Король-монах

Пять долгих лет, проведённых в затворничестве монастыря в Эске сказывались на восприятии Рамиро окружающего мира. Он пугал своей враждебной непредсказуемостью. До стен обители долетали лишь слухи, разносимые редкими паломниками в Компостеллу о жестоких законах неверных и выигранных битвах среди далеких равнин, где постепенно расширялись границы Арракона. Там, как и на Святой земле решалась судьба христианского мира — арраконцы, поощряемые проповедями служителей Церкви отвоёвывали обратно то, чем владели по древнему праву. Неверные же, с именем своего пророка Мухаммада на устах, наоборот, считали эти выжигаемые летним солнцем долины своими, оплаченными кровью предков и дарованными их богом. Местное население, сохранившее христианскую веру и пережившее множество обид от завоевателей с юга, с радостью привечало рыцарей, втайне надеясь на получение собственной власти над нехристями-соседями, чьи дома подчас граничили с их домами единой стеной. Воины Беренгара посадили Рамиро на украшенную золоченой сбруей лошадь, приведенную с собой, но тот, непривычный к быстрой езде, спустя два часа, проведенных под палящим полуденным солнцем, взмолился об отдыхе. Беренгар заботливо осмотрел его стертые в кровь жесткими поводьями ладони и приказал перевязать их тканью. Его беспокойство передалось Рамиро: до разума монаха не доходила причина такой спешки: — Ты будто не будущего короля везёшь, а куль с мукой! — в сердцах воскликнул Рамиро, когда всадники вновь ускорили темп езды. Сведенные икры нещадно болели, посереди спины казалось вбили острый кол, а молитвы, призывающие к милосердию Господа — закончились. — Уж, простите, ваша светлость, — бодро откликнулся Беренгар, — но мы народ привычный. Скоро передохнём! Привал устроили еще проскакав миль двадцать, в небольшой роще в узкой расщелине между двух холмов, где обнаружился небольшой источник с водопоем для скота. В верхнюю каменную чашу поступала чистая вода, а потом по желобам скатывалась в небольшое грязное зеленоватое озерцо, густо утоптанное следами копыт в размокшей глине. Рамиро с удовольствием подставил ноющую спину мягкой траве. Мысли уносили его обратно, в скромный сад, наполненный кустами роз, которые любовно взращивал прежний аббат, уступивший свою должность сыну короля, но оставшийся проживать в обители. Ехать в Таэру совсем не хотелось: там ждали его воспоминания о детстве и юности, не наполненные дурным, но от которых он уже один раз сбежал в далёкий Савердун, не желая потворствовать диким пристрастиям Альфонсо, вернувшимся из Святой земли с еще более искалеченной грехами душой. Беренгар, напоив коней, подошел и присел рядом, протягивая жесткую лепешку, кусок сухого сыра и глиняную кружку с вином — обычную пищу воина, находящегося в походе. Любое мясо нужно было сначала изловить, освежевать, а потом зажарить на костре. — Вы, Беренгар, умеете убедительно говорить, а на что еще способны? — неожиданно для себя заговорил с ним Рамиро, принимая в руки принесенную еду. Первый советник ухмыльнулся и огляделся по сторонам, прикидывая, насколько далеко они находятся от чужих ушей: — Убивать, — просто ответил Беренгар. — Я обычный воин и отдаю своё умение и клятву верности любому, кто мне понравится. А меня радует звон золотых монет… Лучше спросите о том, что ждет вас в столице. — И что же за опасности меня там поджидают? — Рамиро говорил спокойно, но чувствовал, как вязкий и густой туман скопился внутри его головы, мешающий думать связно. Монах будто плыл по течению, послушно повинуясь чужой воле, не в силах противиться. Он был растерян, испуган свалившейся на него непосильной ношей, страдая не только смутами души, но и телом. — Ваш брат оставил вам пустую казну, долги и множество пустых обещаний, раздаваемых направо и налево. Вот и всё наследство! Альфонсо был храбрым воином, выиграл двадцать девять сражений. Не даром он получил в народе прозвище — Воитель. Но от вас не ждут побед. — А что же от меня хотят? И кто эти, кто не ждёт? — Рамиро почувствовал, как внутри него закипает гнев. Сколько раз он подавлял в своём сердце то, что делало его похожим на отца! А тот, часто давая волю своему вспыльчивому нраву, превращался в истинного зверя. Рамиро так и не смог стереть из памяти, как Сандро однажды рассвирепел, узнав, что Папа не дал разрешения на развод с дамой Изабеллой, выхватил из ножен меч и заколол им гонца, даже не обратив внимания на играющего у его ног маленького Рамиро. Теплая струя крови, вырвавшаяся из раны, заляпала лоб, щеки, застлала глаза, и ребёнок расплакался. Король только мрачно процедил сквозь сжатые зубы: «Пусть привыкает!». — Вам всего-то нужно обрюхатить какую-нибудь даму благородных кровей. В законном браке. — Вот так? Всё просто? — Рамиро задохнулся от негодования. — И никого не волнует, что я дал обеты Господу? И в том числе — целомудрия! Однако Беренгар оставался невозмутим: — Епископ Таэры снимет с вас эти обеты и проведет не только коронацию, но и брачную церемонию. — Но это невозможно! Только Папа… — Всё возможно, — вздохнул Беренгар и пожал плечами. — Папа Гонорий сейчас при смерти, пока эти римляне переизберут другого, Арракон будет опустошен войной и залит кровью. Не противьтесь, епископ Бернард согласился провести обряды. Дадите королевству наследника, потом опять можете вернуться в свой монастырь. Никто в вас короля не видит, да вы и не воин, как Альфонсо. Беренгар говорил откровенные, но обидные вещи. В своих жестах и интонациях он был похож на Альфонсо, эта манера поведения и страшила и толкала на сопротивление. Как в былые времена, когда Рамиро находил в себе силы заявить решительное «нет». — … и если вы откажетесь, то я должен буду привезти вас в столицу силой, — где-то на краю сознания продолжал вещать голос Беренгара. — Мне не нужны цепи, первый советник! — решительно прервал его Рамиро, внутренне преображаясь. Его черты лица будто заострились, губы сложились в презрительной усмешке. Никто из его предков не был послушной игрушкой в руках своих подданных! — Пусть я внешне кажусь слабым, но я всё еще сын короля Сандро Рамиреса и внук Рамиро Завоевателя.