Король-монах

Беренгар с Энрике, забрав с собой почти всех привезённых из Таэры воинов, покинули Эску раньше, чем тень от кованого шпиля на городских часах опустилась ровной линией четко вниз, обозначив полдень. Однако это расставание не сильно опечалило Рамиро — именно Эска, с которой он сроднился, будучи аббатом монастыря святого Томаззо, была для него кладезем будущих слуг и воинов. Здесь его знали все, и он знал о многих немало, вплоть до имён младших сыновей. Глава городского совета Арналь Мир, как и его солидное родовое древо, уходящее корнями в аквитанские земли, имел здесь влияние не меньшее, чем де Гута в Таэре. Вот только канцлер королевства получил свою должность благодаря воле Альфонсо и своим устремлениям к власти, а Арналь — по знатности рода и врождённой предприимчивости. Он не стал, как многие отпрыски рыцарских родов, оттачивать мастерство меча в походах или сидеть в замке, собирая оброк с местных держателей земель, а занялся торговлей и производством шерсти, взрастил оливки и виноградники на холмах и теперь управлял всеми денежными потоками, крутившимися не только здесь, но и уходившими в разные стороны — в Кастилло, Беарн, Памплу. И даже державшуюся до сих пор населённую язычниками Лериду. Враждебность Аварры и угроза со стороны Альфонса Леонтского крайне беспокоили благосостояние семейства Мир. Рамиро сменил свою рясу на мирскую одежду, поскольку Арналя Мира мало беспокоило сейчас благочестие нового короля, он ждал решений, в которые согласился бы вложить свои деньги и связи. Стены внутреннего двора Мира синели мавританской мозаикой, в самом центре росли апельсиновые деревья, отбрасывающие густую тень на гладкие разноцветные плиты, уложенные узорными волнами на полу. Под аркообразным сводом галереи, ведущей в цветущий сад, шелестел фонтан. Во дворе стояли клетки со сладкоголосыми птицами, на низких лежанках были разбросаны расшитые растительным узором подушки, на круглом резном столике на серебряных блюдах лежали свежие фрукты, а оставшееся место занимал длинногорлый кувшин с вином, оканчивающийся длинным «клювом», что делало его похожим на речную цаплю. Оставив короля Арракона на ночь наедине с мыслями об истинном положении вещей, сейчас Арналь Мир не нуждался в напыщенных словах, а ждал услышать конкретный план действий. — До следующей весны — только оборона границ, — четко произнёс Рамиро и его слова встретили кивок головы. — Я задействовал все доступные мне силы и даже обратился о заступничестве к Святому Престолу. Я пока не знаю, что предложить Гарсиа Рамиресу, насколько он тщеславный человек и как долго будет рассуждать, кому позволить себя съесть — мне или Альфонсо Леонтскому, но планы его явно будут устремлены на Памплу. — А ваши? — осторожно спросил Арналь Мир. — Кастилло, — решительно ответил Рамиро, — да, я знаю, что мой брат получил эти земли только под управление и будущих наследников с Ураккой, но сейчас у Кастилло нет хозяина. Они смотрят на Леонт, опасаясь, что будут предметом дележа, но пусть так, а не войско Альфонсо у наших границ. — А что с Саргосом? — Безвластие и мирское, и церковное. Епископ Саргоса назначен моим братом и подтверждён мной. Если Альфонсо осмелиться назначить иного — это схизма и еще один повод вызвать недовольство Рима. А отец Рогир ни за что не позволит славить имя леонтца как короля. Поэтому можно взять город Саргос, можно выступить на площади и объявить себя королём, можно подтвердить от своего имени привилегии церквям, но Рим за такое своеволие ответит интердиктом, в чём я не сомневаюсь. — То есть, вы, ваше величество, уповаете на поддержку Папы, хотя Гонорий, по слухам, совсем плох здоровьем? — Не на Папу Гонория, — покачал головой Рамиро, — а на того, кто придёт за ним. Я монах, достопочтенный Арналь, и знаю церковное право. Воля понтифика уже сминала желания особо зарвавшихся королей, и тут я намерен действовать в ином ключе — я не буду бороться за инвеституру, я стану опорой Римской церкви. Речь не идёт о том, что к нам понаедут чужеземные епископы, у нас достаточно своих, но посмотрите на всё в иной стороны: рыцари со всех земель сражаются с маврами на востоке, мы же станем опорой здесь, на западе, — он замолчал, приготовившись вложить в свои слова важный смысл. — А продвижению христианства и возвращению утраченных земель мешают только тщеславные желания новоявленных королей, отвоёвывающих земли друг друга, вместо того, чтобы объединиться в новом Крестовом походе. Вы меня понимаете? Рамиро протянул руку, чтобы прикоснуться к кубку с белым вином, сладким и ароматным, освежающим своим медвяным вкусом даже в самую сильную жару: — Рим не интересуют наши распри: у кого больше прав называться королём. Ему нужны победы за правым берегом Эвро. И разве святой монах, вынужденно ставший королём ради своего народа, не сгодится на эту роль? — Рамиро пытливо посмотрел на Мира. Сейчас он скрыто предлагал ему богатства чужих земель за поддержку и бил точно в цель. — Вы знаете, наверно, я собираюсь жениться, — Рамиро не стал давать Арналю слишком много времени на раздумья и ответы. — На Инес из Пуатье, за ней хоть и не дают в приданное Аквитанию, но это укрепит наши связи с Франкией и Инглатеррой. Я стану родственником их королям. — Да? — Мир был удивлён новостью, но сразу принялся рассчитывать собственную прибыль в этом деле. — Когда? — Невесту привезут в Таэру через месяц, до того, как снег покроет горные перевалы или морем, уж не знаю. Но за эту даму дали согласие еще раньше, чем меня короновали. Как думаете, не жест ли это доброй воли и влияние герцогов из Бургундии? Чтобы король Арракона уж точно имел потомство, а не открыто жил с мужчинами, показательно позоря весь их род? — То есть наследников Арракона мы можем ожидать уже через год? — на лице Мира отразилась радость. Видно, Рамиро, как бывшему монаху, не сильно доверяли, что он захочет продолжить королевскую династию. — И через два, и через три, я не собираюсь останавливаться на одном, — голос короля был полон решимости. — Пусть я и давал обеты целомудрия и вынужденно стал королём во времена безвластия, но с Божьей помощью, я хочу исправить ошибку моего рода. — Ну тогда, — Мир подозвал жестом своего слугу, стоявшего на удалении, чтобы не мешать их неторопливому разговору. — Позови сюда Бонче. Спустя некоторое время к ним подошла миловидная девушка четырнадцати-пятнадцати лет, скромно потупив взгляд, искрящийся любопытством. Ее густые светлые волосы были уложены в толстую косу, голова покрыта полупрозрачным платком с золотой вышивкой, а в ушах блестели гранатовые серьги. — Это моя дочь Бонифация, — заговорил Мир, — она уже в возрасте, когда ее следует выдать замуж, но я пока не тороплюсь с помолвкой. Сделайте её наперсницей будущей королевы. — Хорошо, — кивнул головой Рамиро, соглашаясь и внимательнейшим образом разглядывая внешний облик девушки, признав её красивой. — Но, будет ли ей удобно: по возрасту Бонифация сгодилась бы Инес в дочери. — Даже не сомневайтесь, мой король! Бонче девушка разумная и вся в меня! — живо откликнулся Арналь Мир. Рамиро весело улыбнулся и получил в ответ озорной отклик из-под полуопущенных длинных ресниц. Щеки девушки залились розовым румянцем, а пальцы начали беспокойно теребить плетёное кружево на поясе. — Тогда у меня встречная просьба, — король повернулся к Миру, — мне нужна женщина в летах в помощь твоей Бонифации, может быть её кормилица или нянька. Поскольку мои братья не обзавелись семейством, и прошло слишком много лет, мне некому поручить заботы о королеве: чтобы следить за её покоями, служанками, увеселениями и будущими детьми. Сможете найти для меня такую опытную домоправительницу?