стало страшно.       Что, если человек, которым его все описывали, лишь иллюзия? Что, если на самом деле прежний Беллами Блейк тварь, каких мало?       Мужчина уже так привык к тому, каким его все нарисовали, что одна только мысль, что это все может оказаться неправдой, была подобна адскому пламени.       Он спрятал телефон под матрас, чтобы любящая совать нос во все тумбочки и шкафчики Джина не увидела его. Ему и самому было страшно на него смотреть.       Блейк уже дочитал книгу, которую ему принесла Кларк. Она охватывала по большей части лишь Императорский Рим, а в сносках, которые он начал изучать, так как Беллами уже изучил все остальное, было указано, что у этой книги существует еще три тома. Это был последний, четвертый. Ему вдруг стало любопытно, почему женщина принесла ему именно эту часть.       Мужчина все продолжал вычитывать какие-то особенно понравившиеся факты, даты, имена и жалел, что у него не было такой же книги про себя. Затем, удивительно, но он понял — такая книга уже есть. Пересилил себя и полез рукой под матрас, доставая гладкое средство связи из холодного металла.       Беллами разблокировал телефон и первым делом зашел в галерею. Она пестрила множеством фотографий Софии, черного Ровера и различных зданий. Сделав выводы, что все не так плохо, он залез в сообщения, а позднее и в Фэйсбук.       Блейк со смесью облегчения и разочарования выдохнул — ничего сверхъестественного в его жизни нет и, видимо, никогда не было. Переписки с Джоном — смесь черного юмора и дружеского стеба. Переписки с Октавией — сплошные фотографии золотистого ретривера, которого звали Чак, Софии и лысого мужчины, который оказался тем самым Линкольном. Переписки с неким Монти — лишь приглашения на нескончаемые вечеринки в какой-то клуб под названием «Аркадия». Переписок с Джиной было не так много, в основном это были списки покупок. Переписок с Кларк не было вообще. Как и ее самой в Фэйсбуке. Какая несовременная женщина.       Беллами все изучал свой телефон, за чем его и поймали с поличным Кларк с каким-то мужчиной. Женщина сегодня излучала больше спокойствия, нежели вчера, да и выглядела явно лучше — более отдохнувшей. У нее в руках была большая сумка, которую она сразу же не без труда поставила на кресло, ближайшее к двери. Она, как и в прошлый раз, робко улыбалась.       Мужчина же, напротив, был довольно серьезен. В строгом костюме, он держал руки в карманах, даже не попытавшись помочь женщине.       — Привет, Беллами, — поздоровалась Кларк после того, как справилась с сумкой, — Как у тебя сегодня дела? — она протянула свою ладонь, которую Блейк не без удовольствия пожал.       — Привет, — улыбнулся в ответ он, — Знаешь, я обычно так еще не говорил за последние дни, но нормально. Прочитал книгу, что ты принесла.       Кларк приподняла наверх брови:       — И как тебе? — с опаской спросила она, присаживаясь на кресло рядом с сумкой.       — Я в восторге, — выдохнул он, с более широкой улыбкой на лице.       Кларк улыбнулась еще шире:       — Тогда обсудим это позже, — женщина повернулась к пришедшему вместе с ней мужчине, о котором Беллами уже слегка забыл, — Это доктор Эрик Джексон. Он мой старый знакомый. Я попросила его приехать, чтобы он побеседовал с тобой и, возможно, чем-то помог. Я не говорю, что в этой больнице плохие врачи, но он, в действительности, мастер своего дела.       — Здравствуйте, Беллами, — бархатный голос посетителя звучал медленно, размеренно, будто у него было все время мира. Он протянул свою руку для краткого рукопожатия, которую Блейк сжал в ответ.       — Здравствуйте, доктор. Тоже будете изучать меня, словно лабораторную мышку? — ухмыльнувшись, по-доброму спросил Беллами. Он еще не понял — рад он подобному гостю или же больше возмущен. Но он решил проявить всю любезность, которая у него была.       — Скорее, мне бы просто хотелось поговорить с Вами, мистер Блейк, — мужчина присел на краешек близстоящего от Беллами кресла, с которого встала Кларк, и достал из нагрудного кармана небольшой блокнот.       Мистер Джексон задавал Блейку слишком короткие вопросы, на которые было просто невозможно ответить такими же короткими ответами. Беллами пришлось отвечать емко, обдумывая каждое слово, чтобы не напутать ничего. Он рассказал о том, что он чувствовал после аварии, как приходил в себя, какие симптомы у него были, что снилось, как он питался и прочее, прочее, прочее. Блейк уже отвечал на все эти вопросы ранее, и даже не один раз. Он отвечал устало, его снова начало тошнить от всей ситуации в целом и от этого разговора в частности.       Кларк молчала и лишь нервно покусывала большой палец своей левой руки, за что Беллами захотелось стукнуть ее по ладони, словно строгому родителю.       Блейк изо всех сил старался держаться максимально сдержанным, потому что знал — это все для него.       — Что ж, мистер Блейк, спасибо, что уделили время. Я хочу еще поговорить с Вашим лечащим врачом, чтобы сделать верные выводы. Не хочу пока Вас обнадеживать, но, думаю, у нас есть все шансы сделать так, чтобы Вы восстановились стопроцентно и могли продолжать свою яркую жизнь.       Эрик Джексон снова пожал руку Беллами, повернулся к Кларк и указал ей головой на дверь.       — Беллами, я сейчас вернусь, хорошо? — больше поставила в известность, чем спросила женщина и вышла следом за доктором.       Что ж, по крайней мере, у него было время привести мысли в порядок и успокоиться. Этот доктор явно что-то не договаривал. Либо все было очень плохо, либо… либо Блейк не знал, что и думать. Даже не помня своего прошлого, он прекрасно понимал, что все утешающие слова докторов сказаны лишь, чтобы успокоить.       Блейк сел на кушетку, закинув ноги под себя, лицом к двери и стал ждать. Прошло, по меньшей мере, миллион секунд, после того, как предусмотрительно запертая сначала дверь распахнулась и в палату вернулась Кларк с широчайшей улыбкой.       — Кларк, ты действительно думаешь, что мне можно помочь? — спросил мужчина, когда она подошла ближе.       — Я уверена в этом, Беллами. Эрик сказал, что у тебя антероретроградная амнезия, так как ты помнишь только то, что произошло уже после того, как ты пришел в себя. Что ты уже почти на реконвалесцентном периоде, то есть на позднем периоде черепно-мозговой травмы, а он, чаще всего, заканчивается полным выздоровлением. Это не значит, что ты вернешь свою память в ближайшее время, но, возможно, хоть какую-то ее часть. Он проконсультирует твоего врача по поводу того, какие лекарства лучше продолжить принимать, какие лучше подключить, а какие исключить. И, возможно, через пару дней тебе можно будет ехать домой, — закончила свою речь Кларк и сама не заметила, как подошла очень близко к Блейку и взяла его за руку.       Блейк тоже не заметил.       — Прости, Белл, — женщина отпустила его руку и села рядом, продолжая улыбаться все так же ярко.       Беллами не знал, что сказать, не знал, как ему реагировать. Он, почему-то, думал, что дом на ближайшие месяцы это его больничная палата. Он не знал, каков его дом.       Мужчина сглотнул:       — Спасибо? — спросил Блейк и услышал смешок от Кларк, — Нет, серьезно. Но… Я только привык к этому месту, будет тяжело привыкать к чему-то другому, — он обвел руками палату.       — Мы все будем рядом с тобой, Беллами, не беспокойся, — женщина очень тепло улыбнулась, озарив всю палату светом. Блейк, почему-то, только сейчас посмотрел на нее пристально и почувствовал, как тонет в океане ее голубых глаз.       — Да уж, у меня сегодня, кстати, аншлаг. Я, конечно, чувствую себя словно обезьянка в зоопарке, но, это просто удивительно. Все эти люди… Еще вчера утром я думал, что у меня есть только жена и ребенок. Сейчас я вижу, что у нас большая, — Блейк снова сглотнул, — семья.       — Конечно, Беллами, я ведь тебе говорила. Все мы приехали сразу, как узнали. Ты еще и с половиной дорогих тебе людей не познакомился. Это может эгоистично с моей стороны так говорить, ведь я приперлась к тебе сразу, как узнала и не хочу лишать этого других, но, думаю, с остальными можно познакомиться чуть позже, когда тебя выпишут.       — Запоминать сотни имен довольно утомительно, знаешь ли, — в ее поддержку ответил, улыбнувшись, Беллами.       — Можешь звать всех «Эй, чувак». Они не заподозрят неладного, уверяю тебя, — усмехнулась Кларк и повернулась к черной сумке, которую до этого еле занесла в палату, — А теперь вернемся к тому, зачем мы здесь сегодня собрались.       Блейк изогнул бровь. Блондинка расстегнула молнию на сумке и начала что-то искать, выкладывая содержимое сумки на соседнее кресло, в котором она до этого сидела.       — Вот оно, — воскликнула Кларк, представляя перед собой три книги, — Вчера я принесла тебе только то, что было у меня с собой, но сегодня я забрала эти книги и решила привезти тебе, чтобы ты мог изучить все с самого начала. Расскажи мне, как тебе Древний Рим?       Кларк посмотрела по сторонам и, не увидев свободного кресла, в котором она сидела до этого, осталась стоять. Блейк, вопреки своему удивлению, постучал по своей койке, приглашая женщину присесть рядом.       Подумать только, только вчера она сидела почти на другом конце палаты, а сейчас в миллиметре от Беллами. Он отогнал эту мысль, как назойливую муху, и ответил:       — Нет, я серьезно, в полном восторге. Мне кажется, я был одержим всем этим, да? — Кларк прыснула в ответ и начала кивать.       — Не то слово, Блейк. Ты даже представить не можешь все масштабы этой милой великой катастрофы.       — Милой?       — Конечно, милой. Это ведь все равно, что любить щенят, разве это может не быть мило? Все эти здания с многовековой историей, люди, которые делали такие великие вещи, а иногда такие дурацкие, что и самим за них стыдно, и… — она замолкла.       — Так я не один в этой секте? — усмехнулся Блейк.       — Каюсь, — подняла руки в защитном жесте Кларк, — Это, кстати, ты виноват.       — Но это же мило, — приподнял бровь Беллами.       Женщина слегка стукнула его кулачком в здоровое плечо и засмеялась.       Он еще не совсем разобрался с ее фразочками и манерой поведения, но понял, что, судя по всему, они и в правду были очень близкими друзьями.       Кларк оставила ему три предшествующих тома к той книге, что он уже прочел, а также отдельные книги с расширенной историей по чуть ли не каждому Царю и Императору. Тут книг должно было хватить, как минимум, до следующего месяца, но Кларк с Беллами решили, что Блейку будет интересно читать все это даже из дома, даже когда ему будет не так скучно.       Но мужчине уже не было скучно. Еще утром предыдущего дня он ни разу не улыбался. Теперь он сам себя находил довольно жизнерадостным человеком.       Блейк не понимал этих странных изменений. Все люди, приходящие к нему, так или иначе, пытались помочь, сделать его сильнее, и это работало.       Он все еще не помнил, кем он был, но он понял, кем он хотел стать теперь.