Король-монах

В комнате воцарилась тишина и только жужжащая большая муха упорно билась в просвет оконца, не понимая, что рядом с ней — широко распахнутая щель, ведущая на свободу. Родриго де Гута отступил назад, усаживаясь на табурет, стоящий рядом с письменным столом. Рамиро последовал его примеру и вновь опустился на мягкие, притягивающие своим уютом подушки в кресле. — Вас слишком долго не было в миру, — ответил канцлер, медленно продолжая свою речь, — а люди, окружавшие короля Альфонсо, совсем не похожи на монахов, принявших послушание. Вы сейчас говорите, как аббат доверенного вам монастыря, и в вашей голове сложилась иллюзия, что в королевстве будет тоже самое. — Но я — король, признанный церковью, народом и моими вассалами! — возразил Рамиро и нахмурился. — А я тоже вам не враг! — в голосе канцлера прозвучала нота раздражения. — И служу на этом месте уже почти десять лет. Верно служу. И мне тоже небезразлична судьба королевства. В руках вашего брата были сосредоточены немалые силы и недаром короля называли Альфонсо Воитель. А как назовут вас? Рамиро Монах? Позовёте братию отгонять неверных палками? Кто согласится встать у вас за спиной и пожелает отдать свой меч на защиту интересов Арракона? Ваш брат был слишком известен своими делами в Святой земле, его окружали воины, прислушивающиеся к его словам, принёсшие оммаж. Он действовал заодно с другими королями, теми, что знали о его выигранных битвах. А вы? Кто — вы? Безызвестный, смиренный, владеющий молитвами, а не оружием. Единственное, что в вас есть — королевская кровь, — де Гута смолк, пытаясь поразмыслить и найти хотя бы еще одно достоинство. — Ну, и желание хоть чем-то заявить о своём существовании. Рамиро скрестил руки на груди, в его лоб врезались глубокие морщины. Возражать было нечему, всё так! Но и отступать он не собирался. У него была единственная опора — его вера, что Господь не оставит его, обязательно поможет. И в мире существовала единственная сила, перед которой склонялись все, даже короли, и боялись её — власть Папы. Нужно было только правильно ею воспользоваться. И путь этот был долог и тернист, таил в себе хитрые ловушки и не мог похвастаться чистотой устремлений. — Объявите всем, — голос Рамиро зазвучал в начале приглушенно, но затем приобрёл уверенность и звонкость, — я не собираюсь отступать ни на шаг от планов и договорённостей своего брата, короля Альфонсо Воителя. Однако, его завещание разделить королевство между орденами не может быть исполнено, поскольку священная власть передаётся через кровь, а я ею обладаю. Ордена обязательно получат то, что им причитается за верную службу, но не я их властитель, мы все подчиняемся Римской церкви и призыв к борьбе с неверными и установлению христианской веры на этих землях — никто не отменял. Мы здесь действуем заодно. То же самое касается и моих вассалов, которые принесут мне оммаж — они получат земли и власть, соразмерно их военной доблести. Я не могу возглавить войско, это так, но есть достойные люди, которые смогут это сделать. Я окажу им своё покровительство и уверен, что Папа меня в этом поддержит. — Какие громкие слова! Хотите собрать новое войско? — с усмешкой откликнулся канцлер. — И на какие же средства? Поднимете налоги? — Упорядочу, — кратко ответил Рамиро. — Мой брат уделял слишком много внимания своим баталиям. И как я понимаю, слишком мало интересовался торговлей, опустошая казну. А земли Арракона находятся на пересечении всех торговых путей, паломнический путь в Компостеллу тоже принадлежит нам. Если мы начнём пресекать все попытки ограбить караваны и обеспечим безопасность дорог, то люди начнут спокойно по ним перемещаться. А это и постоялые дворы, и новые лавки, и крепости… Канцлер недоверчиво покачал головой: — Можно попробовать. Но что делать с Касом и Аваррой? — Нужно подумать! Мы все сейчас в шатком положении: случись кому-то заболеть или поесть несвежей рыбы и всё можно будет переиграть. Я даже готов признать графство Аварра во главе с Гарсиа, но не как самостоятельное королевство. С Кастилло другое дело — мой брат получил его как приданное от жены, как и правление в Леонте и Сигаллисии. Но отдал всё по договору из-за решения Папы Пасхалия — брата первого мужа королевы Урраки в пользу Альфонсо Раймундеса, своего племянника. А сейчас этот Альфонсо захотел забрать и Кас. А что потом? Саргос? Провозгласит себя императором? Мы можем оспорить законность его помазания королём, сделанное епископом Компостеллы? — Оспорить-то можем, — вздохнул де Гута, впервые начавший с интересом прислушиваться к словам Рамиро, — брак вашего брата с королевой Урракой на тот момент еще не был расторгнут и у еще них мог появиться общий ребёнок. Если бы… — Если бы мой брат скрывал свои пристрастия, — закончил за него Рамиро. — И выполнял свой брачный договор, а не терял головы из-за своей похоти, — откровенные намёки де Гуты уже становились не совсем понятными. — Ваш брат никогда не чурался применить силу. Королева Уррака не была же бесплодной! Но Господь не дал им общего потомства, наказав за мерзость. — Я уже не понимаю, о чём вы толкуете, — искренне заметил Рамиро. Он не сомневался, что слух о грешных пристрастиях Альфонсо доходил и до ушей простого народа, но ничуть не мешал тому выигрывать свои битвы. — Во дворе для прибывающих гостей скоро будет разыграно представление для их развлечения. Если Ваше величество немного обождёт и посмотрит, какими мы видимся простому люду, то многое станет понятным, — загадочно проговорил канцлер. — И последнее, что я хотел бы узнать: я уже сказал, что король Альфонсо прибегал к разным способам решения деликатных задач, в том числе и насилию. Как к этому относитесь вы? В свете ваших церковных представлений… — он поднял свой кубок до уровня глаз и теперь изучал напряженное лицо своего короля как бы сквозь него. Их взгляды вновь встретились. Рамиро опять пришлось заглянуть внутрь себя: вспомнить злой взгляд Сандро и брошенные жестокие слова «Пусть привыкает!». И он понял, что перед ним всё так же стоит нелёгкий выбор: вспомнить о чистоте души и её спасении или принять на себя мрачную обратную сторону королевского помазания, что постоянно будет напоминать о себе тяжелым обручем короны, сдавливающей голову будто раскалённой петлёй. Рамиро сделал большой глоток из своего кубка. Терпкое вино заглушало боль. — Как и мой брат Альфонсо, как и мой отец Сандро. Хороши любые средства, если они приводят к благу королевства, — Рамиро переполняла решимость занять достойное место в ряду своих предков. — Тогда я распоряжусь приготовить для вас удобное кресло, чтобы вы смогли вдоволь насладиться историей побед своего брата! — миролюбиво предложил де Гута, но по его выражению его лица нельзя было сказать, принял ли он сторону своего короля или продолжит свой самостоятельный путь не мешая, но и не помогая ни в чём.