Король-монах

Не успел король Арракона проснуться и позвать слуг, чтобы те помогли с одеждой и утренним омовением, как к нему в опочивальню заявился секретарь канцлера Хуан Лопе. Привычки Родриго де Гута были схожими с Рамиро — он тоже был ранней пташкой, вот только день начинал не с молитв, а с государственных дел. Они договорились встретиться через час в зале приёмов. Рамиро попросил Хуана Лопе разыскать Энрике и привести на совет: — Но без Беренгара де Пампла, — напутствовал секретаря канцлера король Арракона. — Первому советнику скажите, чтобы он озаботился подготовкой к отъезду и не тратил своё время на наши с канцлером пререкания. Когда Рамиро появился в зале, де Гута его уже ждал. Не успел король усесться в своё кресло с торца стола, как перед ними появился запыхавшийся епископ Таэры. — О, святой отец, — приветствовал его король, не вставая со своего места, — как ваше здоровье? — С Божьей помощью! С Божьей помощью! — ответил отец Бернард, переводя дыхание и присаживаясь на стул. — Сеньор де Гута был столь любезен, что прислал за мной слуг и коня, чтобы я сегодня присутствовал при нашем… — он осёкся, увидев, что в зал вошел Энрике. Рамиро сделал приглашающий жест, бургундец занял стул через один от епископа. Отец Бернард брезгливо одёрнул подол своего одеяния, показав всем видом, насколько появление бывшего королевского полюбовника ему претит. Они заговорили почти одновременно: канцлер и епископ. Суть их речей сводилась к тому, что присутствие рядом Энрике наносит им тяжкое оскорбление. Рамиро попытался ответить, что Энрике из Бургундии больше не пленник, а его вассал, и согласился помочь защитить границы Памплы. — Но как можно доверять такому грешнику? — возопил епископ. — Он ваш враг! — вторил де Гута. Король вскочил с места: — Сеньоры, вы начинаете меня утомлять вашей склонностью ко всяким сплетням! — раздраженно произнёс Рамиро. Он подошел к стулу, где сидел притихший Энрике с искаженным мукой лицом, и остановился позади него. — Вы лично присутствовали при соитии моего брата Альфонсо вот с этим человеком? Нет? Его вопрос смутил епископа Бернарда и канцлера. Священнослужитель предпочел понимающе промолчать, поскольку знал каноны права — не пойман при свидетелях, значит, не вор, однако де Гута продолжил: — Быть может, я не видел, но могу разыскать свидетелей: слуг, стражников, допросить Беренгара из Памплы. Король Альфонсо не проводил ночи в одиночестве! — Вот именно, — угрожающе процедил сквозь зубы Рамиро. — Если проявите такую активность вместо радения о государственных делах, то найдутся и слуги, и конюхи, с которыми мой брат коротал время между своими славными победами. Желаете сделать из Альфонсо в людской памяти короля-содомита? Де Гута стушевался, впервые, но взгляд его несколько потеплел. Рамиро же обозначил вслух ту мысль, что теперь витала в воздухе: — Мы не будем набрасывать тени на добрую память о моём брате. Поэтому то высокое доверие, которое мы оказываем дону Энрике Раймундису, еще раз покажет, что домыслам наших недругов мы не верим. И будьте впредь, мои сеньоры, очень осторожны со слухами: они будут возникать не раз, и о вас, и обо мне. Да, и обо мне… — Рамиро под неусыпным вниманием глаз присутствующих проследовал к своему креслу. Он удобно расположился в нём, даже чуть не закинул ногу на ногу, но вовремя себя остановил. — Я хотел бы прослыть набожным! — Простите? — епископ с канцлером были крайне удивлены столь громким заявлением. Оправданный и повеселевший Энрике чуть улыбнулся уголками губ. — Ну, набожным, — Рамиро развёл руками, — разве непонятно? Скромным, тихим, постоянно пребывающим в молитвах, — он посмотрел на перстень с огромным рубином, вынутый сегодня из принесенной в его комнату шкатулки с драгоценностями, затем любовно провёл пальцами по вышивке на своей тунике, — носящим власяницу под рясой. Светское платье вызывает у меня такое возмущение, что я с трудом соглашаюсь надевать его для торжественных выходов! Этикет обязывает… — он деланно вздохнул. — И еще я так хотел оставить тонзуру… Но, если бы не ваши горячие просьбы и плач, который смягчил моё сердце! Энрике прикрыл рот руками, его плечи тряслись, и он еле сдерживался, чтобы не рассмеяться во весь голос. Де Гута не скрывал улыбки, и только серьёзное выражение лица короля Арракона совсем сбило с толку отца Бернарда: — Я не понимаю вас, ваше величество. Вы хотите отправиться в паломничество? Подтвердить королевские привилегии церквям? — епископ понимал слово «набожность» совсем в ином ключе. — Ах, святой отец, — снисходительно откликнулся Рамиро, — в Компостеллу я отправлюсь разве что с войском, и чтобы по пути утвердить власть Арракона на всех перевалах и дорогах, которые туда ведут. А привилегии… Вы имеете в виду монастырь святой Марии при кафедральном соборе Саргоса и святого Луки в Олдегарио? Конечно, я подтвержу их права, но с условием, что они смиренно принимают мою власть. А если жаждут получить свои привилегии от кого-либо еще, — Рамиро сделал глубокомысленную паузу, — например, Альфонсо Леонтского, то Господь им судья! Только пусть тогда навечно забудут дорогу ко мне за своими привилегиями. Я считаю, что награждать нужно по справедливости и количеству благих дел. — Я так им и передам, — поджав губы тихо ответил епископ Бернард и скривил лицо, будто поел чего-то очень кислого. — Почему вы? — удивился Рамиро, прекрасно разбирающийся в субординации духовных лиц. — Епископ Саргоса и передаст. А вашим заботам вверена Таэра. Я пока подтверждаю имена всех епископов, которых поставил мой брат Альфонсо на старых местах и ничего не меняю. Такое положение вас устраивает? — Больше, чем, — скромно согласился отец Бернард и опустил глаза. Рамиро встал со своего места и склонился над столом, призывая внимание епископа к себе: — Поймите же, я тоже заинтересован, чтобы в Таэре было архиепископство, знаю, что это место пустует, но пока не изберут нового Папу, я ничего не могу сделать… для вас! — отец Бернард моргнул, кивнул с пониманием и расплылся в благодушной улыбке. — А пока, — продолжил говорить король Арракона, — я рассчитываю на вашу полную поддержку. Он вернулся на своё место и медленно оглядел пустынный зал. Всего три человека находились в нём и ждали королевских решений. — Итак, дон Энрике Раймундис уезжает завтра в Памплу, я отправляюсь в Эску и беру с собой дона Беренгара Рамиреса, вы, отец Бернард, следите за порядком в духовной жизни и составляете для меня список церквей и монастырей, которым от меня нужны подтверждения привилегий. Вы, дон Родриго Альварес, остаётесь канцлером Арракона со всеми полномочиями. Мне нужно будет знать по возвращении, достаточно ли у нас запасов и средств, чтобы пережить эту зиму, и какого размера войско мы сможем прокормить. Постарайтесь договориться так, чтобы черные и зелёные береты отложили свои распри до весны, иначе и тем, и другим придётся туго. Святой отец, пошлите своего человека в Рим — я должен получать оттуда вести регулярно. Из Эски я отправлюсь в Беарн. И напишите моей невесте из Пуатье, чтобы поторопилась: я не хочу откладывать наш брак до весны.