Король-монах

Представление во дворе замка продолжалось, но уже не было повествованием о делах королевства: набор кратких историй об обманутых мужьях, хитрых ремесленниках, блудливых монахах и сварливых женах — занимали народ не меньше. — Пойдёмте, ваше величество, — канцлер вновь напомнил о себе. — Вас ждут на пиру, где ждут прославленные люди, которых удалось собрать. Их приближенных и слуг накормят во дворе. — А архиепископ Толедо? — с надеждой спросил Рамиро, хотя уже сам знал ответ на свой вопрос. — Отбыл сразу после коронации. На голову Рамиро вновь опустилась тяжелая корона, которую он принял с нескрываемым вздохом и поднялся, опираясь на руку слуги. Гости, уже почти наполнившие зал и усаженные на заранее отведённые им места, встали, приветствуя вошедшего короля, а затем легко вернулись к трапезе и своим разговорам, даже не дождавшись, когда Рамиро усядется во главе стола. Родриго де Гута расположился по правую руку от него, а уже слева сидел епископ Таэры, поигрывая кольцами на своих мягких, слегка опухающих из-за болезни, руках. Епископ Саргоса обнаружился немного в отдалении и сверлил Рамиро взглядом, явно напрашиваясь на приватный разговор. Король Арракона еле заметно кивнул ему, показав благожелательной улыбкой, что готов встретиться с ним позднее. Перед Рамиро поставили блюдо с крупным зажаренным гусем, свежий горячий жир стекал с его боков, а аромат дышащего дымом коптильни мяса притягивающе манил заглянуть под тонкую желто-коричневую корочку. Разум Рамиро напоминал о воздержании, но живот свело голодной судорогой, разбивающей вдребезги любые доводы. Король Арракона так увлёкся тщательным пережевыванием пищи и утолением нужд тела, что не сразу заметил, что окружение его изменилось. В углу все также наигрывали свои простые мелодии музыканты: один смычком перебирал длинные струны, а другой переливчато вторил ему на короткой флейте. Но часть гостей, оставив свои места, сгрудилась напротив канцлера. Разговор шел о Рамиро и о его будущей женитьбе. Выбор был невелик: Матильда из Бургундии, племянница короля Порту-Галлии Энрике, что может упрочить связь Арракона с этим прибрежным королевством и сблизить кровными узами с Альфонсо Леонтским или Инес из Пуатье, младшая дочь Гийома Аквитанского, что приходилась сестрой даме Леонор — бывшей королеве Франкии и нынешней королеве Инглатерры. В последнем выборе было единственное разумное зерно — стать ближе к правителям огромных земель, лежащих за горами и за морем — Аквитании, Гаскони, Инглатерры и Нормандии и еще обратить себе в союзники короля Энрике, который прославился в Крестовом Походе. Леди Инес недавно овдовела и подарила двух сыновей графству Вермадуа, поэтому в её плодовитости сомнений не возникало, в отличие от Матильды, которая недавно только вступила в брачный возраст. В обоих случаях епископ Таэры готов был оказать посредничество. Рамиро слушал их внимательно, понимая, что от него сейчас ничего не зависит: обе благородные дамы были ему в равной степени незнакомы, а сама мысль, что он окажется с одной из них в постели, вызывала безотчётный страх. Канцлер внезапно повернулся к нему и правильно понял причину бледности лица: — Не беспокойтесь, ваше величество, к предстоящему браку мы вас тщательно подготовим. У вас не будет сомнений в выполнении своих супружеских обязанностей! Вторя де Гуте несколько благородных кабальеро, ухмыляясь, предложили свои посреднические услуги «найти девку покрепче», но канцлер отмахнулся от них и строгим взглядом призвал к молчанию: — Не будем заранее пугать его величество, который еще седмицу назад не помышлял ни о чём ином, кроме благочестия. Хватит пока с него потрясений! Однако споры знати не укрылись от комедиантов, продолжавших развлекать гостей, уже порядком захмелевших от выпитого и разливаемого щедро вина. Вездесущий карлик приволок за собой женщину, изображавшую ранее королеву Урраку, усадил ее на табурет и взобрался к ней на колени. — Ах, мой дорогой, Пеппито! — воскликнула она. — Ты столь неопытен, что я не знаю, хватит ли у тебя сил сорвать плоды моего сада. Карлик повернулся к Рамиро и весело подмигнул, потом впился поцелуем в губы комедиантки, почти заваливая ее спиной на стоящий рядом стол и принялся ёрзать, изображая любовную страсть. Гости хохотали, подначивая карлика на еще большую откровенность. Рамиро встретился с де Гутой взглядом — тот был серьезен: — Вам следует молиться и сохранять спокойствие. Смеются над сильными, смехом прикрывая свой страх, — тихо проговорил канцлер и положил свою ладонь, поверх дрожащей от внутреннего напряжения ладони Рамиро, крепко обхвативший подлокотник кресла. Скрытый столом, этот жест никто не заметил. — Спросите Папу Гонория при выборе моей будущей жены, — голос Рамиро был глухим и предательски дрожал. — Не хочу, чтобы получилось, как у моего брата Альфонсо. Брак должен быть законным и не вызывать сомнений. — В таком случае стоит поторопиться — ходят слухи, что понтифик болен и готовится предстать перед Господом. — Надеюсь, что Он не оставит Арракон. Что еще от меня требуется? Мне нужно дождаться окончания празднества? Я хотел бы выйти, облегчиться. Канцлер махнул рукой, призывая слугу: — Вам стоит еще вернуться и сказать что-нибудь своим подданным. Пусть они не кажутся сейчас способными слышать, но они умеют слушать. После этого король может покинуть праздник. Рамиро кивнул, вновь опёрся о руку слуги, но выбрал свой путь таким образом, чтобы не пройти мимо епископа Саргоса. Тот незаметно встал и последовал за ним. Они остановились на галерее в двух шагах друг от друга. Рамиро приказал слуге оставить его с епископом наедине. Отец Рогир заговорил быстро, скороговоркой, со свойственной ему прямотой, нарисовав в красках удручающую картину: знать Саргоса, напуганная слухами о планах Альфонсо Раймундиса провозгласить себя императором, строит заговоры и готова отложиться со всеми своими землями, принеся оммаж иному королю. — Но сеньор Саргоса Гастон Беарнский, а сейчас это право унаследовал его сын! — возразил Рамиро. — Если король Альфонсо Леонтский направит в Саргос своё войско, то о беарнце и не вспомнят! Рамиро почувствовал, как злость захватывает его сердце: епископ Рогир сейчас перед ним расписывался в своём бессилии: — Святой отец, вы стали епископом, благодаря милости моего брата, а до этого были неизвестно кем. Не забывайте об этом! Если потеряете Саргос, то вернётесь обратно туда, откуда Альфонсо вас вытащил, чтобы прикрывать свои тёмные дела церковным благословлением. Сумеете обеспечить оборону Саргоса — останетесь пожизненно его духовным сеньором. Проиграете — Альфонсо Раймундес заменит вас на своего человека, но и мне вы станете не нужны. Поэтому решайте! Мой брат приветствовал любые средства для достижения своих целей. Соберите рыцарей, что остались верны Арракону, выступите перед народом. Я даю вам полную свободу действий, если что — встану на защиту перед понтификом. — Вы отправляете меня в Саргос? — похоже, что епископ ещё туго соображал. — Но на какие средства я найму людей? То, что Рамиро собирался ответить, прозвучало бы чудовищно и богохульно, но этот момент он не сомневался, что точно также поступил бы на его месте Альфонсо, окажись он стоящим на грани потери королевства. — Я вовсе не призываю вас к разбою или грабежу, но… богатства местных приходов пока в вашей власти. Щедро заплатите сейчас, и вам всё вернется в двойном размере, если выиграете. Но если потерпите поражение — потеряете всё. Быть сейчас со мной — единственная ваша дорога. Если сомневаетесь, то откажитесь прямо сейчас. Я найду другого человека вам на замену. — Завтра утром я отправляюсь в Саргос! С Божьей помощью! — яростная отповедь Рамиро, проговорённая угрожающим шепотом, похоже, подействовала на святого отца, и тот поспешил распрощаться, оставив короля Арракона в одиночестве. Посетив нужник и собравшись с силами Рамиро вернулся в зал, где продолжалось пиршество. Канцлер своей властью призвал знать к тишине и кивнул королю Арракона, позволив говорить: — Мой брат Альфонсо почти за десять пасхалий своего правления совершил немало великих деяний. И каждое из них творилось во благо королевства, расширяя его границы. Арракон, Пампла, Аварра, Собарбе, Рибагорса, Паллас, Аарран, Кастилло, Саргос — это все те земли, что издревле принадлежат славным и благородным кабальеро, что давали клятвы верности королю Арракона. И править в них, и умножать благие деяния должны арраконцы, а не пришлые леонтцы с уроженцами Кастилло. Не надейтесь, что пришлые короли дадут вам больше власти и свобод, чем моя родовая кровь. Да, я — монах, и руки мои не касались меча и не проливали чужой крови. Но это лишь укрепляет меня в мысли, что мои деяния будут отмечены Господом и именно Он решил сделать королём того, кого принял изначально своим служителем и укрепил печатью Святого Духа. Следовательно, выбрал вас, арраконцы, своими священными воинами и земными правителями. Внешне и святой Яго, и святой Педро, и святой Пабло — казались людьми скромными, смиренными и даже жалкими, вполне подходящими для потехи на площадях, но их деяния принесли нашей вере и церкви такую славу, что никто не сможет с нею сравниться… Рамиро сделал паузу, переводя дыхание и внимательным медленным взглядом проскользил по лицам присутствующих в зале. Даже псы, вертевшиеся под ногами в ожидании сочных подачек, замерли, уподобляясь людям, смотревшим сейчас в его сторону. — Я не ставлю себя в один ряд с ними, но искренне верю, что и моё священное помазание принесёт благо и процветание Арракону. А теперь позвольте мне оставить вас и удалиться на вечернюю молитву. Рамиро, не дожидаясь ответа, быстро прошел к выходу и уже на пороге на плечи захлестнула мощная волна жарких и громогласных речей — славящих, спорящих, призывающих прислушаться или вовсе обесценивающих каждое произнесенное им слово.