Дневник двух дней

      Я покачнулся и упал на колени.       Что же он наделал?..       Брайан пал.       Тед разжал пальцы, и пистолет ударился об пол.       — Ты совсем идиот? — Он смотрел на меня как на сумасшедшего. — Такой же тупой, как и мой брат. Оба — любители драматизировать и устраивать шоу на пустом месте. И, кстати, я вообще-то вижу, когда ты врешь, а когда говоришь правду.       Он подошел к лежащему Холдеру. Пуля пошла в живот, и Брайан безытожно пытался зажать рану, чтобы остановить кровотечение.       — Не поможет. Ты уже мертв. Каких-то пять минут, и все закончится. — Тед сел на корточки возле брата. — Ты не предусмотрел кое-что. Я — Холдер. Последний Холдер, как и ты. Они, — Тед окинул рукой наемников, — работали на отца, работали на тебя. Но если тебя не станет, без денег оставаться им все равно не захочется. И они, раскинув, решили согласиться с тем, как все пойдет. Они не убьют меня, ведь теперь я их работодатель. Ты проиграл, Брайан. Прости. Не надо было тебе со мной связываться. Я же ушел, оставил тебе наследство отца, поместье, деньги, власть, даже имя. А ты не успокоился… вот и поплатился. А теперь, — и Тед устало вздохнул, — теперь ты умрешь. И у меня нет никакого желания тебя спасать, но, — он оглянулся на меня, — у тебя оно есть?       Оно было. Я не убийца. Зачем падать до уровня преступника, карая его?       — Я не хочу, чтобы кто-то сегодня умер.       — Добрый мальчик, я бы такого великодушия к тебе не проявил. Позвоните медикам. И да, Брайан, — шепотом добавил Тед так, чтобы слышали только я и его брат, — через пять минут ты бы не умер, только через полчаса истек бы кровью. Пуля не задела ни одного органа. Блеф. Как в твоем любимом покере.       И Тед мне подмигнул.       Так все это был блеф?.. Я и правда идиот… Тед с самого начала играл со старшим Холдером, не со мной, я был в его команде. Он знал, что так будет проще пройти к брату, получив оружие здесь. А Холдер, в свою очередь, считал, что Тед не пожертвует собой ради его убийства. Он и не пожертвовал. Гениально… он сыграл на чужом, притом массовом, желании наживы. И нашей с Брайаном тупости, стоит признать… Но выиграл!       Тед подошел ко мне и подал руку.       — Поговорить надо. Пошли.       Он помог мне встать, и мы поднялись по лестнице.       — А это ничего — оставлять Брайана в окружении его бывших соратников? — забеспокоился я.       — Они не станут ему помогать: служба у него — уменьшение шансов на более долгую работу под моим началом. — Он открыл первую же дверь, толкнул внутрь комнатушки меня, зашел сам и закрыл дверь на щеколду.       Я осмотрелся: что-то вроде кладовки — коробки одна на другой…       Неожиданно Тед схватил меня за плечи и толкнул к стене.       — Больно! — поморщился я.       — Прости… — Он так тяжело дышал, словно пробежал марафон. — Просто я до сих пор сильно хочу отвесить тебе подзатыльник…       — За что?       — А сам не понимаешь? — Тед поднял на меня глаза, и в слабом свете мигающей лампы я увидел его лицо. Нет, он не был зол, он не был в ярости — он задыхался от беззвучного хохота! — Ты что там устроил? Пытался вывести меня из себя, чтобы я выстрелил? Идиот! Ты не герой мелодрамы! Да после этого цирка я был неописуемо рад тому, что у тебя забрали пистолет: думаю, если бы этого не произошло, ты бы себе мозги вышиб у меня на глазах!..       — Нет…       Я отвечал тихо, опустив глаза на багровое ковровое покрытие.       — Объясни… — Тед немного успокоился и вернул себе внешнюю серьезность.       Я открыл рот, но… что сказать? Я ни в чем пока не уверен. Я посмотрел ему в глаза и попробовал через взгляд передать, что со вчерашнего вечера было у меня на душе. Какой позор — смотрю на другого мужчину глазами голодного бродячего кота.       — Я так не понимаю, уж прости, — пожал плечами Тед. — Давай словами?       А я так надеялся, что этого можно будет избежать…       — Ты меня вчера использовал.       — Кто это тебе сказал?       — Никто не сказал! — возмутился я. — Сам понял.       — Вот в этом и проблема. Эх, что же мне с тобой делать? Хорошо, объясняй дальше, я попытаюсь себя оправдать.       — А что тут объяснять? Вчера ты ни с того ни с сего ко мне полез, а потом взял и ушел.       — А ты хотел, чтобы я продолжил. Понял.       — Дело не в этом, я… ЧТО?! Не хотел я ничего такого! Дело в том, что… — К концу этой фразы мой голос совсем угас. Дальше я говорил почти шепотом, чтобы хоть немного замаскировать свою неуверенность, ведь убрать ее отголоски полностью я никак не мог. — Чтобы делать такие вещи, нужно же что-то испытывать?.. Симпатию, интерес… Хоть что-нибудь?..       — Я же говорил тебе вчера, что делаю все это не для того, чтобы доказать тебе что-то или развеять собственную скуку. Или ты меня не слушал?       — Слушал, но…       — Но что?       — Но мало ли, что ты имел в виду! Может, тебе просто захотелось попробовать что-то новенькое, или ты был слишком пьян, чтобы осозн…м…       Я не успел договорить — Тед заткнул меня грубым поцелуем. Попытавшись промычать конец фразы, я быстро сдался.       — Успокоился? — вполголоса спросил он. — А теперь слушай. Я это произнесу только один раз. Я бы не полез к малознакомому мальчишке, если бы он меня ничем не привлекал. К любому бы мальчишке не полез! И нужно быть идиотом, чтобы этого не понять. Если бы я прямо сказал тебе это вчера, сегодня в своей драматической тираде о том, как ты меня ненавидишь, ты мог бы по глупости взболтнуть лишнее при тех серьезных людях в костюмах и с пушками — а я очень сомневаюсь, что они собрались бы работать на педика, или как там ты меня еще называл.       — Извращенцем… — Я уткнулся лицом в его рубашку, вдохнув аромат одеколона.       — Да, и на него тоже. И еще кое-что… — Тед за подбородок приподнял мое лицо и придвинулся еще ближе, так, что его губы почти коснулись моих.       — Что?.. — почти беззвучно произнес я.       — Я определенно хочу продолжить то, на чем мы вчера остановились.       — Извращенец…       — Опять двадцать пять, — усмехнулся Тед. — Не бойся, я ничего тебе не сделаю.       Он опустил руки, уже разворачиваясь к двери, как что-то внутри меня яростно запротестовало. Меня мгновенно охватила паника, будто в этот самый момент он собирался уходить не только из кладовой, но и из моей жизни. Дальше я уже себя не контролировал. Я уцепил Теда за рукав, не давая отойти, схватил за воротник, наклонив ближе к себе, и поцеловал. Я обнял его, потянул вниз, на пол, едва не срывая пуговицы с его рубашки, расстегивая ее… Как же приятно просто дотрагиваться до него!       Не я один потерял голову от страсти — Тед тоже перестал себя сдерживать: он стащил с меня футболку, и, оставляя засос за засосом на шее и плечах, сжимал горячими руками мою спину… От всего этого кругом шла голова: хотелось впиться в его губы, сжать их зубами, до крови… Вскоре я окончательно потерял голову, отдаваясь низменным желаниям целиком и полностью. Расстегнув ему брюки, я стал облизывать член, вставший на меня, на мои стоны, на мое тело!.. — взял в рот и начал мерно двигаться… Какое наслаждение — чувствовать его ладонь макушкой, слышать его тяжелое дыхание, сопровождающееся редкими приглушенными стонами. Не хочу, чтобы он мог терпеть, не хочу, чтобы сдерживался. Он «мучил» меня, теперь моя очередь заставлять его стонать… Я облизал головку, поднялся с пола и разделся. Я ничего не хочу с собой делать: ни врать, ни сдерживаться, ни притворяться. Я хочу его…       Я подошел, положив ладони ему на плечи, и осторожно опустился на его член. Закрыл глаза и застонал — больно… очень больно… но… так тепло…       — Дэвид…       Я открыл слезящиеся от боли глаза.       Какой у Теда стал мутный взгляд. Это я его довел до такого состояния… как приятно это осознавать.       Он погладил меня по бедрам, провел рукой по телу до щеки и поцеловал. Насколько это удивительное ощущение — чувствовать его язык…       Я стал двигаться неожиданно даже для себя. Сначала медленно, переступая через боль, потом все ускоряя темп и этим собственное дыхание. И его тоже… Я громко стонал, мне было плевать, услышат меня или нет, — но Теду — не было, и он закрыл мне рот рукой, обостряя мои ощущения до предела. Я в распоряжении Теда, а он — только в моем. Больше никто не смеет к нему притрагиваться, а я имею на это право. Никто не посмеет его целовать или быть поцелованным им, а я буду! Всегда, когда захочу, и всегда, когда захочет он…       Я кончил в одно время с ним и, пытаясь отдышаться, обнял крепче и уронил голову ему на плечо. В мыслях стоял белый шум.