Цикл драбблов

Капли. По челке стекают. По ушам, лицу и шее. Холодные, дождевые и, кажется, будто бы имеющие красноватый оттенок. Словно на каждые десять литров стекающей с небес жидкости приходится по капле крови. Капли. По рукаву, пропоротой футболке и куртке. Между пальцами и не спеша пропитывая светлые джинсы. Вниз. Горячие, липкие и пахнущие неожиданно сильно. Солено и остро. Акира стискивает челюсти и старается держаться тени. Над головой – бездна разверзлась, на боку – глубокая колотая. Болит, холодит и тут же жжет. Все сразу. Правая сторона туловища немеет, ноги едва переставляются. В кроссовках – вода. В голове – только дойти бы. Дойти бы… а там заштопают или хотя бы пластырем залепят. Там… Кейске, Рин, тепло и свет. Там безопасно. Нужно просто дойти. Каждый новый шаг – маленькая победа. Каждый вздох – свистом в легких. Стены, что минует, обшарпанные и кирпичные. С содранными ветром и непогодой остатками агитационных плакатов и рядами заколоченных окон. Акира надеется на то, что в правильную сторону идет. Акира надеется, что черной тени, которая молча следует за ним с того самого переулка, где ему лишь чудом удалось сохранить свою жизнь, скоро надоест и она свалит. По своим делам или в ад. Чемпиону, титул которого ничего не значит здесь, в Тошиме, откровенно плевать куда. Быстрее бы. Взгляд каленым железом лопатки жжет. Нервы как корабельные канаты натянуты. Если не для того, чтобы добить, то зачем следит? Акира дважды пытается ускорить шаг. Пытается и терпит провал оба раза. Потому что кровит сильнее, потому что ему уже дурно от кровопотери, и кирпичи в кладке то и дело сливаются в шероховатый на вид монолит. Если бы не это, он уже давно бы попытался оторваться переулками. Сунулся бы в один из некогда жилых домов, перемахнул через сетчатый забор. Если бы не это… он бежал бы со всех ног. Но может только поскрипеть притертыми друг к другу зубами. Остановиться, опустить голову, чтобы чуть передохнуть, и тащиться дальше. Тень следит. Уже три квартала. Как приклеенный, не отстает. Акира не видит его, лишь слышит шаги, что столь щедрое на спецэффекты эхо множит и тащит по всей главной улице. Акира лишь слышит… И чем хуже ему становится, тем ближе кажутся тяжелые сапоги. Когда приваливается лопатками к затянутой тентом витрине давно закрытого магазина, пытается устоять на подрагивающих в коленях ногах и лишь на секунду, всего на одну секунду прикрывает глаза, они чудятся совсем рядом. В паре метров. Распахивает ресницы и никого перед собой не находит. Лишь чернота переулка по ту сторону дороги перед глазами. Акира знает: она тоже на него смотрит. Акира знает цвет ее глаз. – Ну хватит уже, – сквозь зубы цедит, старательно не обращая внимание на то, какими резиновыми кажутся замерзшие губы. – Прекрати. Ответом ему – пронесшийся мимо и утащивший в никуда пустую бутылку с сорванной крышкой завывающий ветер. Пустота кажется абсолютной. Акира ей не верит. – Я сказал: выходи! Ти-ши-на. Лишь только чернота сильнее скалится, и гремит следом за пронесшейся по небу молнией грозовой раскат. Акира дышит как астматик во время приступа и все больше злится. Что за глупые прятки?! Сколько ему еще кричать, тратя на вопли последние силы? – Если не покажешься сейчас, то я решу, что ты испугался. – А вот это негромко уже, вполголоса или даже тише. Вот это – как последняя попытка выяснить, чего же тьме улиц нужно. Зачем пасет. А вот это – уже провокация. Акира в другой ситуации, пожалуй, и не рискнул бы, но теперь, когда промок, истекает кровью и вот-вот подавится готовыми разорваться от надсадного кашля легкими… что ему терять? Нож – для чего он мечнику нужен? Жетоны? О, не смешите, от этого сильнее режет разошедшиеся кромки раны. Жизнь? А кому она тут нужна? Если бы этот, в черном, хотел, то давно бы ее отобрал. В первые три встречи. Или их было четыре? Когда трепыхаешься в чужой хватке, прижатый к стене, это вообще считается за встречу? – Если не покажешься… – Акира повторяет еще раз, но сбивается даже раньше чем на середине. Акира давится своими жалкими угрозами и закусывает язык. Боковым зрением улавливает движение и понимает, что попросту не туда смотрит. Не по ту сторону дороги. Тот, кто преследовал его, все время шел следом. – Не больно-то грозно выглядишь. – Замечание немного с ленцой в голосе. Усталости в нем тоже хватает, и это, к ужасу бывшего чемпиона «Бл@стера», звучит совсем… по-человечески. – Для того, кто решил, что может внушать страх. Сглатывает, понимает, что челюсти больше не слушаются. Вжимается в витрину сильнее, с усилием выпрямляет начавшиеся подгибаться колени и, прежде чем повернуть голову, упрямо вскидывает подбородок. Потому что на «этого» смотреть может только снизу вверх. Потому что «этому» не достанется ни его боли, ни обреченной усталости. Есть еще запал для молчаливого вызова. Есть еще… Черные, туго зашнурованные ботинки, подошвам которых не страшны здешние лужи, делают шаг вперед. Акира не порывается бежать. Акира лишь чудом сдерживает конвульсивный порыв дернуться в сторону. – Чего тебе? Зачем следишь? – спрашивает, когда Шики ровняется с ним. Становится напротив, отрезая все возможные пути к отступлению. Неизменный плащ отсутствует. Вместо него другой, матовый и плотный, с длинными рукавами. Перчатки на месте. Катана и кресты на груди тоже. Акиру даже посещает безумная мысль дернуться и сорвать один из них. Он вдруг, как падкий на блестяшки хорек, просто ХОЧЕТ сделать это. Поглядеть на реакцию владельца. Узнать, спустят ему такой выверт или же… спустят шкуру. Посещает и тут же тухнет. Задавленная предостерегающим блеском алых глаз. – Приглядываю. Одно-единственное слово, а Акира чувствует себя задетым больше, чем после целой тирады, что порой выдает ему Кейске. Акира чувствует, как оно цепляет что-то внутри него. Рыболовным крючком. – Не больно-то ты справляешься, – красноречиво глядит на свою окрашенную в бордовый футболку и кивает на виднеющийся вдалеке просвет между двумя высотками, – а теперь, если ты не против… – Может, это ты не справляешься? – Шики не миндальничает. Сталь не только в его руках, но и в голосе, и так же режет. – И я против. – И что теперь? – Акира устал. Правда устал. Они виделись три или четыре раза. Пятый он не считает. Потому что не очень-то увидишь перед собой, запертый в некогда клубной подсобке. Не много-то увидишь, когда вокруг черным-черно, на спину давит почти как сейчас, только опустевшими полками стеллажей, а дыхание предает вовсе не из-за физических ран. Все предает: ладони, губы, а самое главное, воспаленный после вечной сырости и стужи разум. Они виделись три или четыре раза… Акира отчаянно бегает от черной тени после пятого. – Просто постоим здесь, пока я не истеку кровью? Вместо ответа – красноречивый, уничижающий взгляд. Что задержался на лице лишь на пару секунд. Акира выдыхает даже и едва не вскрикивает, инстинктивно подается назад, когда пальцы, обтянутые черной кожей, бесцеремонно забираются под его куртку. Отводят ее полу в сторону и задирают футболку. Шипит, всем своим видом пытаясь показать, что от холода, а не деловито скользнувших по краям раны пальцев. Пальцев, что давят, ощупывают и, кажется, пытаются забраться внутрь пореза, чтобы понять, насколько тот глубок. Акира едва не лупит по чужим рукам. Стискивает кулаки и глядит вверх, в небо. – Что ты делаешь? – цедит по слогам, игнорирует то, какими большими кажутся звезды. Большими и близкими. Дрейфующими по небу. – Оцениваю твои шансы. – Занести заразу и умереть? – Да. Вот так просто. Рубленое «да» – и на этом все. Звезды еще ближе. – Зачем ты идешь за мной? – По новой и голосом тоже иным. Не силясь звучать угрожающе или дерзко. Силясь звучать… хоть как-нибудь. Пускай и шепотом. Пускай. Так честнее. Ладонь, причиняющая ему боль, отодвигается, и Акире от этого вдруг совершенно не легче. Напротив, стоять оказывается сложнее, и, чтобы не завалиться на асфальт, он инстинктивно хватается за ближайшее, что оказывается под пальцами. Хватается за сидящий на плечах, как влитой, плащ. За незастегнутый лацкан. Тут же жмурится, ожидая затрещины или сразу прямого в пострадавший живот. Ожидая совершенно зря. Ничего не следует. И смелости, вопреки всему, от этого еще меньше. Звезды близятся. Плевать, что веки сомкнуты. Плевать, что во рту явственно солоно, а в носу от запаха железа слизистая горит. Плевать, что ответ, если и следует, Акира уже не слышит. *** Приходит в себя много позже. И тут же подносит ладонь к глазам, защищая их, заслезившиеся, от чересчур яркого, искусственного света. Вокруг тепло и подозрительно тихо. Вокруг диваны и ставшие привычными, опустевшие в радиусе трех метров столики. Напротив лишь Кейске и за изголовьем бледный злой Рин. Акира не понимает. Бок все еще адски горит, но кожей четко ощущает шероховатые полоски бинтов. Во рту все горит. Нижняя губа оказывается не то прокушенной, не то разбитой. Попросту не понимает когда. Не помнит. Хватается за диванную спинку. Кое-как садится. Тут же нарывается едва ли не на сотню взглядов. И пускай ни один из них не пронзает, как алый, все разом скребут просто до костей. Удивленные, ошарашенные и… испуганные. Кейске, привычно смуглый, с прилипшей к губам замороженной улыбкой, кивает в качестве приветствия. Акира все еще не понимает. Не понимает до тех пор, пока Рин, справившись с собой, не заговорит. – Он сказал, что ты теперь ему должен. – Первое слово выплевывает словно потерявшую насыщенный синтетический привкус жвачку. Противную и вызывающую тошноту. Акира медленно опирается локтями о столешницу и прячет лицо в ладонях. Ему хочется выть и истерически смеяться одновременно. Шики принес его сюда. Шики просто вошел внутрь и оставил его на диване. Шики, которому плевать, что все простые игроки боятся его больше передоза и средневековой чумы. Акира вспоминает о ноже и том, что теперь, возможно, ему светят две крайности. Его либо зарежут где-нибудь, набросившись скопом, либо станут избегать вообще. Отнимает ладонь от скулы и шарит пальцами по пояснице. Не находит ножен. Замирает. – Он сказал: заберешь. Как только сможешь рассчитаться с ним. Акира хочет стать меньше в сотню раз. Перестать существовать. Раствориться под никуда не девшимся, пронизывающим взглядом. Хочет стать меньше и раствориться. Несмотря на тошноту, головокружение и кровопотерю, чувствует, как горит шея. Он знает, как именно будет отдавать долг.