Король-монах

— Ваше величество, вы ничего не кушаете! — Рамиро мотнул головой, почувствовав легкое прикосновение чужих пальцев к подбородку, и пришел в сознание. Он схватился за щеку, принимая боль от ночной пощечины Беренгара. В утренних волнениях он совсем о ней забыл, а слуги, как и обещал первый советник, во время облачения постарались скрыть синяк. Теперь же, размытый потеками пота, за время, пока Рамиро пешком поднимался в замок, белила стерлись. — Расцветает… — почему-то восторженно проговорила девушка в простой одежде, сидящая за столом напротив него. Рамиро огляделся и осознал, что сидит в окружении женщин, работающих на кухне, но теперь оставивших свои дела, чтобы услужить своему королю. Прикосновение женщины или к женщине для священнослужителя было под запретом и казалось сейчас Рамиро преступным, но он постарался унять дрожь, охватившую тело: у королей и мирских людей — всё по-другому! Когда он был еще маленьким и пухлым младенцем, служанки с удовольствием тискали его и играли. В юности неожиданные касания рук женщин приносили волнение и заставляли пылать краской лицо. Наставник твердил, что только законный брак избавляет от греха, рассказывая каждый раз о том, что по вине Евы Адам был изгнан из Рая. А невинные игры с дворцовыми девушками, казавшимися красивыми, не заходили дальше легких поцелуев в щеку, смеха и смущения, покрываемых платком, и сочинений менестрелей о прекрасных замужних дамах, которые отдают свою любовь рыцарю, обязавшемуся им служить. Большее впечатление на Рамиро оказал один рассказ о рыцаре Ивене, доблестном, но порочном: он обещал служить многим дамам, и каждая из них считала себя единственной, пока в кругу подруг не раскрылся обман. Слух о том дошел и до мужей, которые, объединившись, убили Ивена и скормили части его тела своим женам, а затем раскрыли тайну того, что же именно те дамы съели. И каждая из них ответила своему мужу, что не пробовала блюда вкуснее этого, а потому больше ничего и никогда не вкусит, обрекая себя на смерть. Король Сандро, пока был жив, не спешил с обручением своего младшего сына, видя в старшем Педро своего наследника. Даже был рад, что Фернандо с Альфонсо покинули родовой замок, поскольку не хотел делить между сыновьями королевство. Младшего же, испытывающего влечение к книгам, поощрял, предполагая для него священнический путь, но не отталкивал от себя и не давил волей. Сейчас же все девушки улыбались Рамиро, протягивали ко рту ложку с мясной похлёбкой, принесли отполированное бронзовое зеркало, чтобы показать синяк и на все лады заверяли, что король Арракона ни в чём не утратил своей силы и привлекательности. Рамиро краснел от смущения, не зная, положено ли ему по статусу сидеть вот так на кухне. В юности ему это не запрещалось. Отец же порой со служанками был ласков, но проявлял к своей законной супруге большое уважение и любил ее. Рамиро спасло появление секретаря канцлера, который обнаружив его на кухне, строго приказал всем вернуться к своим делам и сообщил, что сеньор де Гута просит немедленной встречи с королём. Они проследовали вдоль открытой галереи, Рамиро с интересом смотрел вниз на двор, который украшали к приёму гостей, остановился у открытых дверей зала, куда его вчера привели на встречу с его подданными, облеченными властью. Там, вдоль расставленных столов и лавок, мельтешили слуги, распределяя кубки для вина. Секретарь канцлера толкнул неприметную дверь, впуская Рамиро в узкую и длинную комнату, в которой всё пространство стен занимали деревянные стеллажи, наполненные свитками, а у единственного окна стоял наклонный стол для письма. Родриго Альварес де Гута ожидал их появления, рассматривая пейзаж за раскрытым окном, но тотчас же обернулся, заслышав шум. — Присаживайтесь, Ваше величество, — он жестом указал на широкий резной деревянный стул напротив стола, наполненный мягкими подушками. Рамиро, повинуясь, сел. Теперь де Гута возвышался над ним, рассматривая в упор, будто намеревался прожечь дыру. Его секретарь с тихим стуком закрыл входную дверь, оставшись снаружи. — Хотите выпить воды или вина? Рамиро вжался спиной в кресло и стиснул руками подлокотники, не зная, что ответить. Канцлер воспринял его молчание как некоторое согласие, вручил пустой кубок, стоявший на табурете рядом с ним, взял в руки такой же и наполнил до краёв густым бордовым вином из маленького кувшина. — Попробуйте, мой сеньор, — это лучшее вино, что можно сыскать в Арраконе. Не разбавленное, но и не отравленное, — Рамиро чуть не поперхнулся, отпивая маленький глоток. — Вы так и не подписали свои обязательства, а уже получили корону, — продолжил де Гута, — хотя это было главным условием того, что вас вытащили из монастыря. Неужели вам настолько не нравилась монашеская жизнь, что вы решили попробовать себя в иной роли? — вопрос был задан в пустоту, канцлер продолжил свою речь. — Более того, вы совершенно не разбираетесь в том, что сейчас происходит вокруг вас: поддались очарованию Беренгара из Памплы, дали свободу тому, которому следовало бы навечно остаться скрытым в подвалах этого дворца. Вы еще можете пожалеть о принятых шагах. Еще не поздно. Или вам, как монаху, присуще излишнее милосердие? Но оно только мешает королю, делая его мягкотелым и нерешительным. Неужели вы до сих пор не поняли? От вас всего лишь требуется жениться, продлить род и отправиться обратно в свой монастырь. Набор простых действий! А эти заигрывания с епископами? Чего вы добиваетесь? Завлечь королевство в ещё больший хаос? Или чтобы наши соседи побыстрее растащили его по кусочкам? Так чего? Последние слова Родриго де Гуты прозвучали уже с вызовом, требующим ответа. Рамиро тяжело вздохнул, выдерживая пытливый взгляд канцлера и, сохраняя спокойствие в голосе, ответил на этот вызов, поддерживая тот же тон, с которым обращался к нему де Гута: — Поймите, сеньор де Гута, я вам не враг, — он сделал паузу, — это вы сразу записали меня во враги, с тех первых слов, что произнесли, увидев на пороге. О вас мне рассказали много дурного, вот, я и задумался, зачем же мой брат доверил такому чудовищу печать королевства? Значит, были причины? И не потому ли его все так ненавидят, потому что он сдерживает их алчные устремления? На меня могли давить только два человека — отец и брат. Но они были королями и одной со мной крови. А почему вы считаете, сеньор де Гута, что обладаете таким правом? Вы дерзки! Не успели предать земле тело Альфонсо, а уже начали расправляться с его доверенными людьми! А почему же не начали с себя или вы исключаете себя из списка его доверенных лиц? Нет? — Рамиро встал с кресла, оказавшись стоящим напротив хранителя королевской печати. — Тогда впереди у нас много трудов. Со смертью Альфонсо ничего не изменилось за исключением того, что ваши распри в Таэре уменьшили моё наследие наполовину. Где Аварра и Кастилло? Почему дворяне предпочли крови королей Арракона своих незаконных князьков? Остались ли там наши сторонники? И с епископов я тоже спрошу! Там же остались те, которых поставил мой брат? Есть ли у вас ответы на мои вопросы? Де Гута хранил молчание, только пальцы его, держащие кубок, побелели от напряжения. Заметив это, Рамиро продолжил: — Вот, что должно вас волновать в первую очередь, а не вопрос, с кем грешил мой брат. Или кто получит больше свобод — черные береты или зеленые? Ничего не получат, пока Аварра и Кас в чужих руках, а вернутся, тогда я щедро вознагражу всех, кто помог.