Король-монах

С короткой стороны прямоугольного двора замка соорудили небольшой деревянный помост, завесив задник пёстрыми кусками ткани, крепившейся к раме и не позволяющей увидеть то, что происходит за сценой. Перед помостом поставили табуреты, предназначенные больше для женщин и немощных из знати, остальная часть зрителей должна была наслаждаться представлением стоя. Для Рамиро приготовили кресло на балконе галереи второго этажа, которое устлали подушками, под ноги поставили низкую скамеечку. Корону наконец-то представилось время снять и положить рядом с собой, на мягкий бархат, покрывающий специально подставленный для этой нужды табурет. Пока комедианты готовились к своему представлению, а перед помостом начали собираться люди. Прибывающие верхом спешивались, и их лошадей тут же отводили в стойла, но многие приходили пешком или их несли в паланкинах слуги. Рамиро задремал, убаюкиваемый ветром с моря, не обращая внимание на нарастающий шум внизу, пока крепкая ладонь канцлера, вставшего позади не разбудила его. Оказывается, гостей уже успели развлечь жонглёры и фокусник с ручной обезьянкой, а комедианты подготовились к действию и разгородив помост лёгкой ширмой на две половины. Справа стоял высокий человек в длинном плаще и, широко расставив руки в стороны, загораживал своим одеянием одну половину. Слева же, скрытые тканью, наброшенной сверху, явно просматривались еще двое. Один из комедиантов в яркой одежде, намеренно сидящей на нём достаточно криво, подошел к краю помоста и зазывным голосом сообщил, что сейчас будет показана вся жизнь короля Альфонсо по прозвищу Воитель, явная и скрытая. Когда сдёрнули покрывало с левой стороны, то под ним обнаружились целующиеся мужчина и женщина. Комедиантка сидела верхом на коленях своего любовника, высоко задрав юбки и бесстыдно обнажив толстые икры. Она обернулась к публике и рукой послала поцелуй: — Сладкие мои! Разве вы не видите, в каком я положении? — О, да! Весьма занятном! — откликнулся мужчина. — И высоком! Моя королева, вы подмяли под себя всё достояние ваших подданных! — Сеньор, ваш острый меч служит только мне! И мне решать, как с ним поступать! — Но, моя королева, если остриё слишком долго полировать, оно затупится! — А если долго не использовать, то заржавеет! Обмен скабрезностями на потеху публике продолжился. — Это королева Уррака и ее любовник Гомес Гонзалес, граф Кандеспины, — канцлер склонился к уху Рамиро. — Когда первый ее муж Раймундо из Бургундии умер, то Гомес захотел на ней жениться, но старый король, Альфонсо Леонтский искал ей иного мужа. Говорят, Гонзалес собрал своих сторонников в Толедо, и они решили отравить короля, подкупив его лекаря, иудея Сидиэйо. Заговор был раскрыт, и король Леонта поспешил женить свою дочь на вашем брате. Иногда реплики комедиантов прерывались появлением человека, изображавшего гонца. Он тихо подкрадывался, трубил в маленький рожок прямо в ухо «королеве» и с важностью заявлял: «ваш муж взял неприступную крепость Тауст», или «ваш муж доблестно разбил неверных у крепости Садаба». — Меч вашего мужа не ржавеет и не знает усталости! — заявил «граф Кандеспины». — Все прекрасно знают, какие отверстия служат ему лучше всякого точильного камня! — ответствовала «королева». Человек, закрывавший распахнутым плащом вторую половину сцены, внезапно отошел и раскрыл перед толпой другую пару комедиантов в весьма постыдном положении. Один из них стоял, почти согнувшись до земли, а тот, что изображал Альфонсо и был в закрытом шлеме и доспехе, долбился ему бёдрами в зад, размахивая при этом во все стороны мечом. Зрители хлопали в ладоши и смеялись. Потом «полюбовник Альфонсо» сделал вид, что сгорает от страсти, навалился на ширму, разделяющую обе пары комедиантов. Они все издали показательный вопль удивления и негодования и принялись гоняться по сцене друг за другом, выкрикивая оскорбления и веселя народ. Затем человек, изображавший Папу Пасхалия гневно прекратил эти метания, воззвав: «ты же брат ей, а она тебе сестра». У королевы Урраки внезапно вырос огромный живот, а в руках появился свёрток тряпья. «А как же дети?» — воскликнул Альфонсо. «Не твои! Ветром жаркой Кандеспины надуло». «А святость наших брачных уз?». «Их нет и не было!». Альфонсо попытался замахнуться на неё мечом, но Папа Пасхалий возопил «прокляну!». — Так был заключён договор в Пальмье, — опять заговорил де Гута. — Альфонсо Раймундо стал королём Леонта и Сигаллисии, ваш брат забрал себе Кастилло с условием, что будет править в нём до своей смерти, а потом уж как Господь рассудит! Комедианты сменились, теперь Альфонсо уже не отлеплялся от своего то ли полюбовника, то ли коня и метался с одного конца помоста до другого, куда перемещалось действие. Он откусывал по кусочку от вассальных владений Леонта и Сигаллисии, перекрывал пути паломникам в Компостеллу, требуя от них заплатить за проход по его землям, кричал, что отомстит «проклятым бургундцам», что решили посеять своё семя на его землях… — Это он о том, что два отпрыска бургундской династии женились на Уракке и ее сестре — Терессии. И теперь им принадлежит Леонт, Сигаллисия и значительная часть морского побережья у Великого моря, именуемая Порту-Галлией, — объяснил де Гута. Потом была показана героическая осада и взятие Саргоса, Тортоссы и многих других крепостей, где сражения велись уже с неверными. Альфонсо «скакал» бок о бок со своим другом королём Гастоном Беарнским, призывая к себе на подмогу рыцарей со Святой земли. Этот рассказ уже меньше был наполнен шутками, поскольку о том, что творилось в землях, далеко отстоящих от Таэры, можно было только гадать. Над церковниками тоже немало посмеялись: те метались из лагеря в лагерь, задирая высоко полы ряс и клялись в верности то одному королю, то другому. И о канцлере Родриго де Гута не позабыли. Комедианта, изображающего его, поставили на высокий табурет, и все с молитвами сели у его ног, будто перед Христом, и смолкли. Сам же «де Гута» стоял неподвижно, задрав взгляд к небу и беззвучно взывал к нему, повернув руки ладонями вверх. Хохот прокатился по толпе зрителей, вызывая слёзы. «Я ничего не решаю, он — решает!» — торжественно произнёс «де Гута», а внезапно появившийся за его спиной «король Альфонсо» дружественно помахал толпе рукой и опять наподдал бедрами по заду своего полюбовника. Тот немного разогнулся в спине и тоже помахал рукой, и шутливо пальцами показал на себя, «мол, я решаю». Смерть Альфонсо после сражения при Фрагге была шутливо обыграна длинной очередью из претендентов на его наследство. Они стояли друг за другом боком к зрителям и ссорились, доказывая свои права, саркастическими репликами: «мы вместе касались Гроба Господня!», «а я держал его меч всякий раз…!», «я держал его намного дольше!», «а я заботился о его душе!», «а я о теле!». Тут Рамиро увидел карлика в монашеской рясе, который расталкивал и отпихивал всех присутствующих от Альфонсо, изображающего свою смерть, сидя на табурете со стрелой в груди. Наконец, он столкнул и его. Комедиант с громким грохотом свалился на пол, а карлик вскочил на табурет. — Я ваш новый король! — завопил он тонким голосом. Его «подданные» замахали руками и начали с горестными вздохами расходиться по сторонам. Карлик напялил на свою голову, невесть взявшийся откуда-то венок из цветов, что был явно больше размера его головы, поэтому сразу же оказался на его шее и принялся танцевать и корчить рожицы зрителям. — Если вам, ваше величество, неприятно… — осторожно начал де Гута. — Отчего же? — прервал его Рамиро, внимательно вглядываясь в веселящуюся толпу. Ему было больно от того, что сейчас перед ним разыграли. От наследия их отца, Санчо Рамиреса, остались лишь головешки. Его подданные не понимали ни устремлений Альфонсо, расширяющего границы королевства, ни потуги канцлера, пытающегося его удержать. И сам Рамиро был для них посмешищем, карликом среди титанов, представлявших собственные интересы, простирающиеся не дальше близлежащих полей вокруг их замков. — По-моему, вполне правдиво! Наградите этого комедианта за труды и пригласите к столу. Пусть еще раз всех развлечёт, заместо меня! А я посмотрю на тех гостей, кому ещё будет весело.