Король-монах

Отказавшись от трапезы, Рамиро привычно поспешил в часовню для принесения молитв: новый статус еще не мог настолько исказить его тягу к исполнению повседневных обязанностей, к которым бывший монах привык. Ночной сон принёс достаточно сил и прояснил голову, позволяя в тишине вести внутренний диалог. У Рамиро была некоторая идея, которой не хотелось пока ни с кем делиться. Покой был нарушен появлением помощника канцлера, который уже сбился с ног, разыскивая короля по замковым покоям. Бесцеремонно подойдя сзади к коленопреклонённому королю Арракона, юноша шепотом, глотая слова, рассказал, что де Гута собрал совет из влиятельных сеньоров, чтобы понять, каким государственным заботам стоит уделить сейчас время. Рамиро нехотя поднялся, отмечая про себя, что внутреннюю жизнь двора следует приспособить под свои нужды, четко определив время для молитв и мирских дел. Однако не пошел сразу в зал для приёмов, а с удовольствием в одиночестве позавтракал в собственных покоях. Влиятельных синьоров нашлось немного на всё королевство: всего четверо, не считая самого канцлера. Они кучно сидели у одного края длинного стола. Де Гута жестом предложил королю приготовленное для него место, единственное кресло, посреди деревянных стульев с высокими спинками, и начал по очереди представлять собравшихся. Полный и лоснящийся от пота синьор, сидевший рядом, оказался доном Фортуно, наместником Таэры. Сеньор в поношенном плаще и с большим перстнем на пальце звался Педро Альтаресом из Аварры, бастардом из боковой ветви королей Арракона, приходившимся Рамиро троюродным братом. После получения известия о гибели короля Альфонсо первым выступил за отделение Аварры от Арракона, собрал сторонников, но на выборах проиграл Гарсиа Рамиресу, по роду матери потомку одного легендарного графа из Памплы, что оказал множество услуг католической церкви, сражаясь с неверными на землях Арракона, Кастилло и Сигаллисии. Теперь же Педро прибыл в Таэру с пламенной мечтой поддержать короля Арракона и получить взамен в управление Аварру. После устранения Гарсиа, разумеется. Иссушенный годами старик в рыцарском облачении оказался Эрменголом из Урхеля, графом горной области, зажатой между Арраконом и Аваррой. Этот сеньор единолично властвовал в горах, епископ Урхеля приходился ему племянником, и мог выставить более ста вооруженных рыцарей, привыкших к сражениям. Опять же — небескорыстно. Четвертого человека Рамиро знал — Фредериго из Каса, принявшего на себя командование рыцарями после гибели короля Альфонсо. Его люди сейчас были рассеяны по каменным замкам и лагерям вдоль правого берега широкой реки Эбро на южной границе Саргоса и Арракона, которая отделяла христианские земли от земель, населённых неверными маврами. Неожиданно двери раскрылись, и в зале появился Беренгар, ведя перед собой Энрике, еще испытывающего сильную слабость после многих дней, проведённых в заключении. Утром в спальне он казался более живым, чем теперь. Он безучастно смотрел перед собой и явно испытывал смущение, представая перед людьми, собравшимися на совет. Беренгар одной рукой поддерживал Энрике за локоть, вторая же рука первого советника покоилась на ладонь пониже пояса бургундца и как бы подталкивала вперёд. Однако Беренгар, не испытывая ни малейшего неудобства, посадил своего друга за стол, а сам встал за стулом, строго бросая краткие молнии по сторонам в ответ на недоумённые взгляды. Де Гута повернул голову к Рамиро, тот же взглядом ответил ему таким же вопросом на вопрос. Как выяснилось позднее, король Арракона ожидал от своего канцлера ответа, почему Беренгар везде таскает за собой Энрике, а де Гута — почему Рамиро позволил Беренгару привести с собой бывшего узника на совет. Но вслух не было произнесено ни слова. Канцлер тяжело вздохнул, но за него дальнейшую речь продолжил наместник Таэры: — Епископ Бернард не смог прийти, сказался больным, но передал через слугу, что советует первым делом поехать в Саргос и подтвердить привилегии тамошним монастырям святой Марии при кафедральном соборе Саргоса и святого Луки в Олдегарио. — Наверно, простудился… — задумчиво произнёс де Гута, — провожая архиепископа в Толедо. Страшная догадка поразила мысли Рамиро. Он с силой стукнул кулаком по крышке стола, вскочил, почувствовал сильную боль в ладони, заметался между окном и столом, не находя себе места: — Сколько времени понадобится, чтобы доехать до Саргоса? Дня три верхом? А архиепископу до Толедо — седмицу, он более медлителен. Но как пересечёт границу земель может уже послать гонца. А мы, если соберёмся быстро, тоже будем в Саргосе через седмицу… — принялся взволновано рассуждать про себя Рамиро. — Так вот оно что… Я-то думал, архиепископ приехал, потому что я — монах… — О чём вы, ваше величество? — наместник Таэры, отирая с лица платком проступивший на любу пот. Жарким днём он предпочёл бы иное времяпровождение — прохладный уголок сада и заросший свежей зеленью водоём рядом с ложем и мягкими подушками, а не жесткий деревянный стул в душном зале приёмов и воздух, напитанный пылью гобеленов. — Всё слишком просто и умно рассчитано, — хмурясь, с досадой в голосе, отозвался Рамиро. — поездка в Саргос — это ловушка. Да и вся моя коронация — сплошное притворство! Альфонсо Леонтскому нужно было, чтобы я стал королём! — он опустился на ближайший незанятый стул. — Какой смысл растрачивать свои силы на борьбу с каждым из арраконских сеньоров? Их слишком много! А выбрать одного короля, слабого и безвольного, и потом принудить его к покорности — вполне осуществимый план, чтобы получить сразу весь Арракон! — Рамиро тяжело дышал, разгоряченная от возмущения кровь текла по венам, заставляя сердце гулко и часто биться в груди. — Через десять дней Альфонсо двинет свои войска к стенам Саргоса! Всю его речь, осмысленную и громкую, канцлер внимательно слушал и соглашался с доводами, кивая головой и нервно сминая пальцами толстую цепь своего нашейного медальона. Остальные же присутствующие тоже реагировали по-разному: в глазах наместника Таэры и Педро Альтареса зародился страх, Беренгар с силой сжимал спинку стула, на котором сидел Энрике, тот мрачно и исподлобья переводил взгляд с Рамиро на де Гуту и обратно, Фредериго де Кас задумчиво покручивал свой длинный ус, а граф Эрменгол из Урхеля, наоборот, довольно оглаживал ножны своего длинного меча, лежавшие на коленях. — Значит, епископ Рогир не просто так… — осторожно нарушил тишину канцлер. — Да! — резко оборвал его Рамиро. — И у нас есть время, чтобы собрать войско. Сам Саргос уже потерян, а монастыри с той же лёгкостью примут подтверждение своих привилегий от короля Альфонсо, как приняли бы от меня. Мне нужно встретиться с Джентиле Беарнским, наследником Гастона, которому мой брат подарил Саргос в качестве сеньории. Может быть он сможет помочь с воинами? — Вряд ли, — Родриго де Гута с сомнением потёр свой подбородок. — Беарнец больше озаботится тем, чтобы Альфонсо Леонтский не двинул свои войска дальше границы Арракона. — Если будет уверен в нашем поражении! — гневно ответил Рамиро. — А я пока сдаваться не собираюсь! И мне нужно знать, кто сейчас со мной, кто колеблется, а кто выступит открыто против меня, как только услышит о выступлении войск Альфонсо!