Король-монах

Последние события растревожили сон. Или Рамиро сам обрёк себя на страхи и образы, выпустив их на волю? Юная Бонче сопровождала их весь день, пока они осматривали сад Мира, следили за тем, как его сыновья состязались в стрельбе из лука, оценивали красоту слога заезжего менестреля и обсуждали вкус поданных к вечерней трапезе блюд. Даже за столом, презрев все правила приличия, Бонче усадили по правую руку от Рамиро. Девушка молчала и отвечала лишь тогда, когда к ней обращались, но тревожила покой короля изучающими и проникновенными взглядами, чуть развернув голову в его сторону, случайным соприкосновением рук над столом, движением губ, обсасывающих тонкие косточки на крылышке цыплёнка. Рамиро становилось жарко и тесно в одеждах, кровь отливала от головы и от желудка, сладострастно устремляясь вниз. Случись такое в монастыре, он бы уже заперся в келье и предался греху рукоблудия, но на званном обеде приходилось сдерживаться и четко отвечать Арналю Миру, сидящему по левую руку, на его рассуждения, каких именно сеньоров Эски следует привлечь к снаряжению войска в первую очередь. — У нас мало времени, — заметил Рамиро, — стоит появиться в Эске гонцу с известием, что Альфонсо выступил из Кастилло, и многие сеньоры могут дрогнуть и вспомнить о своих привилегиях — налоговых, торговых, военных. Соберите хотя бы тех, кто верен вам, Арналь. С остальными я буду говорить после возвращения из Беарна. И будем молить Господа, чтобы я успел к тому времени вернуться в Эску. Они говорили, но пока не высказывали истинную правду вслух: Рамиро еще не столкнулся лоб в лоб с теми, кто после смерти одного короля будет решать, которому королю принести оммаж: неизвестному им монаху или набирающему силу Альфонсо Леонтскому. Пока Рамиро признали только те, кто уж точно не ждал милостей от леонтца, а остальные — прикидывали, какую выгоду им может принести тот или иной союз. Однако, вернувшись к себе в опочивальню, Рамиро предался размышлениям о предстоящей встрече с невестой и оставленном в Савердуне образе святой Марии, и как совместить любовь возвышенную с удовлетворением плоти. И знаний в этом вопросе явно недоставало, если не считать накрепко врезавшуюся в память сцену любви между Беренгаром и Энрике. Неясные женские образы наплывали в его сознании, тянули руки, а Рамиро казалось, что он запутался как муха, севшая на разлитый на столе мёд. И каждое его движение, всё больше пригибает его к земле, сковывает и душит. Ранним утром, когда Рамиро садился на коня, в сопровождении слуг, выделенных ему Арналем Миром, и еще пятерых рыцарей — старших сыновей благородных донов Эски, чтобы отправиться в путь через горы, ему доставили письмо из столицы от канцлера. Папа Гонорий умер, но в Риме случился неслыханный доселе скандал: понтифик скончался тайно в монастыре святого Андреа, и время его смерти осталось неизвестным, поскольку одна из противоборствующих партий кардиналов из семей Франджипани и Корси, которая была причастна к этому деянию, выбрала нового Папу Иннокентия Второго, а их противники, возглавляемые богатым и очень популярным в Риме Педро Леони, собрались в церкви святого Марка и назвали своего лидера новым Папой Анаклетом Вторым. Обе стороны были виновны в подлогах, но продолжили действовать: Анаклета посадили на алтарь и в Латеранском соборе, и в соборе Святого Петра. В самом городе продолжается смута, а Иннокентий, по слухам, бежал. «Началось! — промелькнуло в голове у Рамиро, устремляющего свой взор вдаль, туда, где на высоких шпилях гор уже проглядывались снеговые шапки, — никогда отпрыску иудея не захватить престол Святого Петра!». Заигрывания почившего Гонория с богатеями Рима были давно всем известны, а в умы служителей церкви вложена мысль, что любое беззаконие может быть объяснено, только не кровь иудеев на папском троне, оскорбляющая самого Христа. Бурные реки, изрезавшие теснины гор, то прижимали путников совсем близко к скалам, то открывали взгляду небольшие луга, наползающие своими плодородными почвами на покрытые густым лесом холмы. Горы здесь шли цепочками, и после преодоления очередного перевала, сразу внизу оказывалась долина, тянущаяся от правой до левой руки в разные стороны, где ютятся поселения и проходят дороги. А впереди ждёт новый горный перевал. И уже именно за этими горами проходит условная граница между одними королевскими владениями, запутанно отмечаемая лишь линиями, что можно провести от одного монастыря до селения или моста, а затем — к другому монастырю. Путники ночевали в монастырях, где монахи за малую мзду предлагали чечевичную похлёбку и место на деревянных нарах, сколоченных в два этажа. Но конечной их целью был укреплённый, словно рыцарский замок, монастырь святого Хуана де ла Пенья, в котором сейчас жила вдовствующая королева Тереза. Родовой замок Беарна пустовал, отданный на проживание совам и ласточкам, а весьма поредевший двор, состоящий из слуг и охраняющих воинов, теперь единственное достояние, что окружало Терезу, ее дочь Жискарду и двухлетнего Педро. Лишь святость крови и титулы были их богатством. Их вассалы — сеньоры окружающих гор и долин - наживались на бойкой торговле, что велась на паломнических путях, сидели у себя в замках, весьма редко поминая о самом существовании своего сюзерена. — Я ничего не могу для вас сделать, — ответила Рамиро сухощавая женщина в монашеском одеянии. — Я даже не представляю, где этот Саргос, отданный вашим братом моему мужу. — Хорошо, — смиренно ответил разочарованный Рамиро. Он полагал, что Беарн находится в менее плачевном состоянии. Но когда к нему подвели только отмытого от грязи, в которой он играл, маленького Педро, король Арракона растерял всё свои надежды. Ребёнок сначала таращился то на гостей, то на мать с бабкой, а потом так раскричался, что распугал всех голубей, вольготно устроившихся на карнизе главного зала. Недалёкость этих женщин, наказанием Господа оставшихся одних с единственной отрадой — неразумным дитём, которое еще неизвестно до каких лет доживёт, воспламенило в сердце Рамиро злость. А пока Педро успокаивали и уносили прочь, король Арракона успел продумать то, что ему, действительно, важно предложить. — Ваше величество, — он обратился к донье Терезе, — если вы только пожелаете, я возьму вас и вашу семью под покровительство Арракона. Более того, я готов отдать свою первую дочь в жены будущему королю Педро и еще больше укрепить наш союз. Рассудите внимательнее, если моя дочь будет единственным моим ребёнком, то их дети получат королевство Арракон. Это будет неплохой союз. Я прав? — Что вы хотите от меня взамен? — губы королевы Терезы сжались в узкую полоску, конечно, ей не понравилось лишнее упоминание об их униженном положении, но что не сделаешь ради Педро! — Королевские земли Беарна в Саргосе еще свободны, а плодовитости ваших вассалов в их замках можно только позавидовать. Я предлагаю отдать их сыновьям эти земли в обмен на… — Рамиро сделал паузу, — грабительские вылазки в Аварру. — Это невозможно! — зашипела королева, но вовремя осеклась, уставилась на арраконца своими водянистыми глазами, в которых полыхала ненависть. Тереза понимала, что сейчас это обещание предлагалось озвучить ей, но если она откажется, то Рамиро сам может сделать столь заманчивый подарок беарнским сеньорам, тогда любимый Педро не получит ничего. — На мире на путях в Компостеллу держится всё благосостояние Беарна! — Мадам, — возразил ей Рамиро, — скоро закроются перевалы. Единственные ваши паломники — это те, кто идут из Компостеллы. А мне нужно, чтобы Гарсиа Рамирес всю зиму провёл в беспокойстве. А там, кто знает — может ваши синьоры войдут во вкус?