ghost.

      Уилла просыпается с немым криком. Она задыхается, ловит ртом воздух и усилено трёт руками глаза, потому что те не видят. Девушка откашливается, стискивает пальцами простынь и смотрит на одеяло, скинутое с постели. Майа спит мирно на полу, прямо рядом с лежащим одеялом, и Байерс не хочет будить ее, но хочет пить и пройти мимо подруги у неё получается легко, будто та не слышит, ни единого шороха. Кажется, будто сама Уилла не шумит, беззвучно скользит над полом, минует двери без единого скрипа и замирает у раковины на кухне. Зачем она пришла сюда? Руки слепо ощупывают поверхности, пальцы пробегаются по зубчикам вилок, по остриям ножей, по гладким краям тарелок, достигают хрупких стенок стакана и останавливаются. Она хотела пить.       Вода на вкус ледяная, неприятная и будто переполнена железом, словно горсть монет набрала в рот, словно пытается их проглотить и не получается – застревают поперек горла. Уилла откашливается, отхаркивает десятицентовики в раковину и не слышит, как они гремят, не слышит собственного кашля и хрипа. Она захлебывается в удушье и хватается за горло, почти падает на пол кухни и не чувствует под собой сухого паркета – лишь мокрую, пропитанную влагой землю. И слезы наполняют глаза, и босые ноги замерзают в покрытой инеем промозглой земле, мягком болоте, утягивающем её.       Зажмуриваясь, девушка лихорадочно трет глаза, надеется, что это просто сон, потому что иного быть и не может, но когда открывает их вновь, не чувствует облегчения. Она в кровати, глядит в потолок и почти не дышит. Оглянуться получается с трудом – шею будто сдавливают, тяжесть сковывает руки, даже пальцы не согнуть. И Уилла плачет, тихо роняет слезы в волосы и смаргивает влагу.       Изнанка. Она узнает ее, когда открывает вновь глаза. Она лежит на подстилке из веток, еловых иголок и подсохших листьев, чувствует, как от влажного мха намокает пижамная футболка и вдыхает этот воздух. Воздух с примесью озона и гнили. Воздух того места, которое Уилла Байерс забывала и стирала из своей памяти на протяжении двух лет, возвращаясь лишь в кошмарах туда. Но ведь она проснулась, она лежала в собственной постели! Как она может вновь оказаться здесь, когда она проснулась!       Приподнимаясь, Байерс оглядывается; она надеется увидеть что угодно; Демогоргона или Теневого Монстра, даже Демопса, не важно, но нет ничего. Пронизывающая тишина и дичайший холод – вот что осталось здесь, вот что убивает ее в этот раз. Она здесь осталась совсем одна.       Уилла проходится вперед, настороженно оглядывается и прислушивается, зная уже почти все звуки, которых стоит опасаться По Ту Сторону. Она уверена, попроси ее кто-то, и она напишет подробную книгу с описаниями самых разных звуков, что слышала в Изнанке, пока целую неделю пробыла здесь. Она знает все их так хорошо, будто прошла лишь пара дней, а не два года с момента ее нахождения здесь. Как будто и не было всего того времени с тех пор как она вернулась. Будто и не возвращалась в Хокинс вовсе, так и осталась здесь.       Слыша шорох и тихий рокот со стороны лужайки, она на мгновение замирает, а потом бросается прочь, к широкому дереву, за которым сможет скрыться. Её бьет ужас, колотит дрожью крупной, и девушке приходится зажать рот руками, чтобы не дышать, чтобы не выдать себя. Она опускается на землю, спиной вплотную прилипает к коре дерева и зажмуривается, ожидая, когда шорох прекратится.       Когда её хватают и встряхивают, она всеми силами, что у нее есть, пытается отбиться, отпихнуть от себя недоброжелателя. Она кричит и брыкается, пальцами вцепляется во что-то мягкое, похожее на шерсть, и задыхается от очередного сильного встряхивания.       – Давай же, проснись! – грубый девичий голос выводит из шока, и Уилла все же решается открыть глаза. – Наконец! Ты ужасно меня напугала, я уже думала…       Кажется, будто очередной сон, новая изощренная иллюзия, и бедная Уилла Байерс просто не знает, где правда, а где её воображение, играющее с ней. Она в собственной спальне, сидит в самом дальнем углу комнаты – самом укромном, самом далеком от кровати, – с Майей, упавшей на колени прямо перед ней. Уилер выглядит испуганной, взъерошенной, с испорченной прической и следами от ногтей на плече и руках. Уилла смотрит на них, на эти царапины на коже, и собрать общую картину происходящего не составляет для неё труда – самый яркий из снов, что ей приснился. Она чувствует, как ком тошноты подступает к горлу, когда она глядит на свежие красные полосы на руках Майи – это она сделала, это ее ногти расцарапали запястья подруги до крови.       – П-прости, пожалуйста, прости, Майа, – Байерс разваливается, распадается на слезы и сожаления, и взгляда не может отвести от небольшой копны зажатых в собственной ладони темных кудрявых волос – вырвала, когда отбивалась. – Я не… Мне так жаль…       Майа же ничего не говорит, обнимает и успокаивает; она тянет ближе к себе и вздыхает тихо, явно успокоенная тем, что подруга теперь в сознании. Она гладит ее по русым волосам, убеждает, что все хорошо и требует рассказать, что же происходит. Уилла не знает, что рассказывать, потому и говорит отрывками, которые ей удается вспомнить и собрать. Ощущение дежавю, краска на пальцах, монеты во рту, сон, который не сон, Изнанка. Она перечисляет все это и не знает, как в целом все это охарактеризовать. Это не может быть влияние Той Стороны, врачи говорили ей. Они очень много говорили ей об этом.       Врачи. Отдельная больная тема девушки, для которой посещение больниц и лабораторий стало неотъемлемой частью жизни. Даже сейчас, спустя год после атаки Теневого Монстра и закрытия Врат, Уилла продолжает исправно ходить на приемы, особенно с началом ноября, словно боясь этого месяца как огня. И у скольких бы она не была специалистов, все они, как один, говорят словами доктора Оуэна в самый первый приём: что подобные ночные кошмары, – короткие иллюзии и мнимое чувство страха, – ничто иное, как психологический аспект пережитого ею стресса. Пройдёт.       – Я в порядке, правда, – произносит Байерс, когда голос перестает дрожать. – Мне кажется, что это просто влияние тех сильных событий, что происходили со мной в прошлом. Они оставили свой осадок, и мозг смешивает все, чтобы в какой-то мере предостеречь… Или… Я не знаю, у врачей получалось лучше сформулировать и я… Я просто говорю, что запомнила.       Слова врачей отскакивают от языка уже как заученный текст, и Уилла лишь опускает голову, прячась от подруги за волосами. Что она может ей сказать? Что не сходит с ума? Что то, что она видит и чувствует – вполне нормальная реакция на то, что ей пришлось пережить?       – Я могу тебе чем-то помочь? – предложение Уилер внезапное и бесполезное, но даже оно приятно греет. Уилла улыбается, слыша его, и эта ее улыбка не может не радовать Майю.       Разумеется, ничем особенным Уилер помочь не в силах, но она успокаивает подругу, держит за руку, когда ложатся на кровать, и улыбается мягкой, но все же усталой улыбкой.       Утро наступает для Байерс напряженно; она встает чуть раньше рядом лежащей с ней Майи и некоторое время щипает себя за запястье, почти выкручивая кожу, чтобы убедиться, что не очередная игра сознания. Проснулась взаправду и теперь глядит на Майю Уилер, спящую на одной с ней подушке, и не решается даже шевельнуться. Хвост Майи почти распустился, темные волосы выбились из резинки и прикрывают молочно-белую кожу, усыпанную едва заметными веснушками, которые и можно разглядеть лишь на таком близком расстоянии. Майа красивая, намного красивее ее, Уилла это знает и любит ее красоту трепетно. Ей нравится путать пальцы в ее кудрях, заплетая Уилер прически, нравится легонько подушечками пальцев касаться щеки, когда замечает ресницу.       Встряхивая головой, Уилла поднимается с постели, вздыхает и тянется за майкой и любимой рубашкой. Она заворачивается в слои одежды, словно в одеяло, и не замечает уже проснувшуюся подругу, наблюдающую за ней украдкой.       – Тебе уже лучше? Ты смогла хоть немного поспать?       На вопрос Уилла лишь кивает и вновь глядит на красноватые следы от ногтей, что оставила на руках подруги этой ночью. Стыд и вина настигают и накрывают собой, и девушка только и может, что отвести взгляд и слабо повести плечами. Они вчера вдвоем перебрались на ее кровать и лежали, разговаривая о всяких глупостях. Говорила в основном Майа; о Подземельях и Драконах и новом фильме, что только вчера вышел в их кинотеатре, но Уилла порой даже вставляла некоторые фразы и мысли по поводу сюжета. Она не помнит, кто из них уснул первым, но то, что нескольких часов вполне хватило для нее, чтобы выспаться, она знает точно.       Завтракают они приготовленными Джойс блинчиками и помогают ей с уборкой посуды, почти не переговариваясь. В школу выдвигаются девушки по часам, и в момент, когда у пересечения Хаммонд-стрит с крохотной улочкой под названием Пеарл они встречаются с Дэстини, все меняется. Уилла больше не чувствует воодушевления – все внимание Майи к ней разбавляется, почти затмевается непосредственностью Хэндерсон, и Уилла вновь чувствует себя той кем и была всегда. Изгоем. Призраком.       Рутина в школе не сдает; все продолжается, как и должно. Байерс привычно скользит по коридорам, маневрирует в толпе и ускользает от криков и перешептываний ребят. Она, как была для этой школы Мертвячкой, так ею и осталась, несмотря на то, что прошло уже два года. Записки ей больше не подкидывают в шкаф, нет – они вывешивают их на информационную доску, позволяя видеть всем и дописывать что-то свое. Триш не упускает случая и там оставить свой след, приписав грубое “Лесба”. Этот день ничем не отличается.       Уилла проходит мимо уборной, когда замечает, что подруг позади нее нет – когда умудрилась потерять их в толпе и уйти вперед? Вздыхая, она глядит на свои руки, на засохшее пятно краски, которого там нет, и продолжает свой путь к кабинету английского, когда происходит это. Триш Харрингтон выбивает из её рук все книги, все недоделанные наброски рисунков, и с какой-то необычайной легкостью толкает Уиллу в ряды шкафчиков. Та едва удерживается на ногах и падает, сдирая локоть о прохладную поверхность дверцы. Она какое-то мгновение глядит на ребят, что наблюдают за происходящим и ничего не делают, и поджимает губы. Изгой, напоминает себе Байерс, собирая листки своих работ и тетради из-под ног идущих мимо учеников.       Ничего не меняется, и прошлый день будто был сном – Уилла уже порядком забывает, что именно вчера происходило. Точно ли она провела его дома, была ли Майа с ней? Было ли все произошедшее реальностью? Руки Уилер прикрывают длинные рукава свитера и никаких царапин, если они есть, Уилла разглядеть не может, и от этого становится тошно, кружится голова и щекочет в носу. Чувство, будто кровь пойдёт, сделай она лишнее движение головой. Но чувство лишь мнимое, как и почти все остальные ее ощущения. Как и она сама: мнимая, призрачная.       Рутина. Она идет по коридору, сидит на уроке, обедает в столовой. Она слушает разговоры подруг и сносит нападки Триш, она рисует очередную картинку цветка для Майи и получает привычную улыбку в ответ. Она тонет в обыденности и одиночестве, при наличии друзей и родных, мучается крохотными несуществующими иллюзиями, как эта краска на пальцах, которую она вновь пытается оттереть в школьном туалете, и страдает от своих, еще колющих ее, чувств к Майе.