Король-монах

Церемонию снятия священнического сана провели глубокой ночью, тайно, в дворцовой часовне. На ней присутствовали только оба епископа, сам Рамиро и сторож, он же служка, что отомкнул запоры на дверях. После прочтения молитв, епископ Бернард золочеными ножницами срезал прядь волос с тонзуры на голове Рамиро и торжественно произнес, что тот больше не может выполнять обязанности священника: — Однако, — продолжил святой отец, — совершенная церемония не обращает вас полностью в мирянина. Нисхождение Святого Духа, произошедшее единожды во время пострига, невозможно отменить. В любой момент вам вернут сан. — Спасибо, святой отец, — Рамиро, облаченный в светскую одежду, поцеловал протянутую ему руку и поднялся с колен, поддерживаемый епископом Рогиром. — А теперь, оставьте меня здесь, хочу помолиться. Завтра утром жду вас у своей постели. К коронации всё готово? — Да, архиепископ прибыл в Таэру и остановился у бенедиктинцев при соборе святого Петра, там же и состоится церемония, — ответил епископ Бернард. — Хранитель печати сеньор де Гута прислал ко мне гонца и опять напомнил о подписании обязательств. Он намеревается перехватить вас утром перед коронацией. — И нарушить нам весь церемониал? — удивлённо продолжил его мысль Рамиро. — И всё же, пусть на обязательства взглянет архиепископ, не входят ли они в противоречия с интересами Римской церкви. Я ничуть не сомневаюсь, что вы оба их прочитали, но есть опасность, что в подобной спешке де Гута подсунет на подпись изменённый документ. А если архиепископ одобрит, то мы подчинимся, но именно его воле. Оба епископа согласились с его доводами совершенно не желая принимать на себя ответственность, которая в будущем может быть расценена как самовольство или вред общему духовному делу. Они покинули часовню в полной уверенности, что будущим королём будет руководить не де Гута, а священство, на чью поддержку рассчитывает правитель Арракона. Король Альфонсо в этом плане был не столь послушен, да и заклеймён мерзостью греха, о которой знали все. Оставшись в одиночестве и густой полутьме, рассеиваемой светом только двух зажженных лампад, Рамиро распростерся на каменном полу перед алтарём, погружаясь в размеренный ритм молитв, возносивших душу к небесным дворцам и дивным садам. Беренгар неслышной поступью вошел в часовню и, понимая, что будущий король его просто не слышит, опустился рядом с ним на колени и тоже увлёк себя молитвами. Да так усердно, что не сразу услышал обращенные к себе слова: — Ты обещал мне акколаду! Сейчас самое время. Беренгар очнулся от молитвенного созерцания и огляделся вокруг. Рамиро сидел на коленях рядом, его глаза блестели, а щеки были влажными от пролитых слёз. — А вы обещали мне вытащить кое-кого из тюрьмы! — Всему своё время, как время собирать, так разбрасывать камни, время обнимать и время уклоняться от объятий, — процитировал Рамиро строфу из Экклезиаста, — я помню о своих обещаниях, и исполню это сразу после коронации. Но, если ты сейчас этого не сделаешь сам, то акколаду для короля исполнят другие люди, более знатные рыцари. Например, Фредериго де Кас. Что стоит мне обождать немного и обратиться именно к нему? Что стоит мне проявить терпение и сделать эту церемонию торжественной, собрав всех своих слуг? Или, получив требуемое, ты тайно желаешь покинуть Арракон? — Я не знаю, — искренне ответил Беренгар, — но таким как мы не место подле вас. — Каким, как вы? Преданным друзьям моего брата Альфонсо? Храбрым воинам, закалённым в битвах и способным на всё? — Родриго де Гута сделает всё, чтобы удалить нас подальше. А эти епископы… будут бороться с ним и между собой, чтобы только одними устами вливать советы в ваши уши. Ваш брат не был плохим человеком, что бы о нём не говорили! Но вы не испытываете к нему приязни, а значит, и к его верным слугам. — Моё отношение к Альфонсо здесь не при чём! — яростно зашипел на него Рамиро. — Здесь все видят только мою телесную немощь и оценивают меня лишь тем, смогу ли я удержать в руках тяжелый меч. Но в том и есть противоречие — ты умелый воин, но слаб без покровителя. А я, наоборот, не похож на рыцаря, но завтра стану королём. И хочу видеть тебя с собой рядом в том же положении, что ты был при моём брате. — И вам нужна акколада, чтобы крепче привязать меня к себе? — устало произнёс Беренгар. — Нет! — твердо ответил Рамиро и положил руку ему на плечо. — Чтобы доверять тебе! — Тогда, — Беренгар, приняв твёрдое решение, поднялся с колен и вынул свой меч из ножен, — буду краток, — он коснулся остриём плеча Рамиро, — я посвящаю вас в рыцари, перед Богом… — далее последовали слова краткой клятвы, что Беренгар привёз в своей памяти из Святой Земли. Там такие посвящения рыцари произносили над своими оруженосцами, перед боем, понимая, что могут больше не увидеть восхода солнца завтрашнего дня. Завершающая ритуальная пощёчина чуть не сбила Рамиро с ног, он схватился за щеку, которая сразу же начала наливаться огнём: — Сурово! — Немного перестарался, простите, ваша светлость, — впервые за долгое время улыбнулся Беренгар, — не каждому выпадает случай напомнить королю о послушании. Вот, приложите холодное! — он отцепил от пояса пустые ножны и протянул Рамиро. — Спасибо! — прошептал тот. Уголок рта и подбородок с левой стороны будто онемели. Рамиро осторожно потрогал пальцами вздувшуюся плоть. — Завтра, не приведи Господь, в народе скажут, что сына Сандро били и пытали, чтобы заставить прийти на церемонию. — Служанки белилами замажут, — довольно равнодушно отозвался Беренгар. — Вам еще многое предстоит познать, если хотите завоевать любовь и уважение своих подданных. — Я прилежный ученик, — смиренно ответил ему Рамиро, с трудом вставая с колен. — Проводите меня в спальню через потайной ход. Беренгар всё же охотно проявил о нём заботу: привёл в комнату, помог раздеться и облачиться в камизу, уложил на кровать и укрыл одеялом. Сам же — соорудил себе ложе из подушек на полу, решив, что таким способом будет лучше охранять безопасность будущего короля.