Король-монах

— Ваше величество, вы намеренно подвергаете себя опасности! — воскликнул Арналь Мир, узнав, что Рамиро не собирается задерживаться в Эске, а хочет отправиться в сторону Саргоса. — Де Луна не следует доверять, хотя они и принесли оммаж. Как только братья достигнут границ Зуфарии, то будут слышать голос лишь своего деда. — Я вовсе не собираюсь ехать в гости к дону Арталу, — хмурился король, — но мой долг — защитить Эску. С де Луна или без них. И с этой целью мне нужно разместить часть рыцарей на возможном пути следования войска Альфонсо, если он вдруг решит проверить нашу обороноспособность. Где это сделать? Дон Арналь встал со своего места и задумчиво, скрестив руки на груди, прошелся взад-вперед по залу: — Если выехать из Эски, то через половину церковного часа, можно доехать до Буртины, но… — он запнулся, — там никого нет: лишь совы и летучие мыши. — Буртины? — недоверчиво переспросил Рамиро. — Да, или Альмудевара на языке мавров, — Мир вернулся к своему стулу и положил руки на его спинку, потом всё-таки опять решился на него сесть, впиваясь испытующим взглядом в лицо короля Арракона. — Это древний город. Но Ваш брат в своих военных подвигах проявил столько усердия, что дорога на Саргос из Эски совсем обезлюдела. Он седмицу осаждал Альмудевар, а затем приказал казнить его защитников — всех до единого, не пощадив ни женщин, ни детей неверных. Их тела неубранными пролежали на улицах и в домах целую зиму. А весной нам пришлось отрядить людей из Эски, чтобы похоронили мёртвых в общей могиле, поскольку их гниение начало отравлять воду реки. Теперь там никто не селится, город мёртв. — А крепостные стены? — деловито осведомился король. — В сохранности. Если не считать пары проломов, которые сделал ваш брат, чтобы проникнуть внутрь города. — Значит, если восстановить каменную кладку, то Альмудевар можно опять превратить в крепость? — Всё верно, — Мир потер лоб, уничтожая проступивший пот, — но люди побоятся туда идти: слишком свежи воспоминания о неупокоенных душах. — Я возьму с собой священника, чтобы совершил молебен и очистил город от скверны, — продолжил настаивать на своём плане Рамиро. — Рано или поздно город придётся заселить вновь. Если он пуст, значит — не возделываются поля, засоряются колодцы, путники выбирают иные дороги, а де Луна чувствуют себя хозяевами всех земель от Саргоса до Эски.

***

Старая румейская дорога, вросшая камнями в землю и полузасыпанная пылью, вначале шла достаточно прямой линией мимо полей и повторяла русло реки, исток которой начинался в предгорьях за Эской. Эта неширокая речушка, проходила мимо города, питая поля, затем вилась изворотливой змеёй по долине между высоких холмов и вливалась в Эбро на уровне Саргоса. Низкие деревья и высокая трава росли по берегам, порой намертво преграждая путь к воде. Вторя ей, древние румеи строили и свою дорогу, прокладывая ее ближе к подножиям холмов, чтобы весенние паводки не повредили их искусно пригнанным друг к другу камням. Город, окруженный высокими стенами, располагаясь на вершине невысокого холма и вправду был мёртвым. В лучах красноватого заката, будто залитый кровью, путников встречал открытый зев остатков городских ворот под невысокой башней, паутина узких улиц, заваленных мелким щебнем от раскрошившейся кладки на углах домов, распахнутые гнилые двери и ставни, побелевшие кости животных, забредших сюда умирать. Вспугнутая незваным вторжением стая голубей кружилась над провалившимися крышами домов. Ночлег решили устроить на главной площади. Для устройства костров притащили снятые с петель двери и остатки разломанных лежанок из ближних домов. Вскоре дым плотными сизыми облаками начал расползаться по улицам, забираясь в щели и окна, солнце погасло и появились первые звёзды, а ночная тьма вычернила границы, чётко поделив их со светом. Священник первым делом отправился в языческий храм, где долго жег лампады и молился. Воины, прибывшие с Рамиро, сварили похлёбку и угощались вином. Братья де Луна держались поодаль и не разговаривали даже промеж собой, иногда обводя своих спутников тяжелыми и мрачными взглядами. Наконец, Фернандо, понукаемый молчаливыми жестами своих братьев, подошел к Рамиро и попросил разрешения присесть рядом: — У нашего деда сложный характер: если он будет приносить вам оммаж, то нам с братьями придётся сделать это повторно. — Мне уже рассказали, — король постарался приветливо улыбнуться. — Но завтра утром ты с братьями отправишься в Зуфарию, а я буду ждать вашего деда в Эске. — Он не приедет, — после некоторых размышлений ответил Фернандо. — Приедет, — убеждённо ответил Рамиро. — Рано или поздно. Я приказал отлить новый колокол для башни собора святого Петра в Эске. Я вплавлю в него частицу мощей святого, которую мне обещали привезти из Рима от понтифика. Когда он будет звонить, то на всю округу с этой музыкой будет распространяться благодать, и услышавшему её простятся все грехи. И, когда всё будет готово, то я обязательно приглашу в Эску верных Арракону кабальеро. Рассказанную им историю Рамиро вычитал в какой-то книге, названия которой не помнил сам, но ему понравилось то, с какой целю был рассказан этот сюжет. Церковный колокол всегда казался Рамиро живым и правдивым существом: с Божьей помощью первым узнавал о надвигающейся опасности, радостно возвещал о праздничных часах, отличал праведное от неправедного, подобно Высшему судье. В прочитанном повествовании, услышав голос чудесного колокола, грешники упали оглушенные на землю, и та их поглотила, а чистым душой показалось, что они слышат божественное откровение, льющееся с Небес. — Мы передадим ваши слова деду, — пообещал повеселевший Фернандо. Приехав в Эску и оказавшись в щекотливом положении, братья де Луна решили, что вызвали гнев Рамиро, и теперь станут его пленниками. Однако гроза миновала, хотя и было очень жаль, что не удастся сделать пленником нового короля Арракона, надёжно заперев в стенах родового замка в Зуфарии.