Жизнь взаймы

      Промозглый осенний день. Моросит дождь, под ногами чавкают подгнившие бурые листья. Она с трудом продирается через эту трясину и пару раз, потеряв равновесие, чуть было не падает. Добраться до конечного пункта, почти не запачкав длинное, отяжелевшее из-за дождя пальто, удается лишь чудом.       Впереди – до боли знакомая картина – оцепленный желтой лентой квадрат в пару десятков метров. По периметру бродят несколько офицеров, а чуть поодаль небольшой группкой собрались чины повыше. Один из детективов раз за разом тщетно пытается закурить, но пламя зажигалки никак не может справиться с отсыревшей сигаретой. Две патрульных машины с включенными мигалками стоят неподалеку. Одному Богу известно, как им удалось проехать в эту чащобу.       В самом центре оцепленной территории полицейской лентой огорожен еще один участок – маленькая могилка глубиной не меньше трех метров. Вокруг копошится группа криминалистов, облаченных в специальные костюмы и маски. Рядом, повернувшись к ним спиной, стоит Малдер. Дождь с каждой минутой расходится все больше, и капли воды падают на взъерошенные волосы, ручейками стекают по лицу, шее, пропитывают и без того мокрое пальто. Но Малдер настолько погружен в себя, что не замечает этого. Кажется, он не слышит и не видит ничего вокруг.       У нее вдруг перехватывает дыхание и начинает сосать под ложечкой. Ощущение чего-то страшного и неотвратимого захватывает ее целиком. Леденеют руки, покалывает в сердце.       Она подходит к Малдеру и мягко, осторожно, словно боясь испугать, кладет ладонь ему на плечо. Он медленно оборачивается. На его лице слезы. Почему-то ей сразу удается отличить их от бегущих по щекам струй дождя.       – Скалли, это она.       Ужас и паника становятся все отчетливее. Ей хочется, чтобы он рассказал ей все и сразу, а не продлевал агонию этой пытки, но недостает решимости торопить его.       – Это она, Скалли. У нее сломаны обе руки.       – Что?       О чем он? Ощущение дежавю накрывает ее, как будто она точно знает, но не может заранее вспомнить, каким будет каждое его следующее слово.       – Это Саманта.       Ей с трудом удается спокойно дышать.       – Погляди сама. – Не сводя с нее немигающего пристального взгляда, он медленно поднимает левую руку и странным, театральным жестом указывает на яму.       Слегка пошатываясь, она подходит к могиле и, сделав паузу, чтобы собраться с духом, смотрит вниз.       Там лежит девочка – живая девочка неопределенного возраста. Улыбаясь во весь рот, она смотрит на нее пустым, бессмысленным взглядом. Руки ребенка вытянуты вдоль тела; искривленные, переломанные в запястьях кисти вывернуты под неестественно жутким углом.       Но вовсе не это повергает ее в полный ужас.       Она внимательней всматривается в лицо ребенка.       – Малдер!       Тишина.       Она оглядывается по сторонам, но его нигде нет. Ни Малдера, ни полицейских, ни криминалистов. Ни желтой ленты, ни патрульных машин. Только дождь, темный лес и глубокая могила.       Она старше, ее лицо похудело, а волосы стали темнее и отдают в рыжину.       Но это она.       Эмили.       Паника стремительно захлестывает ее, накрывает с головой. Ей хочется кричать, но слезы душат ее, и из груди вырывается только хриплый стон. Дождь льет все сильнее, и размокшая земля на краю могилы вдруг начинает осыпаться, уходить из-под ног. Скользкая листва довершает начатое: она оступается, теряет равновесие и обреченно понимает, что вот-вот упадет. Рухнет туда, вниз, в раскрытую могилу, и останется наедине с этим кошмаром навсегда, без надежды выбраться обратно. Потому что – это осознание приходит внезапно – там, на дне этой могилы, лежит не Эмили, и не Саманта, и не Лорен, а демон – чистое, абсолютное воплощение Зла. Она не знает, откуда взялась эта уверенность, но не испытывает ни малейших сомнений в том, что должна любой ценой удержаться здесь, наверху. В последнюю секунду она цепляется руками за кромку земли, и падения все же удается избежать. Но дождь, превратившийся к этому моменту в потоп воистину библейских масштабов, увлекает туда, вниз, целые потоки грязи напополам с полусгнившими ветками, прошлогодней травой и ворохом истлевших листьев, все больше размывая землю и уничтожая и без того ненадежную опору. Влажная земля крошится под пальцами, и она понимает, что это конец.       Но в самую последнюю секунду чья-то теплая и сильная рука хватает ее за запястье и одним рывком вытягивает наверх.       – Все будет хорошо. Не бойся, Скалли.       Она слышит тихий, слегка охрипший, обволакивающий спокойствием голос Малдера, и бушующая вокруг них буря внезапно стихает.       Она утыкается лицом ему в грудь и наконец дает волю слезам.       

***

      – Он здесь.       Детектив Пьюзи поспешно сорвался с места, указывая агентам в сторону уже знакомой им комнаты для допросов.       По тому, как притих Малдер, Скалли догадалась, что он испытывал то же непривычное для них волнение, что и она сама. После весьма странного разговора с Шейлой Беннетт они оба не знали, чего ожидать от ее супруга. Агрессивного отпора? Равнодушия и апатии? Слез? Станет ли он тоже просить их уехать и оставить их семью в покое? Или будет юлить до последнего, но в конце концов даст признание, подтверждающее ее вчерашнее предположение?       Уайатт Беннетт являл собой полную противоположность человеку, который находился в этой комнате накануне. Высокий статный мужчина с благородной сединой в волосах и правильными чертами лица. Из тех, кого принято сравнивать с хорошим вином и кто с годами становится только краше. Скалли не знала историю их брака, но готова была побиться об заклад, что Уайатт и Шейла прошли образцовый путь от короля и королевы выпускного школьного бала до идеальной американской семьи.       Он сидел на своем месте совершенно спокойно, словно происходящее было чем-то само собой разумеющимся. Его взгляд оставался отрешенным, чуть рассеянным, а в глазах была пустота, которая, кажется, поселилась там давным-давно. Как будто перед ними была лишь оболочка некогда жившего человека. «Он умер в тот день, когда пропала Лори», – вспомнила Скалли слова Шейлы и сейчас, глядя на Уайатта Беннетта, понимала, что та нисколько не преувеличивала.       «Лори у него была любимицей, он в ней души не чаял». Настолько, что перешел грань дозволенного? Или всему виной могла стать какая-то трагическая случайность? «Ненависть никогда не порождала столько преступлений, сколько любовь». Скалли не помнила, кому принадлежала эта цитата. Вполне вероятно, что никому. Возможно, это всего лишь мудрость, передающаяся от одного поколения защитников порядка другому. Но, так или иначе, годы службы неоднократно убеждали ее, что эта фраза абсолютно верна.       А что, если она сейчас исходит из неверных предпосылок? Что, если найденное тело вообще не имеет никакого отношения к Лорен Беннетт, и они раскручивают историю не с того конца?       Отвлекшись от гложущих ее сомнений, Скалли с удовлетворением отметила, что к ней – даже без успокоительных – кажется, возвращается способность к некому подобию аналитического мышления. Ободренная этим открытием, Скалли уверенно заняла место напротив Уайатта Беннетта.       Говоря начистоту, она не знала, с чем связано ее воодушевление. Вчерашний разговор с Малдером трудно было назвать приятным. Не говоря уж о том, что клубок ее личных проблем даже не начинал разматываться. И едва ли когда-нибудь начнет. Пока все шло к тому, что, устав от внутренних метаний, она попросту закинет его в метафорический «ящик», набитый еще десятком точно таких же.       «Он сказал, что любит тебя».       «И что с того?»       «С тем же успехом он мог сообщить, что Земля круглая. Можно подумать, ты этого не знала».       В ФБР выживало два типа женщин – феминистки и те, кто были их полной противоположностью. Первые прокладывали себе путь умом и упрямством, а вторые – как умели. Если и не по зову сердца, то в силу необходимости Скалли давным-давно привыкла отождествлять себя с первой группой. И с некоторых пор приучилась скептически смотреть на расхожие гендерные штампы. «Неужели, – возмутилась она про себя, – это старое как мир утверждение, будто женщины любят ушами, – чистая правда? Или сила этих слов вовсе не в их смысле, а в том, что их произнесли вслух? Скажи я ему то же самое, произвело бы это такой же эффект?»       «Ты и сказала. Но так, что эффект получился совсем другим».       Эта мысль, словно ушат холодной воды, разом привела Скалли в чувство. И, прежде чем депрессия – ее незваный и назойливый спутник – услужливо вернула бы ее с небес на землю, она усилием воли заставила себя сосредоточиться на допросе.       Беннетт задумчиво перевел взгляд с агентов на детектива Пьюзи и обратно.       – Фрэнк сказал, что вы что-то раскопали? – Его голос был пустым, гулким, безэмоциональным – таким же, как его взгляд. – Вы знаете, кто это сделал?       – Сделал что, Уайатт? – спросил Малдер. По его тону, лишенному всякой мягкости, даже видимой, Скалли поняла, что напарник не намерен упустить из виду ни единой ниточки и не даст Беннетту спуску.       – Кто сделал это с Лорен, – отчеканил тот.       – Видите ли, мистер Беннетт, – заговорила Скалли, – мы не знаем, как ответить на ваш вопрос. Ведь вы запрещаете нам провести ДНК-анализ, и мы понятия не имеем, где на самом деле ваша дочь.       – Моя дочь дома. – В его голосе появились резкие, жесткие нотки, и эти слова оказали на всех присутствующих такой же эффект, как если бы он рявкнул и стукнул кулаком по столу. «Малдеру придется непросто, – усмехнулась про себя Скалли. – Нашла коса на камень».       – Вы уверены? – холодно спросил Малдер.       – Фрэнк, какого черта? – Беннетт, намеренно игнорируя агентов, посмотрел на Пьюзи, которому сегодня по негласному соглашению выпало играть роль «хорошего полицейского».       Детектив бросил на агентов взгляд, который те верно расценили как совет временно сдать назад и предоставить слово ему.       – Мы действительно кое-что обнаружили, Уайатт. Но проблема в том, что эта информация касается тебя. – Детектив вздохнул и будто бы с неохотой продолжил: – Нам известно, что в день исчезновения Лори тебя не было на рабочем месте.       Беннетт побагровел.       – Чем вы занимаетесь вместо того, чтобы искать человека, который измывался над моей дочерью?       Пьюзи поднял руки, словно желая показать, что вынужден действовать вопреки своей собственной воле.       – Просто скажи нам, где ты был, и мы покончим с этим.       Беннетт какое-то время молчал, глядя в одну точку и постукивая пальцем по столу.       – Как вы узнали?       – Мистер Беннетт, – со вздохом прервал его Малдер, – просто скажите наконец, где вы были.       Беннетт стиснул челюсти так, что на скулах заходили желваки, и посмотрел Малдеру прямо в лицо.       – Я был с женщиной.       В комнате воцарилось молчание.       «Правда это или ложь, – скучающе подумал Малдер, – но в любом случае… Какая пошлая банальность».       Тишину прервал звук открывающейся двери, и в проеме показался жующий свой неизменный пончик офицер Рид.       – Агент Скалли, вам звонят.       Она кивнула и, обернувшись, чтобы напоследок взглянуть на Беннетта, вышла из кабинета.       После ухода Скалли, оставшись в мужской компании, он заметно расслабился.       – У нас с Шейлой были… проблемы. У меня случился роман на стороне. Он продолжался недолго и ничего не значил. В день, когда исчезла Лори, я назначил той женщине встречу, чтобы порвать с ней.       Лицо Малдера оставалось каменным, а детектив сочувственно кивнул.       – Ее имя, Уайатт?       – Это не имеет значения. – Он помотал головой.       – Мы должны все проверить. – Пьюзи подошел к Беннетту и положил руку ему на плечо. – Если твое алиби подтвердится, то обещаю: от меня Шейла ничего не узнает.       – Тогда не трать даром время. Можешь арестовать меня прямо сейчас. Можешь рассказать Шейле. Можешь снять с меня штаны и выпороть на центральной площади. Мне все равно. – Беннетт горько усмехнулся. – Она не сможет ничего подтвердить: ее не стало год назад. И я не стану называть имя. Ее семье ни к чему об этом знать.       Пьюзи и Малдер переглянулись.       – Вы можете спросить того, кто вам об этом рассказал. – Беннетт равнодушно пожал плечами. – Ему все известно. Не понимаю только, почему он не сдал и ее заодно.       – О ком вы говорите? – с неподдельным интересом поинтересовался Малдер.       – О Лукасе, разумеется. Не делайте из меня идиота.       – Постой, Уайатт. – Пьюзи поднял руку. – Он знал о твоем романе?       – Конечно, он знал. – Беннетт презрительно фыркнул. – От этой допытливой скотины ничего не утаишь.       Дверь со скрипом распахнулась, и в комнату заглянула Скалли.       – Малдер? На минутку.       По встревоженному выражению ее лица он понял, что дело срочное.       Кивнув детективу, Малдер торопливо вышел в коридор. Увидев напарника, Скалли шагнула ближе, оказавшись вплотную к нему – так, чтобы можно было говорить как можно тише.       – Мне перезвонили из Бюро, – громким шепотом начала она, обеспокоенно глядя Малдеру в глаза, как делала всегда, когда у нее были важные известия. – Ни в одной медицинской базе не фигурирует никакой Лукас Хэмптон. Человек с таким именем никогда не учился ни в одной медицинской школе и не работал ни в одной больнице на территории США. За исключением больницы Лост-Лейк в Орегоне. Можно подумать, этот тип просто материализовался из воздуха. – Скалли пристально вглядывалась в лицо Малдера, словно надеясь найти там отгадку, но он казался сбитым с толку не меньше, чем она. – Кто он, черт побери, такой?       – Возможно, мы этого уже не узнаем, – послышался у нее из-за спины скорбный голос. Вздрогнув от неожиданности, агенты обернулись. Перед ними переминался с ноги на ногу офицер Рид и неловко мял в руках какую-то записку. На лице полицейского застыло печальное выражение.       – Да говорите уже, офицер, – не выдержал Малдер. – Никто вас не казнит за дурные вести.       Рид трагически вздохнул, скомкал бумажку и одним броском отправил ее в мусорную корзину.       – Лукаса Хэмптона нашли мертвым сегодня утром.