Король-монах

Появление Беренгара заставило свернуть сложный разговор, не находя иных тем для простого обмена ничего не значащими репликами. Энрике вскочил с места, вытащил из-за изголовья лежанки два железных кубка для вина, чуть согнулся в спине, ставя их на табурет: — К сожалению, у нас только два… — извиняющимся тоном произнес бургундец. В это время Беренгар подтащил мешок с провизией, вынул из него еще один кубок, резной, с вплавленными с двух сторон камнями: — Вот и третий, для короля! — он покрутил им перед Рамиро, а свободной ладонью, чуть касаясь, провел по спине Энрике. Тот повернул к нему голову, бросив призывный взгляд. — Тебе нужно надеть камизу, нехорошо представать в таком виде перед королем! Беренгар, встав перед ним, помогал засунуть руки в рукава, подался вперёд, соприкоснувшись бедрами с бургундцем, губы Энрике быстро мазнули по его щеке. Все эти тайные движения не укрылись от внимательно наблюдающего Рамиро. Эти двое тайно вели любовную игру, и чем бы сейчас занялись, не окажись в башне лишней пары глаз? — Король Арракона предложил мне свободу! — торжественно произнес Энрике, когда камиза на нём, благодаря слаженным действиям Беренгара, была одёрнута и подвязана поясом. Первый советник недоверчиво посмотрел на него, потом вопрошающе повернул голову к Рамиро: — Это правда? — губы первого советника тронула улыбка, недовольная складка на лбу разгладилась, когда король кивнул в ответ головой. Руки Беренгара сами потянулись, чтобы обнять озаренного счастьем Энрике. — Король вручает мне командование войсками Памплы для защиты границ Арракона, — продолжил бургундец. «А я?» — Беренгар вновь помрачнел, не решаясь высказать свою мысль вслух. Рамиро поспешил объясниться, чтобы двое из его подданных вспомнили сейчас о своём долге и не тешили себя сомнениями: — Энрике поедет в Памплу, Беренгар. Возможно, не завтра, а днем позднее. Он еще слаб здоровьем. А ты подберёшь для него верных людей, чтобы ему всячески помогали и оберегали. Поскольку Пампла — твоя родина, то ты растолкуешь хорошенько Энрике Раймундису, с кем ему стоит встретиться и на кого опереться. Ему придётся столкнуться с трудностями и действовать в двух разных направлениях. Во-первых, перевал Де ла Рейна, откуда может появиться войско Гарсиа из Аварры, во-вторых, переправа через реку Роахо и холмы предгорья Альконьехос, где проходит путь в Леонт. Ты же нужен мне здесь, в Таэре, чтобы собрать войска Арракона. Беренгар сосредоточенно внимал его речи, рассматривая гладкий каменный пол, но украдкой поглядывал на раскрасневшегося Энрике, примечая, что тому всё очень нравится. И даже то, что ладони Беренгара замерли, сжимая его бока. — Если всем понятны мои указания, — спокойно продолжил Рамиро, — то давайте начнем уже вкушать пищу. Солнце скоро зайдёт. Здесь есть лампада? — он поднялся со своего места, размял затёкшие ноги, и прошествовал к лежанке. Та не то чтобы всхлипнула, принимая его вес: возопила и продолжила отвечать скрипом на любое, даже лёгкое, движение. — И как возможно на ней…? Рамиро хотел сказать — «спать», но Энрике понял его совсем иначе: — Мы на полу… — бургундец стыдливо взмахнул ресницами, отвлёкшись от помощи Беренгару, который сосредоточенно пытался уместить всю принесенную снедь на широкое глиняное блюдо, поставленное на единственный табурет. Рамиро в ответ кивнул и непонимающе поморгал глазами. — Простите… — Энрике отвернулся, не зная, как загладить допущенную оплошность. Куски теплой запеченной зайчатины, сдобренными травами, и янтарное вино, хранившее в себе медовый аромат нагретой солнцем виноградной лозы, не привели к откровениям. Бургундец вообще осторожно черпал деревянной ложкой протёртую похлёбку из горшочка и пригубил свой кубок на половину глотка. В сгустившихся сумерках Беренгар поспешил зажечь две лампады, что нашлись в Водяной башне. Покончив с собственным насыщением, Рамиро взял одну из них и поспешил спуститься вниз, сославшись на королевские дела, а попросту — напитать своими соками близлежащие кусты обильно заросшего склона под стеной замка. Размякшие под действием вина ноги понесли его вдоль узкого прохода по верху стены, король Арракона только замедлял свой шаг на миг, чтобы вглядеться в тьму, лежащую за узкими расщелинами в зубцах, и не находил достойного места, чтобы облегчиться. Наконец, не доходя до следующей башни, он нашел провал пошире, с видом на разлитой сине-серый свет восходящей Луны, отраженный гладью моря. И долго его созерцал, стараясь смешать хмельные пары с запахом водорослей, который долетал до вершины замкового холма лишь по ночам. Глаза давно привыкли к темноте, и Рамиро, возвращаясь назад к Водяной башне, обнаружил, что позабыл свою лампаду там, где наслаждался морским видом. Нужно было возвращаться к себе в комнату и готовиться ко сну, но тут он вспомнил, что забыл сказать Энрике и Беренгару, что они могут вновь воспользоваться мягким ковром на полу его опочивальни и свежестью чистых простыней, а не ютиться непонятно где. Знакомые каменные выступы удобно подкладывались прямо под руки и подставлялись под ноги, и не составило труда вытянуть голову, выхватив взглядом границу приглушенного света, отбрасываемого лампадой. Тюфяк с ложа был сброшен на пол, и лежал совсем близко. Глаза Рамиро сначала не поняли того, что увидели. Беренгар прилепился к Энрике, точно к женщине. Полураскрытые стонущие губы бургундца тянулись за поцелуями, быстро касаясь всего, до чего успевали дотянуться. Стройные ноги были согнуты в коленях и широко разведены в стороны. Первый советник двигал бедрами, резко устремляясь вперёд и с промедлением отстраняясь назад. Ладонь Энрике сжимала фаллос, быстро скользя вверх-вниз, задевая чувствительную, налившуюся кровью бордовую головку. И от этого постыдного зрелища в паху Рамиро стало так жарко, что он невольно схватился за него рукой и еле удержал равновесие, упираясь в выступы каменных балок дрожащими ногами. То, что видели его глаза было исполнено запретным, но в то же время притягательным, волнительным, исполненным томительными ласками и нежными прикосновениями, пронизанными любовью. Соитие было вовсе не таким, какое Рамиро наблюдал на конюшне — жестоким и болезненным, похотливо грязным, а радостным. Беренгар и Энрике счастливо улыбались, не сводили друг с друга обожающего влажного взгляда, целовались, замирая на время, и продолжали двигаться вновь, будто единое целое. Рамиро в своей жизни был влюблён: один раз и слишком накрепко. Еще в Савердуне, когда братия во время праздников посещала местную церковь, Рамиро увидел ЕЁ. Деревянная и раскрашенная статуя скорбящей Девы Марии одиноко стояла в часовне над городскими воротами. Она была маленькая, изящная, каждый выточенный пальчик будто совершал движение, перебирая складки головного платка или ухватившись за край длинного нательного платья, торчащего из-под расшитой золотыми звёздами накидки. Пухлые губы Марии призывно алели и будто шептали какие-то ласковые слова, ресницы были полуопущены, скромно скрывая печаль во взоре, а щеки — залиты нежным розовым румянцем, блестевшим жизнью, когда на лицо статуи падали солнечные лучи. Рамиро не забывал о ней ни на миг, часто приносил полевые цветы к ее ногам, а зимой, замороженные еловые веточки, источавшие сильный аромат, когда оттаивали, согретые тёплыми ладонями монаха. Марию хотелось созерцать и поклоняться ей, затаив желание хоть раз коснуться губами ее нежной щеки. В волнующих грёзах об этой статуе, которые Рамиро увёз с собой в Эску, его ладонь не раз упиралась в распалённую греховным терзанием плоть, и было так сладко отдаться этому пороку, а потом вспоминать о нём в покаянных молитвах. Теперь же, когда все обеты были с него сняты, он растерялся: с одной стороны, видел перед собой исполненный невинности образ, с другой — мог удовлетворить жажду плоти иным способом и с любой из приглянувшихся женщин. Тихо спустившись вниз в темноту внутреннего двора, отрезвлённый увиденным, Рамиро поспешил прочь. А оказавшись в спальне в окружении сонных служанок, снимающих с него одежду и протирающих тело влажными тряпицами, с интересом разглядывал абрисы их грудей, скрытых под тонким полотном рубашек. Свое возбуждение, выпиравшее бугром из-под ткани исподнего брэ, он постарался неумело скрыть ладонями, чем вызвал улыбки у женщин. Однако от робкого предложения позвать некую Исабель, что уж точно согрела бы его постель, отказался.

***

Автору заявки: очень старался без подробностей, но мне нужно было показать, насколько Энрике и Беренгар любят друг друга. + это еще один повод для Рамиро не опасаться, что у Энрике будет желание заложить новую династию… хотя — кого останавливала нестандартная ориентация, если в руках у тебя королевство?