Долгий путь

— Великие Валар, — прошептал Леголас, вглядываясь в разоренный хутор. Выжженные и поруганные жилища глядели на него пустыми глазницами выбитых окон. Когда-то это было цветущее поселение, где степенные и хозяйственные хоббиты с любовью выкрашивали в яркие цвета двери и ставни, выращивали в палисадниках цветы, а в огородах — овощи. Когда-то здесь радостно и беззаботно бегали вокруг дети, и, словно пчелиный рой, шумел рынок. Орки выжгли все дотла, убили или увели в рабство жителей, и разоренное селение осталось жутким напоминанием о развернувшейся здесь трагедии. — Ты был здесь раньше? — спросила Лис. — Нет. Но я знавал представителей малого народца, который здесь жил, и могу представить, каким оживленным и цветущим Шир был прежде. — Как думаешь, кто-нибудь из них выжил? — Я всей душой надеюсь на это. Но если и так, здесь их давно нет. Они действительно прошли сквозь всю деревню, заглядывая чуть ли не в каждую нору, но кроме пепла, разорения и давно ссохшихся скелетов ничего не обнаружили. На ночь решили остаться здесь же, выбрав наиболее сохранившееся жилище, и, хотя находиться в мертвом стылом месте было неуютно, все же это было лучше, чем сидеть на холодном зимнем воздухе. Леголас принес дрова и растопил едва сохранившийся камин. Лис вытащила из котомки эльфийский хлеб, сухие яблоки и груши, и они сели ужинать. Делали все молча, разговаривать не хотелось, а закончив, завернулись в плащи и легли отдыхать. Чтобы не думать о несчастных хозяевах дома, в котором они сейчас пребывали, Леголас вспоминал тот вечер в Ривенделле, когда отец позвал его к себе. Изумление и недоверие, которое он чувствовал, когда мантия короля пала к его ногам. Несравненный — такой, что хотелось зажмуриться — Трандуил какое-то время смотрел прямо на него, а потом отвел взгляд. И этот жест все расставил по местам: стало казаться, что он подглядывает в замочную скважину, и то, что видит, столь же невыносимо запретно, сколь и желанно. Ход мыслей отца оставался для него загадкой, но теперь Леголас думал, что это было проверкой, и надеялся, что не подвел доверия. — Ты выглядишь уставшим, — шептал он потом, склонившись над Трандуилом. — Я устал. До глубины души тронутый неподдельной усталостью, что звучала в этом всегда таком сильном и уверенном голосе, Леголас накрыл ладонь отца своею и осторожно сплел их пальцы. — Останься со мной, — попросил отец. — Расскажи о чем-нибудь приятном. Леголас удобнее устроился на кровати и принялся рассказывать. О величественном Фангорне с его смотрителями, о бескрайних степях Рохана, колышущихся ковылем, о белом граде, что возносился в самое небо. О том времени, когда их путешествие только начиналось и в хороший исход все еще легко верилось. А потом отец уснул, все еще переплетясь с ним пальцами, и мысли об оказанном ему доверии наполнили душу Леголаса тихим бурлящим восторгом. Он долго всматривался в любимые черты и в который раз пытался запомнить все их непередаваемое совершенство — даром что знал наизусть каждую черточку. — Доброе утро! — поприветствовал отец поутру. Он сидел в кресле и смотрел на него непонятным взглядом. — Завтрак уже подан. Леголас удивленно покосился на фрукты и мягкие булочки, источавшие аромат свежей выпечки, но больший трепет почему-то вызвало осознание, что волосы Трандуила не были собраны в тугой жгут и вновь струились по его плечам. — Если можешь, прости меня за мою слабость, сын, — тем временем продолжил Трандуил. — Я не желал обременять тебя своими страхами и проблемами. Я постараюсь лучше держать себя в руках. — Твои страхи и проблемы — мои, meleth. — Не зови меня так, — отмахнулся Трандуил, отведя взгляд в сторону. — По крайней мере, пока. — И, не дав обдумать свои слова как следует, добавил: — У меня есть для тебя поручение. — Любое, Aran nin. — Завтра ты направишься в Серебристые Гавани и выяснишь, есть ли еще надежда для нашего народа туда добраться. Остались ли там эльфы, корабли. Леголас досадливо закусил губу: он и подумать не мог, что снова уходить будет так невыносимо. — Зачем, отец? — У меня плохое предчувствие. И мне некому больше довериться. Предчувствия короля никогда его не обманывали, и чем дальше они уходили по великому восточному тракту, тем более разоренными и омертвелыми выглядели окрестности. Некогда оживленный край теперь был пустынен и мертв: брошенные поселения приходили в упадок, дороги зарастали непроходимым дурнотравием, птицы не пели. Насколько хватало глаз, кругом простирались лишь испоганенные земли, с которых исчезли не только хоббиты и люди, но даже звери. На третью неделю они достигли Башенных холмов, и до Митлонда осталось лишь несколько дней пути. Но несмотря на кажущуюся тишь, Леголас начал ощущать подступающий озноб. Тишина была тяжелой и тревожной, и он часто оглядывался по сторонам и смотрел в небо, предчувствуя неясную опасность. Это помогло ему вовремя заметить приближающуюся к ним точку. Схватив Лис за руку, он кинулся под ближайший уступ, и уже через несколько секунд над головой у них пронесся дракон, разорвав тишину отвратительным криком. — Что это? — испуганно спросила Лис, зажимая руками уши. — Назгул. Один из призраков кольца, — ошеломленно прошептал Леголас. “Adar, Aran nin, отзовись, — позвал он. — Здесь назгулы”. Отец отозвался сразу, и Леголас коротко и лихорадочно описал ему пройденный путь. “Возвращайтесь”. “Нет, отец, теперь, когда мы так близко, я не могу повернуть назад”. “Ты обещал”. “Обещал, Aran nin, и обещание сдержу. Ты должен мне доверять”. — Что мне делать, когда я буду в Митлонде? — спросил он тогда, смирившись с необходимостью снова уйти. — Сориентируешься по обстоятельствам, — неопределенно откликнулся Трандуил. — Если ты не против, я выйду послезавтра с рассветом. — Не против. Но ты пойдешь не один. Леголас не успел возмутиться: Трандуил нетерпеливо взмахнул рукой, заставив его замолчать. — Я так решил, сын. Так мне будет спокойнее. Леголас проглотил недовольство, так как с ясностью увидел, каким подавленным и обеспокоенным на самом деле выглядел отец. И когда тот добавил: “Обещай, что не будешь рисковать понапрасну”, поднял руки и, удивляясь собственному бесстрашию, обхватил затылок отца рукой и потянул к себе, прикоснувшись губами ко лбу. — Обещаю. Все будет хорошо, Aran nin... Привыкший к одиночеству Леголас нешибко радовался спутнице, но теперь, зная, что Лис рядом, ощущал непонятное облегчение. Он с удивлением осознал, что эллет также не была счастлива решению короля и первое время была насупленной и неразговорчивой. Но общие скорбь и всевозрастающий страх перед тем, что им предстоит встретить, снова их сплотили. С каждым днем они приближались к Серебристым Гаваням, и, чем ближе были, тем более обезображенной становилась земля и сильнее — ветер. Он приносил с Митлонда густой и ядовитый дым, раздражал дыхательные пути и заставлял слезиться глаза. Назгулы теперь летали несколько раз в сутки — очень низко. Являлись неожиданно, разрывая крыльями клубы дыма, и изредка оглашали окрестности пронзительным криком. Пытаясь оставаться незамеченными, Леголас и Лис старались придерживаться скал и сильнее кутались в скрывающие плащи. — Есть ли смысл идти в Митлонд? — Я не знаю, — отозвался Леголас, запахнув разлетающиеся под резкими порывами ветра полы своего плаща. — Но сердце велит мне двигаться дальше: эльфы могут скрываться на землях Форлиндона. Следуя своему плану, они обошли Митлонд с севера, пробираясь вдоль отрогов Эред Луин. Несмотря на ветер, прибрежный город был затянут черным, бесконечно поднимающимся к небу дымом. Тот казался ватным и то опускался, то взмывал вверх, зависая под горными вершинами. Несколько дней они двигались, словно в тумане, стараясь дышать как можно реже. Ядовитые испарения раздражали легкие и мутили сознание. Но чем дальше они уходили в сторону побережья, тем становилось легче — ветер все больше брал верх, дым рассеивался, и уже не просто хотелось, но и моглось вдохнуть полной грудью. Каково же было их удивление, когда они оказались под ясным небом, обдуваемые влажным и знобящим, принесенным с моря воздухом. — Это Анар?! — Лис осела на землю, потрясенно вглядываясь в висящий на горизонте пламенеющий шар. — Анар, — прошептал Леголас, глядя на это утраченное чудо с восхищением и недоверием в сердце. Слезы набежали на глаза и заструились по щекам. Он почувствовал отчаянную необходимость поделиться с Ним своими чувствами. «Adar-Aran nin, здесь еще есть солнце! И свежий ветер! Дымам Мордора никогда не прорваться к Благословенному краю! — Он был столь вдохновлен, что не сразу осознал, что попытка дозваться натыкается на стену. — Отец? Где ты?» Он пытался несколько раз, концентрируясь на полете мысли, но она словно канула в небытие, теряясь где-то на полпути. Отвратительные щупальца страха сжали сердце. Радость от вида Анар потухла и теперь казалась ничем по сравнению с невозможностью дозваться до самого любимого эльфа в его жизни. А вместе со страхом накрыло чувством опасности. Леголас вскочил на ноги и схватил Лис за локоть. — Бежим! Скорее! Они бросились к лесу, раскинувшемуся у горных подножий, и стоило им скрыться под кронами, как душераздирающий крик прорезал тишину и огромная тень вынырнула из дыма, накрыв всю округу. Дракон облетел залив, долго маяча вдали черной, внушающей ужас точкой, и снова скрылся в дыме, идущем из Митлонда. Случившееся встряхнуло Леголаса, вернув самообладание. Он выпрямился и, сбросив с себя капюшон, огляделся. Они были в лесу, густом и старом. Кроны деревьев густо сплелись над их головами, защищая даже зимой и при свете солнца. Опавшая по осени и схваченная заморозками листва рассыпалась под ногами. Леголас озадаченно осматривался, не в силах объяснить охватившего его чувства, но лес чем-то манил его, завораживал. Золотые отблески Анар ложились на толстые мощные стволы, и принц то и дело натыкался взглядом на заметные лишь опытным следопытам засечки. Он повел Лис вглубь, и чем дальше они уходили, тем чаще на их пути встречались пни. Он опустился на корточки у одного из них и погладил пальцами место сруба. Оно было аккуратным, но трухлявым, казалось, дерево срубили уже многие годы назад. — Что там? — спросила Лис. — Я не знаю. Не могу объяснить. По мере движения пни встречались все чаще, и каждый Леголас провожал задумчивым взглядом. Анар скрылась за горизонтом, и сумерки наступили в мгновение. Стало холодно, но на ночь они не останавливались, уходя все дальше на север. Лес вокруг настороженно молчал, и Леголас непроизвольно держался за рукояти кинжалов, висевших на поясе. — Я понял, что с ними не так, — сказал он, когда поутру опустился у очередного пня. — Они словно заговоренные, на них искусственно наложены чары старения. Но на самом деле, посмотри, корни еще крепкие и сильные, и, если бы эти деревья действительно были срублены сотни лет назад, от них бы уже осталась труха. — Ты думаешь, это… — Фалатрим, кораблестроители. — Значит, они еще здесь? Надо лишь найти их? — Если они не найдут нас прежде. Будь осторожна. Опасения подтвердились, когда в очередной раз желая скрыться от назгула, они, не заметив ловушки, рухнули в яму, которая была умело заложена листвой, ветвями и камнями. Очнулся Леголас с головной болью, в полной темноте, со связанными за спиной руками. Поясница затекла от неудобной позы, и он мучительно застонал, постаравшись сменить положение. — Кто ты? — послышался требовательный голос. Леголас помотал головой, разгоняя воздух и разминая шею. Мозгу понадобилось некоторое время, чтобы осознать, откуда шел голос и что на его голове мешок. — Я — Леголас из Лесного королевства, — отозвался он. — А моя спутница — Лиссандра из Ривенделла. — Что вы делаете в Форлиндоне? — Ищем соплеменников и союзников. — Для чего? — и, поскольку Леголас молчал, его резко поторопили: — Отвечай! — Я не буду отвечать, пока ты сам не назовешь свое имя и не объяснишь, почему обращаешься подобным образом со странниками. — Тут отвечаешь только ты. — Почему ты решил, что я стану выдавать свои намерения, не зная твоих? — А почему нет, Леголас из Лесного королевства? Или ты ждешь пыток? — А вы теперь пытаете своих? Воцарилось молчание, послышался шепот и шорохи, и Леголас понял, что их пленители обсуждают дальнейший план действий. Они все еще были в лесу. Лис была рядом — касалась его бедра ногой, и он слышал ее взволнованное дыхание. Потом их подняли на ноги и куда-то повели, схватив с обеих сторон под локти. Шли долго, изредка останавливаясь для отдыха, и с Леголасом больше никто не заговаривал. Он тоже не видел в этом смысла и терпеливо ждал, когда они прибудут на место. На душе было спокойно — от пленителей не веяло опасностью. Спустя некоторое время Леголас понял, что они вошли в пещеру. Каждое слово и шорох здесь отдавался гулким эхом, ветер больше не ощущался, воздух был спертым, и веяло теплом факелов. Их в полном молчании передали из рук в руки и повели дальше. Когда с него стянули мешок, глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к свету. — Румиль! Брат Халдира, страж Лориена! — воскликнул он, как только опознал стоящего напротив. — Здравствуй, Леголас, сын Трандуила, короля Ласгалена! — беловолосый синда приветственно опустил голову. — Признаюсь, я не поверил, когда мои люди сообщили, что тебя поймали в лесах Форлиндона. — Нерадостно у тебя нынче встречают родичей. — Радости в наше время вообще мало, принц Леголас. И тебе ли не знать, что сейчас и ближайший родич может оказаться предателем? — Я знаю об этом, Румиль, — отозвался принц. — Каковы твои дальнейшие действия? — Ответь для начала, для чего ты здесь, принц Эрин Ласгалена? — Мой король и отец желал знать, как обстоят дела на западном побережье. Мы много десятков лет не получали никаких вестей с Линдона, но даже в самых смелых надеждах я не надеялся встретить здесь эльфов Лориена. — Здесь тебя ждет много сюрпризов, — отозвался Румиль и, помедлив, все же дал знак развязать пленникам руки. — Идемте со мной. Они минули несколько небольших пещер, сообщавшихся переходами и уставленных разнообразной кухонной утварью, и в итоге вышли в самую большую из них, очевидно служившую трапезной. Леголас изумленно выдохнул, окинув взглядом собравшихся за столами эльфов. Среди них были подданные Галадриэль, знакомые лица лесных эльфов, русоволосые эльфы Ривенделла и другие, незнакомые ему — должно быть, сумевшие спастись эльфы Митлонда. — Принц Леголас! — воскликнули сбоку, и Леголас оказался в объятиях сжавшего его эльфа. — Галион! Справившись с чувствами, бывший виночерпий короля Ласгалена отступил и опустился на одно колено. — Прости мне бурное выражение чувств, мой принц, — покаялся он. — Знал ли я, что снова увижу тебя? Здесь! — Встань, Галион. — Леголас и сам с трудом справлялся с эмоциями. В голове было столько вопросов, что он просто не знал, с чего начать. Обернувшись к Румилю, он спросил: — Но как? До нас доходили вести, что армия Галадриэль была разбита у Лориена. — Это правда: нас заключили в кольцо, преградив путь. Бьорн помог нам пробиться с севера, а дальше Владычица повела нас на Карадрас. Мы до сих пор скорбим о тех, кто остался в Золотом лесу на защите Карас Галадона, и о павших в бою, что позволили нам бежать и выжить. — Вы прошли через Карадрас? — Да. И направились в Серебристые Гавани. Но на пути нас нагнали назгулы. Немногие сумели выбраться. — А владыки Лотлориена? — Их здесь нет. — Лориенец скорбно замолчал, прикрыв глаза. — Мы расстались у Митлонда. Владычица велела уводить эльфов в Гавани, прикрывая нас от назгулов. Но Митлонд был уже захвачен, и нам пришлось прятаться в Эред Луин. Они помолчали. — Надеюсь, следующая весть тебя хоть немного утешит, Румиль, — сказал Леголас. — Арагорн изгнал орков из Лориена, присоединившись к оставшимся там эльфам. И многие годы именно стены Карас Галадона защищали людей и эльфов от врага. — Я рад это слышать, Леголас. Но ты сказал «защищали» — значит, уже не защищают? — Лориен пришлось оставить. Рассказывал он уже сидя с другими вокруг очага. Лис сидела рядом и с любопытством осматривалась. — Мой король и отец тяжело пережил весть о разгроме под Лориеном. Он будет счастлив знать, что часть его подданных сумела выжить. Румиль некоторое время молчал, обдумывая слова. — Прости, принц Леголас, — с печалью сказал он, — но ты не сможешь уйти отсюда до весны. Леголас ждал подобного. Слова Румиля тяжело легли ему на сердце, особенно от того, что он так и не смог дозваться до Трандуила. Однако кое-что оставалось неясным. — Почему именно до весны? — Завтра ты все увидишь. Следующим утром они направились глубже в пещеры. Сеть лабиринтов была такой путанной и изощренной, что Леголас быстро потерял ощущение пространства. Не помогло ему даже то, что сам он вырос в подземном дворце и как никто другой должен был чувствовать себя здесь в своей тарелке. Некоторые проходы были очень узкими и низкими, приходилось сгибаться или наклонять голову, другие — просторными, с выемками и ложами. Но все они были настолько похожи, что создавалось ощущение, будто они ходят по кругу. Над головой, как никогда прежде, ощущались тонны камня, и это было неприятно. Спустя бесконечно долгое время они наконец вышли в громадную шумную пещеру, отделенную от внешнего мира завесой водопада. — Неужели?! — не смог скрыть изумления Леголас. Он прошел вперед, с восхищением и недоверием осматривая большую ладью с высоким изогнутым форштевнем. Почти готовая, она стояла на стапелях и глядела на него печальным глазами лебедя, загнанного в каменный мешок. — Теперь ты понимаешь, Леголас Зеленолист, почему мы пока не можем отпустить тебя обратно? — Понимаю, — прошептал Леголас. — Но как? Сколько уже ушло кораблей? — Много и мало одновременно. У нас есть лишь несколько дней по весне, когда ветер начинает дуть от берега. С тех пор, как орки превратили Митлонд в свою вечно дымящуюся шахту, ветры с запада дуют непрерывно. Назгулы контролируют территорию, но не решаются улетать далеко в море. И в эти дни у нас есть единственная возможность покинуть Средиземье. — Значит, не далеко то время, когда вы все уплывете. — Не только мы, принц Леголас, ты тоже можешь уплыть. Леголас промолчал, омраченный внезапной догадкой. И обидой. Яркой вспышкой мелькнуло в голове воспоминание о том, как много столетий назад по весне он запускал свой первый деревянный кораблик. — Он плывет, папа, плывет! — восторженно кричал он, двигаясь вдоль ручья. — Конечно, плывет, Листик: это его основное предназначение. — Когда-нибудь у меня будет настоящий большой корабль, и я поплыву на нем в настоящее море! — Обязательно поплывешь, ion nin [дитя мое]. — А ты поплывешь со мной! — А я останусь здесь, золото мое. Вспоминая о том, как во внезапном детском отчаянии и обиде он обнимал отца за шею, испытывая страх потерять его уже в тот момент, Леголас впервые задал себе вопрос: хотел ли отец, чтобы он уплыл в Валинор? Послал ли его сюда специально для этой цели? Бесконечно любимый, думал ли он, что сын оставит его в Средиземье? Кто-то коснулся руки Леголаса, и он выплыл из своих неприятных мыслей. — Если первый корабль ушел уже много лет назад, почему из Валинора до сих пор не пришла помощь? — спросила Лис. Леголас посмотрел на нее невидящим взглядом. — Потому что эльфы уплывали не за помощью, — отозвался он. — Они уплывали навсегда. — Но как!? Ведь это наш дом! Как же люди, которые здесь остаются?! — Не спеши винить нас, маленькая эльфийка, — вмешался Румиль. — Мы исполняем волю Владычицы, ибо кому, как не ей, было знать, что для эльфов в Средиземье больше не осталось надежды? Лис насуплено замолчала, закусив губу, и отвернулась, больше не встревая в разговор. Не поняла и не приняла, осознал Леголас, но не стал убеждать ее в обратном. Он и сам не поддерживал стремления эльфов оставить врагу Средиземье. Бежать, словно крысы с тонущего судна — было ли это достойным перворожденных детей Эру? В душе его назревал гнев, но он промолчал и не стал затевать спор. Потянулись дни, полные забот. Они понемногу втягивались в повседневные заботы пещерных эльфов и помогали достраивать корабль. Леголас частенько выходил в ночные рейды, так как прислужники Саурона догадывались о местонахождении скрывающихся эльфов и ночами рыскали по рощам и предгорьям. Ориентироваться в тоннелях с каждым днем становилось все проще, и все же сложно было найти место более безопасное и защищенное. При малейшей опасности эльфы были готовы обрушить каменные глыбы, закрыв проходы, и уйти вглубь в горы. Леголаса одновременно восхищал и угнетал этот своеобразный подземный город. Он строился не как дворец, и все здесь служило лишь временному выживанию. Тем не менее, эльфы пытались украсить свою незавидную подземную жизнь. Леголас часто натыкался на вырезанные в камне барельефы, фигурки людей и животных, потрясающие своей красотой и мастерством росписи на стенах. Личные вещи эльфов и вовсе были маленькими произведениями искусства. И все же, эльфы не должны были жить такой жизнью. Некоторое время Леголас еще пытался дозваться до своего короля, но после бесчисленных неудачных попыток поделился страхами с Галионом. — Колдовство назгулов не дает пробиться мысли, принц Леголас, — сказал он. — Мы здесь словно отрезаны от всего мира: до Валинора не дотянуться, до эльфов Средиземья — не дозваться. Иногда кто-то уходит в большой мир и редко возвращается. А кто сумел это сделать, часто становится предателем. Тогда Леголас немного успокоился, но все же с каждым днем тоска — ноющая и непрекращающаяся — снедала сердце, и даже не имея возможности услышать любимый голос, он все равно разговаривал с Ним в своем сознании. Обвинял в недоверии, в желании отослать прочь и навязать иную судьбу, рассуждал о выборе людей и эльфов, вспоминал гномов. Но чаще говорил о любви, о желании всегда быть рядом, оберегать и защищать. Трандуил в его мечтах всегда был задумчивым и молчаливым, но иногда на его губы набегала мимолетная улыбка, и Леголас шептал: «Meleth nin», и отец позволял говорить ему так, ибо сам сказал: «Не называй меня так. ПОКА». В мечтах Леголаса «Пока» уже прошло, и теперь он мог говорить эти самые важные в его жизни слова, когда ему хотелось. Брал в руки деревянный гребень и расчесывал длинные, струящиеся по плечам волосы. Обнимал со спины, окутывая теплом своего тела, и они вместе глядели на кроны их леса. Meleth nin… — Ты как будто злишься на нас, принц Леголас? — отвлек его от работы и дум Румиль. Леголас потряс головой и снова принялся резать стрелы. — Не мне судить. — Я вижу, тебе непонятно наше стремление уйти на Запад, — продолжил Румиль, и Леголас не выдержал: — Не уйти — бежать, mellon! Оставить земли, веками служившие нам домом, врагу! Разве так вели себя Нолдор с Севера, родичи вашей владычицы?! — Разве сам король Трандуил не перевел свой народ через Морию только для того, чтобы добраться до Серебристых гаваней? — Изначально — да. Но сейчас, после всего, что произошло с нами, отец понимает, что в одиночку никому не выжить. Я уверен, знай он, что есть возможность объединиться с оставшимися в Средиземье людьми и эльфами, он бы встал на тропу войны. Румиль долгое время молчал. — Если твой отец действительно пойдет на это, знай, принц Леголас, мы его поддержим. И я скажу тебе больше: один из разведчиков приносил весть, что в горах Харлиндона также скрываются многие спасшиеся эльфы и люди, и, если тебе удастся уговорить их присоединиться, шансы на победу хотя бы здесь, в Гаванях, существенно возрастут. Но это случится не раньше, чем корабль уйдет в море, аранен. Многие здесь живут надеждой увидеть берега Амана. Ты должен простить нас за недоверие. — Я могу поговорить с этим разведчиком? — Нет. Он давно мертв. Позже Леголас много обдумывал все сказанное и взвешивал за и против, пытаясь предугадать реакцию отца. Он готовился принять судьбоносное решение, так как время подходило к концу и зима заканчивалась, корабль был достроен и ожидал спуска на воду. С первыми днями весны эльфы ужесточили контроль, и теперь вдоль речного берега постоянно дежурили посты, отслеживая время пролета назгулов и направление ветра. На вторую неделю марта лед на реке тронулся, и эльфы спустили корабль на воду. Только канаты удерживали ладью от того, чтобы, подхваченной течением и ветром, двинуться на запад. Леголас с Лис стояли на берегу и смотрели, как желавшие уплыть прощались с соплеменниками и всходили на палубу. Несмотря на расставание, тоска прощания не ощущалась в воздухе, чувствовались поспешность и суетливость. В любой момент мог нагрянуть назгул, и важно было как можно скорее выйти в море. Леголас обернулся к Лис. — Ты поплывешь с ними. Эллет не сразу поняла сказанное, а поняв — залилась краской гнева: — Не поплыву! Не проси! — Поплывешь! — Ты не мой король! — Трандуил тоже не твой король, но ты послушалась его, когда он велел идти со мной! Считай, что это его желание! Леголас впервые назвал Его не отцом, но его именем, и в первый миг растерялся. Но, заметив, какой эффект произвела эта оплошность на Лис, тут же попытался сгладить сказанное: — Послушай, — лихорадочно заговорил он, сжав её плечи руками. — Пусть все уходят на запад навсегда, но ты можешь сыграть важную роль в спасении Средиземья. Найди лорда Элронда, передай ему, что король Трандуил жив и просит помощи. Элронд не сможет остаться равнодушным. Он найдет способ дозваться до Валар. Он видел, что объяснения пропадают даром и Лис полна намерения противиться дальше, но помогло провидение: где-то рядом пропел рог тревоги, и к ним начали стремительно приближаться звуки битвы. Эльфы отвязали канаты, и Леголас толкнул Лис на трап. — Плыви! Он отвернулся и не увидел, какой обидой полыхнули глаза Лис. Но ослушаться она не посмела. Самым важным стало позволить кораблю выйти в открытые воды. И хотя течение сразу же подхватило и понесло его по направлению к морю, тут и там с берега уже летели горящие стрелы. Леголас увидел противника — урукхаев, не боящихся солнечного света. Их показывалось все больше, и бой завязался отчаянный и как никогда ожесточенный. Было очевидным, что этот корабль станет последним, которому суждено уйти в Валинор. — Принц Леголас! — прокричал ему Румиль, когда они оказались неподалеку друг от друга. — Что бы ни случилось, запомни: мое слово в силе, мы выступим против врага под командованием твоего отца. Как придет время, посылай гонца к устью реки Малый Лун, что с востока от Эред Луин. Запомни пароль «Athan Mithlond» — каждый будет знать, что это призыв к битве. Леголас кивнул, и они разошлись. Посылая стрелу за стрелой, нападая и уворачиваясь, Леголас уже не увидел, когда ладья вошла в море и как расправились паруса, устремив корабль к свету Амана. Вслед за ним устремился дракон, но летел он недолго, так как резкие порывы ветра бросали его из стороны в сторону, и уже через короткое время ему стало важнее вернуться обратно. Снова пропел рог, созывая назад, и Леголас кинулся к пещере. Но не успел вернуться: кто-то использовал бомбу, раздался сильный грохот, и свод пещеры разлетелся на осколки. Леголаса подняло в воздух и ударило оземь, накрыв вспышкой боли и на какое-то время погасив сознание. Он не сразу пришел в себя. Потребовалось время, чтобы осознать, что он лежит под грудой камней и веток, оглушенный и ослепленный. А, нет, это лишь плащ съехал на бок и капюшоном закрыл лицо, и чудесным необъяснимым образом не дал оркам его заметить. Урукхай прошел совсем близко, но не распознал его под завалами. Когда шум и гаркающие голоса орков отдалились, Леголас попробовал выбраться. Видно, сами Валар хранили его, ведь за исключением нескольких ушибов на его теле не обнаружилось ни единого перелома. Он сильнее закутался в плащ, воздав благодарность его скрывающим чарам, и осторожно вполз на образовавшуюся насыпь. Открывшаяся картина отозвалась болью в душе: тут и там виднелись тела эльфов, а оставшихся в живых уже связали и вели по направлению к Митлонду. Леголас на время прикрыл глаза, собираясь с духом; затем обвел взглядом заваленную пещеру, понадеявшись, что большинство эльфов смогло уйти вглубь гор; посмотрел на море, где корабль маячил едва видной точкой, и решил, что да, конечно, он должен попытаться освободить пленных. Ведь это были его друзья и родичи, и они бок о бок жили и работали вместе на протяжении нескольких месяцев. Он преследовал орков несколько суток, примеряясь и прикидывая планы отвлечения и нападения. Но чем ближе они приближались к Митлонду, тем очевиднее становилась неизбежность провала. Урукхаи шли быстро, почти не останавливаясь на привалы, и сориентироваться на коротких остановках было невозможно. На третий день орки вошли в гавань, и Леголас потерял их из виду. Он настороженно всматривался в тонущие в смоге башенки и уступы, но так и не обнаружил ни одного поста — велика же была самоуверенность их врага, раз орки не опасались нападения ни со стороны гор, ни с моря, и охраняли только главные ворота. Пользуясь плохой видимостью, Леголас обошел город с севера и, найдя место, где дома практически нависали друг над другом, по крышам пробрался до главной площади. Затаившись в полуразрушенной башенке, он осмотрелся. От вида разоренного испоганенного града обмерло сердце. Леголас смотрел на него сверху и не мог поверить, что некогда это был красивый эльфийский порт. Орки уничтожили статуи, балюстрады, колонны, здания стояли полуразрушенные, закопченные, тут и там поднимался черный дым от разведенных повсюду костров. Он взмывал ввысь и опадал на землю темным пеплом, отчего казалось, что в городе постоянно идет грязный снег. Главная площадь была испещрена бороздами и кучами мусора, по которому медленно и неестественно двигались фигуры рабов: людей, эльфов, хоббитов, гномов. Детей и взрослых. Мужчин и женщин. Скованные тяжелыми кандалами, грязные, худющие и забитые, рабы едва передвигали ноги, таская камни для постройки башни в самом центре площади. Время от времени кто-нибудь срывался с ее стен, и орки безразлично оттаскивали тела в сторону, собирая в кучи, над которыми, несмотря на время года, вились мухи. Рабов было так много, что никого не жалели. Орки-надзиратели не скупились на удары, и повсюду слышалась брань, плач и вопли боли. Леголас зажал рот рукой, пытаясь справиться с шоком и подступающей тошнотой. Десятки лет он бродил по долинам Рованиона, и много страшных вещей пришлось ему повидать, но никогда прежде он не видел подобного. Будущее предстало перед ним во всем своем ужасе, и он впервые почувствовал всю безнадежность окружавшей их реальности. Он никогда не роптал на судьбу — это было ниже достоинства эльфа и наследника престола, но сейчас он впервые почувствовал злость на Валар за то, что они бросили Средиземье. Был ли хоть один шанс, что люди и эльфы смогут выстоять против Тьмы в одиночку? Он не знал ответа, и как никогда чувствовал свою беспомощность и беззащитность перед ужасами этого мира. В конце концов его желудок не выдержал, и Леголас согнулся в долгой и мучительной рвоте, отирая бегущие слезы. Борясь с омерзением и снова подступающими рвотными позывами, он отполз к дальней стене и с головой замотался в свой плащ. Ужас и ощущение одиночества не прошли и через несколько часов, но пришло смирение, что ли, понимание, что с этим придется жить и только ему решать, как дальше действовать. Леголас подтянулся к окну и попробовал оценить ситуацию без лишних эмоций. Теперь он видел, что орки не сильно-то следили за рабами, но те были такими измученными, что их только и хватало, что медленно переставлять ноги. Видимо, воли к другой жизни у них совсем не осталось. Назгулы над городом летали часто, но из-за дыма их почти никогда не было видно, слышались лишь раздирающие душу крики. На южной стороне площади возвышалась ратуша с часовней и внутренним двориком, и именно туда Леголас решил двигаться дальше. Теперь он наблюдал за всем происходящим как бы со стороны, и с холодным разумом начал думать, как подступиться ближе. С наступлением ночи крышами и переулками он пробрался к нужному зданию. Он не мог пройти через главные ворота, а потому забрался по стене на крышу и заглянул во двор. В самом его центре находился колодец. Несмотря на открытое пространство, запах сырости, гнили и испражнений, шедший со двора, был столь сильным, что Леголас сразу почувствовал вновь подступающую к горлу рвоту. Однако же он подавил позыв, зажав рукой нос, и задышал ртом. Страшнее оказалось понять, где он на самом деле находится. Отвлеченный звуками с улицы он не сразу распознал стоны и стенания, исходящие снизу, пока не услышал леденящий душу крик боли. Орки устроили в ратуше тюрьму, и где-то там находилась камера пыток. Леголас лежал на крыше, зажав уши руками и дыша через рот, и глядел вниз. С каждой минутой пребывание здесь казалось все большей ошибкой, и, если бы не произошедшее в следующее мгновение, принц бы начал искать пути отхода. Но во дворе появился орк и кинул какую-то еду в колодец. Леголас приподнялся, забыв о тошноте и ужасе, и все свое внимание обратил на этот колодец. Неясное чувство беспокойства и надежды зашевелилось в душе и внезапно придало силы. Несколько часов он наблюдал за происходящим и, дождавшись, когда все затихнет, спустился вниз. Борясь с отвращением, он заглянул внутрь и понял, что колодец действительно использовался не по назначению и был обитаем. Поблагодарив привычку всегда иметь с собой веревку с крюком, он прицепил ее на борт колодца и начал осторожный спуск. Спрыгнув в мокрую жижу, он зажал нос рукой, осмотрелся и на долгую минуту шокировано замер. На мокрых склизких камнях в углу выделялся светлый согбенный силуэт женщины, словно в плащ закутанной в длинные волнистые волосы. — Владычица? — неверяще вопросил он. Неужели? Могло ли это быть правдой? — Леди Галадриэль? Через бесконечно долгое мгновение силуэт слегка пошевелился. Леголас позвал еще раз. — Изыди, отступник! — послышался хриплый и слабый, но полный глухой ярости голос. — Ты не первый, кто приходит ко мне, и не последний, кто ничего от меня не услышит. Леголас растерянно молчал, обдумывая услышанное. — Вы не узнали меня, владычица, — он осторожно подбирал слова. — Я Леголас, сын Трандуила, короля Эрин Ласгалена. Последовало долгое молчание. — Да неужели? — спросила Галадриэль. — И что же делает сын короля Ласгалена в моей темнице? — Я преследовал отряд орков, захвативших в плен несколько эльфов. Я не мог подумать, что обнаружу здесь владычицу Лотлориена… — Леголас замолчал, прерванный тихим неприятным смехом. — Изумительное везение, сын Трандуила. — Галадриэль перестала смеяться, и теперь в ее хриплом, прерывавшимся кашлем голосе явственно слышалось нетерпение и раздражение. — И что же тебе от меня надо? — Идя в Митлонд, я преследовал иные цели, но теперь нет ничего важнее того, чтобы освободить вас отсюда. — Освободить? Освободить?! — Она вдруг сделала бросок и вцепилась когтями ему в грудь. — Давно ты примкнул к стану врага, сын короля эльфов? — зашипела ему в лицо. — Думаешь, так легко проведешь меня, объявив, что хочешь спасти? — Владычица... — Леголас хотел отцепить ее от себя, но в этом не было необходимости. Словно утратив силы, Галадриэль начала оседать на пол. Принц обхватил ее руками и медленно опустился наземь, прислонив ее к стене. — Леди Галадриэль, — позвал он. — Миледи. — Она ощущалась в его руках совсем исхудавшей и хрупкой, казалось, сожми — и переломится. Но, видно, никакие мучения не сломили дух великой девы Нолдо. И сделали ее чрезвычайно подозрительной. Поэтому, убедившись, что она в сознании, он начал терпеливо и четко пересказывать ей события последних нескольких месяцев. — Говоришь, Трандуил увел свой народ в Ривенделл. А что сталось с Эрин Ласгаленом? — Орки выжгли его подчистую. — А Лориен? — Когда мы покидали его, он был еще цел. Многие годы Лориен служил убежищем людям и эльфам. — А Румиль? Что они делают в Форлиндоне? — Строят корабли. Галадриэль вздрогнула и надолго замолчала. Леголасу начало казаться, что он наконец смог пошатнуть стену ее недоверия. Она подняла руку и приложила ладонь к его виску. — Почему закрываешь от меня свой разум, сын Трандуила, если намерения твои не враждебны? — Я не закрываю, владычица. Магия назгулов подавляет эту способность. Я уже многие месяцы не могу дозваться до моего короля-отца. Галадриэль откинулась на стену и закрыла глаза. — А я все мучила себя вопросом, почему все разом закрыли от меня свой разум. Видимо, мой рассудок совсем помутился, раз я не допустила возможность чёрной магии. Она замолчала, и Леголас вспомнил, где они находятся. Глаза привыкли к темноте, и он осмотрелся, отметив, что дно колодца было специально расширено и превращено тем самым в одну из самых надежных и ужасных темниц. Вода давно ушла, но на потолке все еще образовывались капли, время от времени срываясь и падая в образовавшуюся лужу. Он находился в темнице всего несколько минут, но уже начал ощущать раздражающе звучание этой мелодичной на первой взгляд капели. Было сыро и ужасно холодно, царил тяжелый запах нечистот, и лишь спасительным якорем маячил конец веревки, по которой он спустился. — Владычица, — позвал он, — нужно выбираться отсюда, пока на дворе ночь. — Выбираться… — прошептала она. — Если только ты не собираешься нести меня на руках. Орки хорошо позаботились о моем заключении. Я слишком обессилена, чтобы двигаться. — Сколько лет, миледи? — Почти со времени захвата Сауроном кольца. — Великие Валар! А лорд Келеборн? — Галадриэль промолчала, и Леголас все понял. — Но почему они так долго держат вас здесь? — Подозреваю, что я стала не так уж им и нужна, как только они поняли, что кольца у меня больше нет. Или ждут Саурона. — Значит ли это, что он еще не воплотился в новом теле? — Такое быть может… — В таком случае, нам нужно его опередить. Я вернусь в Ривенделл и сообщу отцу о том, что вы живы. Я уверен, он пойдет войной на Митлонд. — Я не была бы так уверена, Леголас. Но я буду молиться за тебя. — Спасибо, миледи. С вашим возвращением у нас снова появится надежда. Леголас встал. Он ощущал жалость и сочувствие, что придется снова покинуть ее здесь, но, возможно, это была ее единственная надежда на спасение. — Обожди, аранен, — остановила его Галадриэль. — У меня есть для тебя дар. Ты должен передать его своему королю-отцу. Медленно и неуверенно Галадриэль переползла на противоположную сторону и начала выскребать из стены камень, не беспокоясь о ногтях. Леголас не понимал, что она делает, пока Галадриэль не извлекла что-то из стены и не положила ему в ладонь. — Храни это пуще всего остального. Закопай в надежном месте, если потребуется рисковать жизнью. И передай лично в руки Трандуилу. Леголас раскрыл ладонь и ахнул — белым и чистым светом на ней сверкало кольцо Нэнья. — Вы сказали, оно утрачено… — А ты не стал уточнять, как. Я сняла его и спрятала перед тем, как попасть на допрос к назгулу. Никто не стал обшаривать темницу — видно, и вправду дожидаются Саурона. Но кольцу здесь не место. Меня оно погубит, а вас может спасти. А теперь ступай и не на миг не забывай, какая ответственность теперь лежит на твоих плечах. — Тогда и вы примите от меня дар, Владычица. — Леголас извлек из-за пояса тончайший, данный ему Трандуилом перед самым выходом стилет. — На нем лежат сильные чары… — Отец дал мне его перед выходом. — Что ж, сын Трандуила, стилет не защитит меня от назгула, но, может, я смогу отстоять им свою честь. — Кто знает, Владычица. Короля Ангмара убила Белая дева Рохана. — Тогда не грех и попробовать. — На такой ноте они и расстались. Леголас осторожно выбрался на поверхность и едва успел вытащить веревку, как послышалась брань орка, который тащил кого-то за собой. Леголас спрятался в нише. — Лови подарочек, эльфийская шлюха, — прохрипел орк, и двор наполнился болезненным воплем. Леголас весь обмер от этого жуткого звука. Он осторожно выглянул из ниши, и руки сами собой потянулись к кинжалам. Орк отрезал у пленного ухо и кинул его в колодец, гогоча над плачем и криками. — Раз. Два. Три, — принялся про себя считать Леголас. Он досчитал до десяти и расслабил руки. “Думай головой, — говорил отец. — От твоего решения может зависеть жизнь многих”. Здесь и сейчас Леголас осознавал, что значит принимать судьбоносные решения. Он мог спасти жизнь одного эльфа, но что станет с другими, когда орки обнаружат одного из своих мертвым? Сколько эльфов поплатится за это жизнью? Не усилят ли стражу? А кольцо Нэнья тем временем лежало в кармане и, казалось, обжигало кожу даже через несколько слоев ткани. Думай головой. “О, Adar-Aran nin, как мне не хватает тебя сейчас”. Леголас выпрямился, сильнее прижимаясь к стене, и закрыл глаза. Уши не заткнул, заставив себя слушать и запоминать, позволяя копиться в душе ненависти и желанию отмщения. Он стоял так до тех пор, пока орк вдоволь не развлекся и не утащил бездыханную жертву обратно в ратушу. Тогда принц выскользнул из своего убежища и ловко вспорхнул по стене на крышу. Не впервые он благодарил дым — за возможность быть невидимым, и без всяких проблем достиг южной окраины. Леголас старался не думать, ни о чем не думать. Не вспоминать, не анализировать, не позволять эмоциям прорваться наружу и ослабить его. Когда Леголас добрался до скал, начала заниматься заря. Он шел еще несколько часов, пока не углубился в горы на несколько верст. Там он нашел небольшую пещеру, завернулся в плащ и уснул мертвым сном. Проснулся Леголас от далекого вопля дракона, но не шелохнулся и не испугался, лежал и смотрел в небо, испытывая странное ощущение от того, что теперь и пролеты назгулов казались обыденностью. Чувствуя, как воспоминания о прошедшем дне начинают тревожить душу, Леголас встрепенулся, споро собрался и отправился на юг. Он уже знал, что будет делать дальше. Румиль говорил, что часть эльфов и людей скрывается в горах Харлиндона, и как бы не гнала его душа обратно в Ривенделл к своему королю, Леголас теперь видел цель и стремился ее достичь. Несколько дней он пробирался по скалам, выискивая малейшие следы пребывания в горах людей и эльфов, но с каждым днем лишь больше отчаивался. Не было ни троп, ни пещер, ни малейших признаков того, что горы обитаемы. В очередной раз остановившись на уступе, он окинул взглядом открывшуюся панораму: бескрайняя череда заснеженных вершин простиралась настолько, насколько хватало глаз. Но вот в низине что-то блеснуло, и Леголас присмотрелся: крутые, почти отвесные скалы скрывали ущелье, по дну которого протекала речушка. И надежда, уже практически его покинувшая, снова вернулась. Леголас нашел спуск и, достигнув русла, настороженно побрел вдоль берега. Тишина и покой ущелья казались обманчивыми — Леголас ощущал слежку и постоянно озирался. Но сколько бы ни оглядывался, никого не видел — до тех самых пор, пока тишину не разорвал звук раскалывающегося камня где-то над головой. Леголас бросился под прикрытие уступа — валуны, обрушившиеся сверху, с жутким грохотом раскололись на более мелкие, часть из которых, поскакав в воду, подняли кучу брызг. Путь закрыт — было ясно без слов. Леголас не решился следовать дальше и, выбрав внушительный останец, уселся и принялся ждать. Интуиция не обманула: с приходом сумерек неясные, закутанные в плащи тени окружили его камень. — Кто ты? — спросили из-за спины. Леголас подавил горький смешок: этот вопрос задавался ему уже не в первый раз. — Леголас, принц королевства эльфов Эрин Ласгален, — отозвался он. — Кто послал тебя сюда? — Никто. Я пришел сам. — Зачем? — Чтобы призвать всех скрывающихся в Линдоне эльфов к объединению и войне. Воцарилось долгое молчание. — От чьего лица ты говоришь? — От лица моего отца, короля эльфов Трандуила Орофериона. — Мы будем говорить только с ним. Уходи. Леголас обернулся, но неясный сумеречный свет скрадывал движения и фигуры, и они быстро слились с камнями и деревьями. Он еще долго сидел на камне, бездумно вглядываясь в тьму, и с усталой обреченностью осознавал, что сделал все, что было в его силах. Игнорируя приказ, Леголас спустился, завернулся в плащ и остался под камнем до утра. Но в кармане лежало кольцо Нэнья, которое надлежало отдать Королю эльфов, и с первыми признаками зари принц отправился в обратный путь. Спустя неделю Леголас вышел на Восточный тракт. Дымы Митлонда и вопли драконов остались наконец позади. “Adar nin”, — позвал принц. “Леголас?!” Принц упал на колени и истерично рассмеялся. Он здесь, Он слышит! “Я скоро вернусь, meleth nin”, — было единственным, на что его хватило. Назад он возвращался, останавливаясь лишь по необходимости — когда сил двигаться дальше уже не оставалось. Перехватывал что-нибудь на ходу, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, гонимый нетерпением: своим и Его. Даже без осанве он знал, чувствовал, как мучительно ожидание для того, кто ждал его в Ривенделле. Каждую ночь Леголас грезил, как взволнованный король нетерпеливо мерит шагами комнату, вскидываясь на каждый звук, и уставший, разочарованный засыпает лишь в предрассветные часы, так и не скинув своего дневного облачения. И это нетерпение смешивалось с его собственным, бурлящим и пылающим, заставляющим трепетать сердце и трястись руки. Леголас с ужасом подсчитывал месяцы, что они были врозь, ждал и боялся встречи, и двигался еще быстрее. Охранные рубежи Ривенделла он миновал на одном духу — стража была предупреждена о возможности его прибытия и не чинила препятствий. Леголас пронесся по дворцу и, распахнув дверь, влетел в королевские покои. Трандуил спал, не раздевшись. Леголас взобрался сверху, обнимая, целуя, путаясь в тяжелых слоях королевской накидки, ища живое тепло. Его лицо, которое он обхватил ладонями. Глаза, распахнувшиеся в изумлении и облегчении. Леголас покрывал лицо своего короля поцелуями — торопливыми и отчаянными. Гладил волосы и плечи, и чувствовал, как с той же отчаянностью обнимают его другие руки, как соприкасаются губы, и любимый голос неверяще шепчет: — Ты вернулся. Вернулся.