Я зажимаю противника в койке!

— Не хочешь съездить кое-куда? — спросил Фреш, вытащив последнюю сигарету из пачки и черкнув её огнём зажигалки. Они сидели на широком подоконнике в гостиной, глядя больше на улицу, чем друг на друга, погружаясь в формы вещей, обрамлённых белым в сумраке ночи. Было уже поздно, но спать они и не собирались: им было не до этого. Каждый витал в своих бренных мыслях, дрейфуя по волнам сознания. — Это куда же? — чуть погодя, ответил вопросом на вопрос Санс, положив голову на колени и обхватив их костями рук. — Садись в машину, увидишь. — так же неторопливо скорее попросил, чем толкнул к действию Фреш. Они посидели ещё с минуту. Здорово, всё-таки, вот так молчать на подоконнике. Наконец, Фреш встал, подал руку Сансу, но тот мог уже свободно идти. Хотя Фреш подал руку не за тем вовсе. Они сели в машину и поехали куда-то в сторону открытого горизонта, поблёскивающего осколками бесполезных звёзд сверху, и влажной травой — снизу. Прохладный ветерок обдувал их лица, будто огораживая их стеной от лунной ночи. Луна светила на них сквозь облака цвета чахлой фиалки — прямо как раскрытая раковина. Наконец, пройдясь колёсами по рыхлому песку, машина остановилась. Они встали напротив моря, сияющего в отблесках луны. Волны игриво перебирали эти отблески, то ли шурша, словно целлофан, то ли перешёптываясь. — Искупаешься? — Фреш сбросил с себя толстовку, и, шлёпая ступнями, разрывая тонкую гладь воды, побежал. И Санс решился. Неловко стянул одежду, обхватил себя руками, будто бы его знобило. Вода обняла лодыжки, всё ещё тёплая после уже жаркого майского дня. Он быстро, чтобы вдруг не передумать, подошёл к Фрешу. Они стояли по пояс в воде, глядя на небо, сплошь испещренное акварельными облаками и звёздами, будто кто-то обранил на него пакет из магазина для творчества. Прикоснулись мизинец к мизинцу, и, неожиданно для самих себя, схватили друг друга за руку, будто если отпустят — жизнь обоих оборвётся в тот же миг. — Скажи мне, Санс... — Фреш, по обыкновению, снова не мог взглянуть на него. — Ты ненавидишь меня за всё, что было до этого? Санс помолчал, видимо раздумывая, как ответить мягче. — По правде говоря... Я не понимаю. Всё так сложно. — однако, ответил он совершенно честно и искренне. — Я уверен только в одном: разойтись у нас больше точно не получится. Фреш как всегда ухмыльнулся, но не самодовольно, а ободряюще. Санс подошёл к нему, вглядываясь в, казалось бы, жуткие и пробирающие до костей глаза, но было в них что-то сильнее этой 'жуткости': что-то, что заставляло не отрывать своих глазниц от этих, мерцающих перед тобой городской неоновой вывеской. Должно быть, эти самые глаза просто обязаны быть самыми ненавистными из всех во Вселенной. Обязаны, но почему-то таковыми не являются. И Санс в четвёртый раз прикоснулся к этим губам, чувствуя дрожь в коленях и несостояние оторваться. Будто бы какая-то слабость заполняет его изнутри. Приятная слабость, томность и странная, совершенно чуждая, не своя усталость.