Жизнь взаймы

      Рождество в доме Скалли.       Поздно ночью, дождавшись, когда в гостиной воцарится полная тишина, она босиком, тихо, словно мышь, пробирается по лестнице вниз.       Крадется к огромной елке, украшенной переливающейся всеми цветами радуги гирляндой, и начинает суетливо перебирать сваленные под ней упаковки с подарками.       И в конце концов находит крохотную коробочку со своим именем – необычной продолговатой формы, завернутую в глянцевую коричневую бумагу.       – Можешь открыть ее, Дана, – раздается позади мягкий голос матери.       Улыбнувшись, она срывает обертку, не обращая внимания на чересчур лаконичный внешний вид упаковки, не особенно соответствующий празднику, и торопливо открывает заветный подарок.       Внутри что-то сверкает и переливается - какое-то украшение. Огни рождественской гирлянды играют на его идеально гладкой, блестящей поверхности.       Это изумительный в своей простоте золотой крестик на тонкой изящной цепочке.       Замерев в восхищении, она шумно втягивает ноздрями воздух и осторожно, кончиками пальцев, словно опасаясь повредить драгоценное сокровище, поднимает крестик к глазам.       Но внезапно замечает, что в коробочке есть что-то еще.       Горстка песка.       Ее глаза удивленно распахиваются, но в следующую секунду изумление сменяется ужасом. Только теперь она осознает, что упаковка с ее рождественским подарком выполнена в виде крохотного гроба.       – Мама… что это?       Голос отказывается ей подчиняться, и она, боясь, что мать не расслышала ее хриплый шепот, оборачивается, указывая на коробочку дрожащим пальцем.       – Это же твоя сестра, Дана. Мелисса.       Голос Маргарет теперь совершенной другой – жесткий, холодный. Обвиняющий. Ее лицо скрыто в полумраке, видны только скрещенные на груди руки.       Она вдруг понимает, что ее щеки мокрые от слез.       – Но… почему? Что это значит? Где Мисси?       Маргарет, не ответив, щелкает выключателем, и комната озаряется ярким, безжалостным светом люстры.       Она в ужасе оглядывается по сторонам. Хорошо знакомая ей комната изменилась до неузнаваемости.       Обшарпанные стены, свисающие клоками обои. Старая подранная мебель, заваленная каким-то хламом и рваньем. На столе – ничего, кроме банки с окурками и пустой коробки из-под пиццы. Каминная полка покрыта сантиметровым слоем пыли.       Только сейчас она осознает, что в комнате чудовищно холодно. Промозглая стужа сочится через щели в стенах, треснутое стекло дребезжит под порывами зимнего ветра. Воздух пропитан запахом прогорклой еды и табачного дыма.       А посреди комнаты стоит высокая, статная, неуместно роскошная рождественская ель.       Чувствуя, как леденеют руки – не то от холода, не то от предвидения грядущей развязки, она молча смотрит на мать.       Та не похожа на себя и с каждым мгновением все больше напоминает постаревшую версию БиДжей Морроу (1) – тот же безумный блеск в глазах, то же отчаяние на лице. Но она точно знает, что это Маргарет.       – Где папа? Где все? – с трудом выдавливает она из себя.       – Так никого больше нет, Дана.       С этими словами ее мать достает откуда-то пистолет и засовывает дуло себе в рот.       От оглушительного звука выстрела закладывает уши. Елочная игрушка, и без того едва державшаяся на ветке, срывается и, упав на пол, разбивается вдребезги.       

***

      – Скалли, Пьюзи вызывает нас в участок.       Каждое слово напарника звучало для нее как набатный звон и, отдаваясь в голове болезненной вибрацией, оставляло за собой долгое эхо. Казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут от тех усилий, которые она прилагала, чтобы расслышать в этом предложении то, чего в нем, очевидно, никогда не было.       «Дорожной карты» по развитию их дальнейших отношений.       Как он произнес ее имя? Немного нараспев или отрывисто? Слегка потянув ударный гласный или торопливо «проглотив» его? С вопросительной интонацией или восклицательной? С тревогой в голосе или с обидой?       Он просто произнес его. Ровно, спокойно, монотонно и без всяких эмоций. Что лишь подтверждало то, что она и так прекрасно знала: обратный отсчет пошел. Рубикон перейден, жребий брошен, мосты сожжены. Произошедшее сегодня – вовсе не рванувшая бомба, а просто включившийся таймер. Настанет час – и бомба непременно рванет.       Этот «разговор по душам» стоил ей двух таблеток успокоительного и нескольких седых волос. Но это было ничто по сравнению с тем пронзительным ужасом, который вселяла в нее маячившая впереди неизвестность. Она чувствовала себя как девчонка, которую только что поймали с сигаретой и отправили в ее комнату. И вот теперь она сидит там, пытаясь унять дрожь в руках, и с замиранием сердца прислушивается к разгорающемуся внизу спору и ждет, к какому наказанию приговорят ее родители.       Утешало лишь одно: пока они заняты расследованием, ей ничего не грозит. Кто знает, может, если удастся вовремя сбегать и умело прятаться после выполнения своих непосредственных служебных обязанностей, все разрешится как-нибудь… само?       Господи, и как она дошла до такого?..       – Бери машину, когда будешь готова. Меня подбросит офицер Рид.       «Он дает мне и себе время остыть».       Она открыла рот, чтобы попытаться выдавить из себя что-нибудь нейтральное, но было слишком поздно. В трубке уже звучали частые гудки.

***

      Офицер Рид безмятежно лакомился большим, щедро политым глазурью пончиком, но, завидев Скалли, смахнул с губ крошки тыльной стороной ладони и, торопливо дожевав свой неприлично калорийный обед, поспешил сообщить ей, что проводил агента Малдера в комнату для допросов.       Там она и обнаружила напарника вместе с детективом Пьюзи. Стоя плечом к плечу в одинаковых позах, они задумчиво наблюдали через одностороннее стекло за находившимся внутри человеком. Ни тот, ни другой даже не заметили ее появления, поэтому Скалли решила повременить с расспросами. Она бесшумно подошла к ним, встала рядом и пригляделась внимательнее. Ничего особенного «на той стороне» не наблюдалось.       За столом в кабинете сидел внешне ничем не примечательный мужчина. Средних лет, среднего роста, средней комплекции, с самым что ни на есть среднестатистическим цветом волос и глаз и одетый «как все». Скалли про себя называла таких «невидимками». Внимание привлекало лишь одно – его очевидная, бросающаяся в глаза нервозность. Он то и дело оглядывался по сторонам, как будто только что оторвался от гнавшейся за ним по пятам стаи гончих, теребил обеими руками краешек рукава и отстукивал правой ногой безумный ритм. Казалось, мужчина в любую секунду готов сорваться с места и опрометью броситься прочь.       – Полагаю, это новый подозреваемый? – Малдер и Пьюзи вздрогнули и как по команде повернулись к ней. – Раз он в комнате для допросов?       – Нет, агент Скалли. – Детектив немного смущенно улыбнулся. – У нас просто с местом напряженка. Но ваша правда: не стоило его туда сажать. Сами видите – у горемыки с нервами и без того беда.       – Это некто Лукас Хэмптон, – пояснил Малдер. Он явно избегал ее взгляда, но никто не заподозрил бы по его голосу, что между ними что-то произошло. Кроме нее. – Уверяет, что у него есть важная информация насчет исчезновения Лорен Беннетт. Он бывший коллега Уайатта Беннетта: они вместе работали в лаборатории при больнице Лост-Лейк.       – Настолько важная, что он вспомнил о ней только семь лет спустя? – Любопытство и удивление на время пересилили в ней остальные эмоции.       – Об этом мы с Фрэнком и гадали. Пока ждали прибытия Вашего сиятельства. – Со стороны это прозвучало как милая подколка, и детектив добродушно усмехнулся. Но Скалли прекрасно уловила в голосе Малдера плохо скрытое желание выплеснуть остатки гнева. Такого тона она не слышала со времен того нелепого дела в Нью-Гэмпшире. Но то, что случилось на сей раз, не получится списать на странное помешательство из-за неудачного расположения небесных светил. И едва ли «проблема» разрешится сама собой – стоит им только выехать за пределы Худ-Ривера и с облегчением сесть в самолет до Вашингтона.       Как же называлась та дыра?       – Ну что ж, раз все в сборе… – Детектив Пьюзи с предвкушением потер руки. – Начнем?       С этими словами он открыл дверь и, кивнув, галантно пропустил Скалли вперед.       Комити. Она называлась Комити.

***

      – Мистер Хэмптон, я детектив Фрэнк Пьюзи, а это агенты Малдер и Скалли из ФБР. Не хотите воды?       Тон детектива выдавал в нем опытного копа даже больше, чем его убеленная сединами голова. Всего два незамысловатых предложения произвели поистине волшебный эффект. Мужчина, выглядевший так, словно вот-вот падет жертвой гипервентиляции и рухнет в обморок, заметно расслабился и даже перестал отбивать ногой чечетку. Он кивнул, и Пьюзи, словно Санта Клаус, извлек невесть откуда стакан воды и торжественно поставил перед Хэмптоном. Тот мгновенно опустошил его двумя жадными глотками и, вытерев губы рукавом, кивнул в знак того, что готов говорить.       – Почему вы пришли в полицию именно сейчас? – спросила Скалли.       – Прочитал в одной местной газетенке про скелет. Там написали насчет переломов.       Малдер резко обернулся к детективу. Его суровый пронзительный взгляд можно было истолковать только одним образом: «Какого черта?» Пьюзи только пожал плечами, всем своим видом красноречиво давая понять, что подобные утечки – не более чем вечные каверзы судьбы, которые находятся вне его контроля. Неодобрительно покачав головой, Малдер снова повернулся к Хэмптону. Тот пару раз растерянно перевел взгляд с агента на детектива и обратно, тщетно пытаясь понять, что значит их безмолвный обмен репликами, и продолжил:       – Я сразу вспомнил о Лори. Уайатт про нее много рассказывал.       – Давайте ближе к делу, – бесцеремонно поторопил мужчину Малдер. Его явное раздражение заставило Скалли вздрогнуть. Впервые за последние часы она заставила себя посмотреть на напарника.       «Знаю, что это и моя вина, но возьми себя в руки, Малдер».       Хэмптон заметно напрягся. Нервно заскреб ногтем по пластиковой поверхности стола, не обращая внимания на сопровождавший это действо омерзительный звук.       – Что мне грозит за лжесвидетельство?       Брови всех присутствующих в комнате, за исключением принадлежавших самому Лукасу Хэмптону, взмыли вверх от удивления.       – От исправительных работ, – откашлявшись, нашлась с ответом Скалли, – до пяти лет тюрьмы. Зависит от обстоятельств.       Мужчина стоически перенес эту новость и, переведя дух, заговорил:       – Я солгал полиции. В тот день, когда Лори пропала, Уайатта не было на работе.       В комнате воцарилась тишина, прерываемая только шуршанием бумаги: детектив Пьюзи пытался отыскать что-то в деле Беннетт, которое предусмотрительно захватил с собой.       – Тогда была наша смена. Мы работали вдвоем. Уайатт попросил его прикрыть и куда-то ушел.       – На всю смену? – спросил Малдер.       – На всю смену.       – И что же, позвольте спросить, заставило вас утаить эту информацию от полиции? – Теперь уже досада вполне отчетливо звучала в голосе Скалли, но она, по большому счету, и не намеревалась ее скрывать. Мало что раздражало ее больше, чем свидетели-недоумки. Даже преступники – и те порой были лучше. Уж по крайней мере умнее.       – Уайатт. И не заставил, а попросил.       Скалли откинулась на спинку стула, громко вздохнув и скрестив руки на груди. Малдер мгновенно среагировал, без слов и дополнительных разъяснений считав сигнал: она будет плохим полицейским, а он – хорошим. Напарники действовали не задумываясь, практически на уровне рефлексов.       «Идеальное профессиональное взаимопонимание. Придется постараться, чтобы оно полетело ко всем чертям, – с горечью подумала Скалли. – Но у нас, кажется, есть все шансы в этом преуспеть».       – Мистер Хэмптон, – мягким, даже вкрадчивым голосом заговорил Малдер. – Расскажите все по порядку.       – Да я, в общем-то, все уже рассказал. – Мужчина растерянно развел руками. – Он не говорил, куда идет. Сказал, по личному делу. Потом, когда Лори исчезла, я, естественно, первый на него накинулся с расспросами. Но Уайатт уверял, что это с ней никак не связано, умолял ничего не говорить Шейле и полиции. Я ему поверил, понимаете? – Скалли скептически поджала губы и отвернулась, а Малдер понимающе кивнул. – Он ее обожал. У них ведь еще старшая дочь есть, Ким. Но Лори у него была любимицей, он в ней души не чаял.       – И вас не смутило, что Беннетт ничего не рассказал об этом «личном деле»? – последние два слова Скалли отчеканила ледяным голосом.       «Надо немного сбить с него спесь. После этого Малдеру будет проще перейти в атаку».       Мужчина ничего не ответил, но его лицо пошло красными пятнами. Он отвел взгляд и принялся пристально разглядывать трещину на стене.       Малдер наклонился поближе к Хэмптону, явно собираясь задать какой-то проникновенный вопрос, но в разговор внезапно вмешался детектив Пьюзи.       – Что же изменилось? Почему вы здесь? – Его голос звучал сдавленно, как будто он всеми силами пытался сдержать эмоции.       «Кто точно воспринимает это дело чересчур лично, так это он», – раздосадованно подумал Малдер, поняв, что детектив, скорее всего, сорвет их маленький спектакль.       – Потому что я засомневался! – с излишней истеричностью воскликнул Хэмптон.       «Боже мой, он, что, собирается рыдать?» - усмехнулся про себя Малдер. И едва не рассмеялся вслух, когда мужчина и в самом деле театрально закрыл лицо руками и всхлипнул.       – Вы поступили правильно, мистер Хэмптон. Спасибо за информацию. – Эти слова он произнес не столько ради душевного спокойствия Лукаса Хэмптона, сколько для того, чтобы до конца отыграть отведенную ему роль. Потом поднялся со стула, едва заметно кивнул Скалли и детективу и вышел за дверь.

***

      – Ну что ж, не знаю, как насчет исправительных работ, но «Оскар» этому парню точно не грозит, – усмехнулся Малдер, выудив из кармана пакет семечек. В его глазах появился огонек, как у взявшей след ищейки. К немалому облегчению Скалли. Это означало, что в ближайшее время их личные дрязги будут поставлены на паузу. Впрочем, в настоящий момент расследование полностью заняло и ее мысли.       – Тем не менее, Малдер, статистика есть статистика. – Она с готовностью вступила в спор, с каким-то сладострастием предвкушая предстоящую разминку для мозгов. – В восьми случаях из десяти преступления над детьми совершают члены семьи. А в половине из восьми – ближайшие родственники. То бишь мать и отец.       – К чему ты ведешь?       – К тому, что у Лорен крайне подозрительные родители.       – Которые сперва убили дочь, а через пять лет вдруг решили найти ей замену? Да брось, Скалли. А как же анализ ДНК?       – Беннетт работал в медицинской лаборатории. У Лорен есть родная сестра. Попробуй сложить два и два.       Малдер и Пьюзи разом ошарашенно уставились на Скалли, а та возмущенно переводила взгляд с одного на другого. «Поверить не могу, что эта простая мысль никогда не приходила в голову ни одному из вас», - читалось на ее лице.       Малдер нахмурился.       – Ладно. С Беннеттом не все чисто. Но я сильно сомневаюсь, что это связано с Лорен.       – Так или иначе его нельзя сбрасывать со счетов. Разве нет?       – Ты правда купилась на сказочку Хэмптона? Будто семь лет спустя у него вдруг разыгралась совесть? Да настолько, что он добровольно явился подписаться на обвинения в лжесвидетельстве? Зачем?       До сих пор детектив Пьюзи стоял молча, устало привалившись к стене, и выглядел полностью погруженным в свои мысли. Но вдруг вмешался в их спор.       – Вот что, агенты. Уайатт никуда не денется, это я вам обещаю. Попробую с ним помягче поговорить, привезти сюда без лишней шумихи и запугивания. А вы могли бы пока проверить Хэмптона по своим каналам. Как вам такой план?       Малдер и Скалли молча переглянулись, и Пьюзи счел это за знак согласия. Мрачно сгорбившись, он направился к выходу.       Мозг Скалли заработал с утроенной силой. Вот и настал тот самый момент, которого она так страшилась, - они остались вдвоем. Но вместо ожидаемого ступора наступило просветление.       – Лаборантов проверяют не так тщательно, как практикующих врачей, но имя Лукаса Хэмптона должно фигурировать в медицинских базах данных. Я свяжусь с Бюро, попробую узнать, кто он и откуда.       «Это прозвучало вполне… нормально», – похвалила она себя.       Малдер задумчиво кивнул.       – Хорошо. Позвони мне вечером, когда что-нибудь узнаешь. Я к тому моменту уже вернусь в отель.       – Куда ты?       – Ловить единорогов.       Малдер улыбнулся, глядя куда-то вдаль, сквозь нее, и, не оборачиваясь, вышел вслед за детективом.