Король-монах

Лица, большей частью незнакомые, наполнили сознание оробевшего Рамиро циничным равнодушием и нескрываемым уничижительным презрением, что явно читалось во взглядах. Не вызывало сомнений, что дни, потраченные на дорогу младшим братом почившего короля, были наполнены спорами, согласованиями и взаимными уступками. Им новый правитель был нужен как порченный медяк, завалявшийся на дне сундука среди золотых монет. Они сами уже поделили власть и обозначили свои роли. — Нет, народу мы вас в таком виде показывать не станем! — промолвил человек, сидящий посередине собравшихся, в темно-синей, почти черной, расшитой золотыми узорами верхней тунике. Из-под его бархатной шапочки, прихваченной брошью, усыпанной мелкими серебристыми кристаллами, выбивались тёмные с проседью кудри, ниспадавшие до плеч. Плащ был украшен двумя фибулами в форме звёзд, а на шее красовалась массивная золотая цепь, поддерживающая медальон с родовым гербом размером с кулак. Рамиро признал в нём первого секретаря хранителя печати своего отца. Скорее всего этот человек и был Родриго Альваресом де Гута, о котором рассказывал Беренгар. Рядом с ним сидел епископ Таэры Бернард, ревниво то и дело поглядывающий в ту сторону стола, где находился еще один человек в облачении епископа. По всей видимости, по смутно шевельнувшемуся прозрению в воспоминаниях Рамиро — тот самый исповедник Альфонсо, епископ Саргоса. За спиной де Гуты стояли три богатых горожанина, судя по одежде отороченной мехом, в зеленых беретах, а за Рогиром из Саргоса, двое в черных. Об этих двух непримиримых партиях, отличавших друг друга по цвету шапочек и поделивших Таэру на две торговые зоны, Рамиро было известно еще со времени правления короля Сандро. Остальных же присутствующих можно было узнать лишь по наитию: сюда точно должны были позвать наместника Альфонсо в столице, глав советов ремесленных гильдий, производителей шерсти, красильщиков, торговцев и главу городского совета Таэры. Здесь были легко определяемые по изображению креста на плащах рыцари от тамплиеров и госпитальеров. Поодаль от всех, в окружении четырёх рыцарей, на приземистом табурете сидел воин в железном доспехе, украшенном резными рисунками оплетенных листьями вьющихся побегов дикого плюща мечей и изображением вооруженного всадника на вздыбленной лошади поперек грудного щитка. Скорее всего, тот самый Фредериго де Кас, командующий объединенным войском короля Альфонсо. Уже по расположению людей в зале можно было безошибочно определить, кто и кого поддерживает, а кто пока не примкнул ни к одной из сторон. Рамиро облизнул пересохшие губы, раздумывая, как бы ответить на ту колкость, который был встречен на пороге своего же родового замка. Он сотню раз обдумывал, как следует держать себя при встрече — надменно, агрессивно или, наоборот, благодушно, выставляя себя таким, какой уж есть, ничего не соображающим глупцом. Но не нашел ничего лучше, чем ответить: — Если мне дадут отдохнуть с дороги и омыть тело, облачат в дорогие одежды, то я, может, на что-то еще и сгожусь! На него посмотрели, как некое, навязанное силой обстоятельств, недоразумение. Бледнокожий, сухощавый, высокий, но в мешковатой и грязной рясе, Рамиро сейчас был похож больше на огородное пугало, чем на будущего короля. В его мелких чертах лица угадывались знакомые всем присутствующим, хорошо знавшим Альфонсо, голубые с поволокой глаза, обрамленные длинными светлыми ресницами, вопрошающе изогнутые густые брови, высокие скулы и узкий подбородок, но лысая голова с тонзурой и гладкие щеки портили весь внешний вид. Альфонсо в этом плане мало обращал на себя внимание, предпочитая нестриженную бороду, длинные усы и разбросанные в беспорядке по плечам длинные волосы, редко знавшие что-либо о гребне. — Мы подготовили для вас некоторые обязательства, — де Гута многозначительно повысил голос и оглядел присутствующих суровым взглядом, — которые следует подписать прежде, чем на вашу голову… хм, возложат корону. Подойдите ближе и ознакомьтесь, — он протянул Рамиро длинный свиток, лежащий перед им, и тихим голосом попросил незримых слуг принести чернила и перо. Рамиро двинулся вперёд, превозмогая боль, и кончиками пальцев схватился за край свернутого в трубочку листа. Почувствовал на мгновение сопротивление сильной руки де Гута, воткнул удивлённый взгляд в ничего не выражающие глаза хранителя печати, похожие на два кусочка чуть подтаявшего льда, но потом легко притянул к себе свиток, отступая на шаг назад. Манускрипт был написан убористым почерком по узкой межстрочной линии. От обилия повторяющегося слова «обязуюсь» буквы слились в строчки, а потом и вовсе в пёстрое полотно, из-за нежданной влаги, появившейся в уголках глаз Рамиро и помешавшей читать дальше. Внезапно горло перехватил колючий спазм, когда первые слова сочиненного послания, превратились в грохочущий в голове громкий и властный голос: «Я, Рамиро, сын короля Сандро Рамиреса и внук короля Рамиро Завоевателя…». Не так, всё не так! Он попытался унять смятение, явно отразившееся на лице, и тут де Гута подлил масла в огонь: — Если вы, ваша светлость затрудняетесь в чтении, то вам прочтут вслух! Рамиро вздрогнул, вырвавшись из цепких завораживающих объятий взыгравшей в нём обиды родовой памяти предков, и внезапно припомнил один примечательный случай, который разыграл с ним вороватый монастырский келарь, когда Рамиро только вступил в должность аббата. В хранилище обнаружилась недостача мер зерна, за что келаря стоило наказать, но в составленном отчете от епископа, распределявшем провизию, число мешков было одним, а в находившихся в амбаре другим. Келарь клялся, что поступило столько, сколько сейчас наличествует, а пока зерно ехало в монастырь, два мешка съели мыши. Рамиро отказался принять этот факт, на что келарь ответил, что и он подписывать отчет не будет. «Надо мною вы, ваше святейшество, — скромно, опустив глаза в пол, ответил келарь, — над вами епископ, над ним — архиепископ, над ним Верховный понтифик, а над ним Господь Бог. Вот путь он и считает мешки!» Рамиро резко свернул свиток и внимательно оглядел всех присутствующих. Его губы сложились в легкой улыбке: — Разве могу я подписать то, что подписывать мне не положено? Я простой аббат из Эски. А такие серьезные обязательства должен подписывать лишь тот, кто стоит надо мной. Быть может, вы, — он указал свитком в сторону епископа Таэры, — или вы, — взгляд Рамиро упёрся в епископа Саргоса, возьмете на себя сей труд? Или обратимся к архиепископу Толедо, которого я здесь не вижу, но не сомневаюсь, что именно он будет возлагать корону на мою голову. Как я, простой монах, проявлю своеволие в столь важном деле, не получив на то благословления? Епископ Бернард повернул голову к епископу Рогиро и непримиримые враги внезапно почувствовали, что в этом вопросе между ними сплетаются тесные дружеские связи. — Вы правы, — епископ Таэры промямлил в замешательстве, — пока не снят постриг, мы не можем требовать от священнослужителя обязательств в мирских делах. — Да, да, брат мой, лучше спросить архиепископа! — поддержал Рогир своего сотоварища. — Так снимите же его поскорее! — в ярости рявкнул Родриго де Гута и ударил ладонью плашмя по столу. Всё вокруг пришло в движение, присутствующие внезапно раскрыли рты и, перекрикивая друг друга, словно стая ворон, вновь занялись дележом власти, позабыв о Рамиро.