Жизнь взаймы

      На стук никто не ответил. Но дверь оказалась незаперта, и Малдер рискнул войти внутрь без приглашения.       Вот оно, их убежище. Их святая святых. Место, где трое несчастных, отгородившись от всего остального мира, остались наедине со своими кошмарами и сомнениями. Место, где они заново учатся жить вместе. Или же предаются иллюзии семейного счастья, хотя личное общение с Уайаттом Беннеттом и та информация о вернувшейся Лорен, что содержалась в материалах дела, убеждали в обратном.       Пора как следует взбаламутить это болото. И будь что будет.       – Лори?       Тишина.       Наверное, это было наивно – думать, что троица Беннеттов коротает дни в тоскливой обстановке мрачного готического особняка. Но воображение все равно упорно рисовало Малдеру тяжелые шторы, массивную мебель, винтажные люстры и вечный полумрак. В реальности их жилище представляло собой светлый, просторный дом, обставленный в духе минимализма. Но в атмосфере все равно витало что-то нездоровое, как будто сам воздух здесь был отравлен. Горем? Обманом? Чувством вины? Одиночеством? Или всем сразу? Все было каким-то… неестественным – слишком чистым, слишком аккуратным, слишком идеальным. Как будто кто-то из домочадцев был одержим попытками компенсировать разруху в собственной жизни наведением порядка в доме. Не самое редкое расстройство.       На каминной полке – всего пара фотографий. Старшая сестра Лорен, Ким, – улыбчивая девушка в форме выпускника колледжа, в руке – флажок с кленовым листом. От Портленда до Канады не больше часа лету; куда надежнее было перебраться на другое побережье. Но ей, вероятно, казалось, что сам факт пересечения границы станет дополнительным барьером между ней и ее семьей. И Малдер, в свое время в похожей ситуации удравший еще дальше – за океан, прекрасно ее понимал.       «Верное решение. Останься она здесь, эта трагедия высосала бы из нее все соки».       Рядом – снимок маленькой Лорен. Здесь ей, наверное, лет пять. В левой руке – плюшевый львенок, в правой – измазанная красной краской кисточка, которой она, высунув кончик языка от воодушевления, малюет по закрепленному на детском мольберте листу ватмана. Неудивительно, что именно это фотография заняла здесь почетное место. На редкость удачный кадр – естественный, но в то же время с прекрасной композицией. Идеальный, если бы не печальный символизм красного цвета.       Больше ничего. Ни свадебных фото, ни фотографий повзрослевшей Лорен, ни детских рисунков, ни грамот, ни спортивных призов. Как будто у Беннеттов вовсе не осталось дочерей.       – Лори! Мне нужно поговорить с тобой. Я из ФБР.       Молчание.       «Что ж, поднимемся наверх. Отступать уже поздно. И глупо».       Оказавшись у двери в комнату, где, предположительно, обитала Лорен, Малдер почувствовал, что у него холодеют руки. Интуиция подсказывала ему, что настал момент истины: сейчас он встретится с той, кто держит в руках клубок ниток, ведущий к разгадке. Укажет ли она ему путь, как Ариадна Тесею, или запутает еще больше?       Он постучал и, не получив ответа, легонько толкнул дверь рукой.       Первое, что бросалось в глаза в комнате Лори Беннетт, – все та же царившая повсюду в доме вопиющая чистота. Стены не завешаны плакатами с рок-кумирами или красавчиками-актерами, на полу не валяется одежда, стол не завален тетрадями вперемешку с косметикой. Никаких розовых бантиков и плюшевых игрушек: кровать аккуратно застелена строгим покрывалом сдержанных бежевых тонов.       В центре комнаты, на полу, спиной к двери, сидела, сгорбившись, ее обитательница и что-то писала в блокноте. Музыка в плеере играла так громко, что Малдер отчетливо слышал ее, несмотря на большие наушники, плотно сидящие на голове девочки. Он подошел и мягко положил руку ей на плечо, не слишком рассчитывая на то, что его осторожность поможет. Так и вышло: Лорен испуганно подскочила и, сбросив наушники, развернулась и попятилась к окну.       – Лори, меня зовут Фокс Малдер, я агент ФБР, – торопливо представился он и показал значок. – Прости, ты, видимо, не слышала меня.       Лорен Беннетт в свои четырнадцать выглядела не старше двенадцатилетней. Высокая, угловатая фигура, болезненная худоба. Прямые светло-русые волосы до плеч. Лицо со впавшими щеками и сильно выступающими скулами. И глаза – огромные серые глаза, настолько лишенные любых эмоций, что Малдеру на мгновение показалось, будто это пустые глазницы, через которые просвечивает нависшее над горой Маунт-Худ серое небо.       «Как же она выглядела два года назад, когда вернулась домой?»       – Разве вам можно со мной разговаривать? – спросила она невыразительным, тихим голосом.       Малдер улыбнулся.       – Я просто хочу познакомиться.       – Зачем?       «Ей ничего не сказали. Тем лучше».       – Что ты пишешь? – Он сделал вид, что не слышал ее вопроса, и посмотрел на оставшийся лежать на полу блокнот.       Лори проследила за его взглядом.       – Это дневник. Мой врач говорит, что мне нужно обязательно писать туда каждый день.       Малдер кивнул и огляделся по сторонам.       – Симпатичная комната.       – Спасибо. Ее недавно переделали. Папа сказал, чтобы я все выбрала сама.       Малдеру чудом удалось удержать на лице доброжелательно-нейтральное выражение и не выказать своего удивления. Если бы отец дал ему, четырнадцатилетнему, разрешение обставить комнату на свой вкус, он бы… Даже сейчас эта мысль вызывала у него какой-то приятный трепет, хотя понятие «дома» в его первоначальном значении давно ушло из его жизни. Вместе с постелью и свежей едой.       Он кивнул и осторожно сел на краешек кровати.       – На самом деле я хотел кое о чем спросить. Знаю, родители против того, чтобы мы разговаривали, но ты нас очень выручишь, если ответишь. – Он выудил из кармана фотографию Лукаса Хэмптона – точнее, Ричарда Ли Кларка – и протянул ее девочке. – Лицо этого человека не кажется тебе знакомым?       Та аккуратно взяла снимок и, посмотрев на него, вернула обратно.       – Нет. Почему вы спрашиваете?       Малдер внимательно наблюдал за ее мимикой, но на лице Лорен не промелькнуло ни испуга, ни узнавания. «Если врет, то актриса из нее блестящая. Ну что ж, хватит ходить вокруг да около».       – У нас есть подозрение, что он может быть как-то связан с тем, что с тобой произошло.       Выражение ее лица как будто бы не изменилось ни на йоту, но зрачки слегка расширились, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Всего на долю секунды. Будь на месте Малдера менее опытный агент, он мог бы ничего не заметить.       – Я его не знаю. Простите.       Малдер понимающе кивнул и, вздохнув, поднялся на ноги.       – Ну что ж, спасибо. Прости, что побеспокоил.       Лорен равнодушно пожала плечами, а Малдер направился было к двери, но в последний момент остановился и подошел к висевшей над кроватью полочке c небольшой коллекцией сувениров.       – С ума сойти, у меня был точно такой же. – Он с улыбкой показал на старый синий значок с изображением Эмпайр-стейт-билдинг и надписью «Нью-Йорк». – Столько лет прошло, а их до сих пор делают?       – Это не мой. Папин, – отозвалась Лорен.       – Ясно. А это? – Малдер взял в руки стеклянный шар со снегом и подошел к окну, чтобы рассмотреть его на свету. На подставке – рельефный ряд домиков в стиле Рюссо, а внутри – мост Золотые Ворота.       – Это мое, – немного раздраженно ответила девочка.       – Ты там была?       – Нет, я его… нашла.       – Нашла? – удивился Малдер.       – Я принесла его с собой. – В голосе Лори появились агрессивные нотки, и Малдер, прекрасно понимая, что она имеет в виду, предпочел не давить.       – Понятно. – Он отошел от окна и усмехнулся. – Снег в Сан-Франциско? Кому только такое в голову пришло? – Малдер несколько раз подкинул сувенир вверх и внезапно бросил его Лорен. – Лови!       Та среагировала мгновенно и ловко поймала шар.       – Спасибо, Лори. Ты мне очень помогла, – сказал Малдер, улыбнувшись девочке перед тем, как выйти из комнаты. Ответа он не ждал: было ясно, что его не последует.

***

      – Он понял?       – Нет. Я ничего не сказала.       – Он понял.       – Прошу тебя… не надо.       – Ты все испортила. Они докопаются до правды. Зачем ты это сделала? Зачем ушла? Мы могли бы быть вместе.       – Ты дал ей умереть.       – Ты прекрасно знаешь, что у меня не было выбора.       – Ты дал ей умереть! И дал бы умереть мне, если бы я была на ее месте.       – Это не так.       – Ты не любил ни одну из нас.       – Это неправда. Я любил тебя. Я люблю тебя. Я всегда рядом, всегда наблюдаю за тобой. Все это время я думаю о тебе и хочу спросить только об одном: почему? Зачем ты пришла сюда?       – Неужели ты не понимаешь?       – Нет. Скажи мне.       – Я хотела, чтобы мной дорожили. По-настоящему дорожили. Хотя бы на один день, хотя бы на один час в моей жизни я хотела почувствовать себя нужной.       – Думаешь, ты им нужна? Думаешь, они не знают? Какая же ты безнадежная дура. Посмотри на себя. Ты не такая, как она. Они никогда тебя не полюбят, потому что ты сама не умеешь любить. Я – твой единственный шанс, слышишь? Другой любви ты не заслужила.       – Нет, я не хочу…       – Ты бы давным-давно сдохла, если бы я не спас тебя. Кем ты себя возомнила?       – Я прошу тебя: не надо. Все кончено. Ты уже не сможешь ничего изменить.       – Прости, но я должен попытаться.

***

      – Это не Лорен, Скалли.       Они сидели в его номере. На столе – открытая коробка с пиццей и ворох бумаг. На полу – небрежно сброшенные туфли Скалли. На стуле – его помятый пиджак.       «Как в старые добрые времена», – подумал Малдер.       – Ты уверен? – спросила Скалли, выудив из коробки кусок пиццы, и брезгливо сняла с него несколько источавших жир кусков бекона, оставив только пепперони, овощи и соус.       – Лорен Беннетт была правшой. Эта девочка – переученная левша.       Рот Скалли был занят пиццей, поэтому она только кивнула и махнула рукой, показывая, что ждет дальнейших объяснений.       – Она что-то писала в дневнике. Я не разглядел, что, зато заметил почерк. Очень плохой и очень странный. С очень причудливым наклоном.       – Пока ее сверстники учились в школе, она сидела запертой в подвале с извращенцем. Странно, что она вообще умеет писать.       – Я бросил ей шар, и она поймала его левой рукой. Известно, что такие рефлексы сохраняются у левшей на всю жизнь, даже если им выправляют почерк. – Малдер задумчиво отправил в рот огромный кусок и, прожевав, продолжил: – И я сильно сомневаюсь, что похититель был всерьез озабочен ее образованием.       Скалли вздохнула.       – Это не доказательство, Малдер.       – Конечно. Но нам важно это знать, разве нет? И разве ты сама не говорила, что подделать анализ ДНК было не так трудно?       – И кто же она, по-твоему?       – Она… кто-то. – Малдер развел руками. – Кто-то, кто знал настоящую Лорен Беннетт достаточно хорошо, чтобы притвориться ею. Кто-то, кто готовился – или кого подготовили – к тому, чтобы занять ее место.       Он бережно взял еще один кусок пиццы, но внезапно осознал, что от этого разговора у него полностью пропал аппетит, и вернул его обратно в коробку.       – Думаю, Лорен была не единственной, кого он держал в своем логове взаперти. Эти девочки действительно похожи, а у маньяков, как правило, есть излюбленный типаж. Вот моя теория, Скалли.       Она отряхнула руки и встала.       – Итак. Уайатт Беннетт…       Малдер предупредительно поднял ладонь вверх, но Скалли одернула его.       – Уайатт Беннетт – наш главный подозреваемый… – Она отчеканила эти слова преувеличенно громко и сделала красноречивую паузу. – …Похитил свою собственную дочь и кого-то еще. Спустя пять лет утопил Лорен, закопал ее тело и отпустил вторую жертву, заставив ее притвориться его дочерью. Звучит… – Она покачала головой. – Как полная чушь.       – Это не чушь, Скалли, если мы допустим, что нашим похитителем был вовсе не Уайатт Беннетт. – Малдер раздосадованно бросил салфетку в мусорное ведро и, вскочив, принялся шагать из угла в угол.       – Кто-то похищает Лорен и нашу загадочную… назовем ее «Джейн». Спустя пять лет что-то происходит: Лори погибает, а «Джейн» сбегает и решает занять ее место.       – Зачем?       Малдер, кажется, не слышал ее вопроса. Его мысль уже неслась впереди него со скоростью гоночного автомобиля.       – Она возвращается к родителям Лорен, – оживленно жестикулируя, продолжал он. – Потому что знает, что сумеет выдать себя за нее. Знает, что поднимется шумиха, и при таком внимании со стороны Беннеттов, полиции и журналистов ей можно не бояться, что похититель выследит ее и убьет, пока она не сболтнула лишнего.       – К чему такие сложности? Почему бы ей не рассказать все как есть?       Малдер остановился и задумался.       – Потому что ей некуда больше идти? Потому что, раскрыв личность похитителя, она раскроет и свою, а ей на самом деле… хочется быть Лорен?       Скалли встала со стула и, скрестив руки на груди, медленно подошла к окну. Спустя какое-то время она обернулась к Малдеру. С минуту они просто стояли, молча глядя друг на друга и обдумывая его новое предположение.       – Этот, если так можно выразиться, тандем – «Джейн» и ее похититель – продолжают существовать в неком странном «статус-кво», – вновь заговорил Малдер, чуть спокойнее. – Пока не обнаруживается тело настоящей Лорен. Похититель паникует и пытается подставить Беннетта.       – Анализ ДНК?       – Хэмптон, Скалли. Он тоже работал в лаборатории. Он был другом Беннеттов.       – У него, насколько я помню, имелось алиби.       – Надо все перепроверить. Досконально. Сдается мне, что все алиби в этом деле яйца выеденного не стоят.       – Тогда кто же убил Хэмптона? «Джейн»? Я и без вскрытия с полной уверенностью скажу тебе, Малдер, что это невозможно. Четырнадцатилетняя девочка не могла вот так заколоть ножом взрослого дееспособного мужчину, даже если бы была чемпионом-тяжеловесом.       Малдер задумался.       – Пока не знаю. Может, его убийство вообще не связано с Лорен. Он и без того темная лошадка. Если не сказать больше.       – Странное совпадение, Малдер. И ты в них, кажется, не веришь.       Их беседу прервал стук в дверь. Малдер, слишком глубоко погрузившийся в свои мысли, не обратил на него никакого внимания. Убедившись, что напарник не намерен отвлекаться на подобную мелочь, Скалли открыла сама. На пороге стоял детектив Пьюзи.       Что-то в его лице сразу встревожило Скалли, и, когда он заговорил – странным, сдавленным голосом, ее подозрения превратились в мрачную уверенность.       – Я решил сообщить вам лично, – сказал он, не поздоровавшись, и тяжело вздохнул. – Лорен погибла. Выпала из окна.