Король-монах

От автора: ну, раз все так быстро нажали кнопочку «Жду продолжения», то чего же томить?

***

Бургундец неподвижно сидел у его ног, склонив голову, упираясь взглядом в пол, и своим жалким и обреченным видом вызывал у Рамиро сомнения в способности откликнуться на довольно рискованное и дерзкое предложение, которое зародилось в голове короля Арракона. Они с Энрике были схожи в том, что оба сейчас не имели никакой власти и поддержки, бились, как та обреченная муха в закрытое окно. Вот только Рамиро имел в своём сердце честолюбивые устремления и желание сражаться до конца, не терзаясь в выборе средств. Король Арракона присел напротив бургундца на пол, задумался, не зная с чего начать: — Когда я пребывал в Савердуне, моём первом монастыре, то аббатом там был один святой человек — отец Ремигий. И мне накрепко запомнились его слова, а мыслил он так: Господь каждому даёт своё место и свои обязанности, никого не обделяя, и не награждая. И тяжесть их соразмерна силам человеческим. Всё, что даётся, необходимо для совершенствования души, чтобы она, в конечном счете, чистая устремилась на встречу с Богом. И когда мы ропщем, что жизнь наша тяжела, то виноваты в этом сами — не можем разглядеть за суетой истинной цели для наших трудов. И вот сейчас ты, спрашиваешь меня, зачем даны тебе эти лишения? И не понимаешь, что ты на своём месте, но не туда прилагаешь свои труды и мысли. Ты привык думать о себе как о пленнике и совершать поступки, как человек, оказавшийся в неволе. Но тебе только так кажется! Попробуй поразмыслить о пользе, которую можешь принести! Вспомни о своих умениях и знаниях, которыми обладаешь! Тебя с детства учили воинскому делу, многого ты постиг, наблюдая за моим братом и его людьми, разве это не имеет ценности, которую можно правильно использовать? Услышав спокойную речь Рамиро, Энрике приподнял голову, внимательно прислушиваясь к каждому слову. Когда же король смолк, плечи бургундца распрямились, а руки разжали плечи, опускаясь свободно вниз. Энрике поднял голову, и на его лице отразилось восхищение, сменившееся грустью: — Я за все эти годы ни разу не исповедовался и не ходил на службу. Грешники как я не могут заходить в храм Божий! А твои слова согревают мою душу! — Но разве грешил ты намеренно? — Рамиро испытывал знакомое чувство, будто сейчас он оказался в храме и наставляет обратившегося к нему за помощью мирянина, как духовное лицо. — Если тебя под угрозой оружия заставляют украсть, то вор ли ты? Если неверные заставляют поклоняться тебя их идолам, а в душе ты несешь Христа, то вероотступник ли ты? — Но я… иногда испытывал удовольствие и проливал своё семя, — Энрике еще больше заливался бледностью и тяжко вздыхал, признаваясь в сокровенном. — Тело наше слабо. А Альфонсо тебя заставил, я знаю, он мог! И не все могут снести причиняемую боль. Однако можешь ли ты утверждать, что вожделел к нему душой? — Нет. — Вот и ответ! — Но с Беренгаром иное, — осторожно ответил Энрике и с силой прикусил губу. Он кивнул подбородком куда-то в сторону, поверх низких крыш хозяйственных пристроек. — Он прячется там в густой тени дерева и наблюдает сейчас за нами. Волнуется. А до этого стоял внизу, под башней, пока ты не появился. Боялся, что я решусь сделать шаг вперёд. — Он любит тебя. Готов совершить сумасбродство. А ты? — продолжил пытать его Рамиро. — У Беренгара много добродетелей, за которые его можно полюбить, — иносказательно ответил Энрике, скрывая своё смущение под тенью густых ресниц. Бледные щеки его тронул румянец. Он махнул рукой жестом призывая первого советника подняться к ним на башню. Потом вздрогнул, осознав, что совершил оплошность: позволил себе принять решение, не спросив короля. — Простите меня, ваше величество за дерзость! Это было ненамеренно. — Ты так и продолжишь вести себя как пленник? — усмехнулся Рамиро. — Что вы от меня хотите? Разве могу я высказывать желания? — голос бургундца понизился до еле слышного шепота. — Посмотри мне в глаза! — призвал Рамиро и мгновенно был одарен теплотой свежескошенной травы, в которой запутались лучики заходящего солнца. — Ты можешь собрать для меня войско и его возглавить? Фредериго из Каса отвечает за безопасность границ с неверными, отец Рогир окажет сопротивление в Саргосе, Эрменгол из Урхеля остановит Гарсиа, если тот решит выступить из Аварры, но войско мне нужно здесь, в Арраконе, — во взгляде Энрике читалось удивление, но не словами Рамиро, он пытался понять, к чему король начал этот разговор. — Ты можешь уехать из Таэры, за тобой пойдут те, кто враждует с Альфонсо Леонтским и те, кто не доверяет мне. Тех, кто захочет принести оммаж непосредственно мне, я соберу в Эске. Но мне никогда не добраться до синьоров из Памплы, а ты, от моего имени, сможешь. — Будет ли мне вера? — с сомнением покачал головой Энрике. — Всем известно, кем я был при Альфонсо. — Это не важно! Значимо лишь то, кем ты являешься теперь. Какое место занимаешь и что делаешь. Если вернёшься в Бургундию, то тебя точно определят в монастырь. Зачем ехать так далеко? Уж лучше здесь, в Эске. Попадёшь в руки Альфонсо Леонтского — он тебя сразу казнит. Я тебя пленником держать больше не хочу и продавать за милости не собираюсь. А со мной у тебя есть возможность проявить себя истинного… — А вы не боитесь, что потом можете остаться со мной один на один, и мы начнём сражаться друг с другом? — бургундец продолжал не доверять его словам. — Потом — это когда будет одержана полная победа, — убеждённо ответил король, — поэтому не говори о будущем и не мечтай. Оно скрыто от нас. Потом будут другие условия и договоры, но о них говорить рано! Ты сначала помоги мне одержать победу: сохранить Арракон, вернуть Аварру, Саргос и Кастилло, усмирить Леонт и Сигаллисию и тогда… только тогда — твоя родовая кровь может войти в противоречие с моей. — Вы исключаете, что Альфонсо останется королём? — Энрике, охваченный волнением, не знал, куда деть свои беспокойные руки: то сцеплял пальцы, то потирал ими подбородок, то вновь хватался за плечи, скрещивая руки на груди. — Я хочу вернуть себе титул императора, который был у моего брата, — поделился Рамиро своими сокровенными мыслями. — И не хочу обещать, что сделаю тебя королём вместо Альфонсо. Ты сам решишь, убьёшь ли своего брата, ради наследства отца, или возьмешь себе Кастилло или Саргос. Ты понимаешь, что с Беренгаром наследников у тебя не будет? А вот и он! Рамиро повернул голову на шум, донёсшийся из дыры в полу: первый советник чертыхнулся, когда перевязь его меча зацепилась за каменный выступ. Сначала показалась его голова и руки, выставляющие на пол неудобную поклажу: два кувшина с вином и сумку, распухшую от снеди. В её полураскрытом зеве виднелся край свежеиспеченного хлеба и головка твердого сыра. Пространство комнаты сразу наполнилось ароматами еды, от чего животы свело судорогой и послышалось бурчание. — На кухне меня чуть не убили, когда услышали, что я собираюсь нести всё сюда, а не силой спустить вас вниз, — проворчал Беренгар, подтягиваясь на руках.