Король-монах

Утро в мёртвом городе началось с обследования оставшихся укреплений. На самой вершине холма стояла крепость с толстыми стенами, за которыми скрывался узкий квадратный двор, заваленный полусгнившей рухлядью, вытащенной из внутренних комнат и подвалов крепости: разломанные лежанки, порубленные и сдёрнутые со стен тканные полотнища, местами тронутые следами огня, разбитые кувшины с высохшим маслом, обломки черепицы с крыши крытых навесов над галереями, выкорчеванные с петлями оконные ставни. И всё это было покрыто толстым слоем рыжеватой пыли вперемешку с птичьим помётом. Крепостные ворота, распахнутые и покосившиеся, всё еще были обиты ржавеющим железом. Видно, Альфонсо сильно торопился покинуть побыстрее Альмудевар, поэтому оставил дорогой металл на последующее разграбление, а к весне тот заржавел и уже не представлял особой ценности. Рамиро поспешил взобраться на башню и с восхищением обозрел окрестности, еще подёрнутые дымкой ночного тумана. В северо-восточной стороне виднелись башни Эски и туда, петляя между рощ уходила река. С северо-запада Альмудевар прикрывали невысокие холмы и скалы, усаженные лесом. У подножия города, прямо рядом с первыми каменными укреплениями — проходила дорога, связывающая Эску и Саргос. В той стороне, куда умчались на быстрых конях братья де Луна еще не осела пыль, выбиваемая копытами из иссушенной знойными ветрами земли. «Прекрасное место!» — подумал Рамиро, наблюдая за росчерками стремительного полёта растревоженных ласточек. Из окна соседней башни, над которой еще осталась крыша, вырвалась стая голубей: видно, кто-то из рыцарей решил добраться туда. Вслед за птицами показалась лохматая голова Педро де Айбар, который с самого начала вызвался сопровождать Рамиро в Беарн. Увидев своего короля, рыцарь улыбчиво помахал рукой и принялся громким голосом пояснять, где лучше подлатать старую стену или поставить новую. Шесть лет назад, будучи еще оруженосцем, де Айбар сражался под стенами Альмудевара и хорошо помнил, как почивший король Арракона Альфонсо собирал войска в Эске, чтобы направить их на Саргос, но укреплённый мавританский город мешал его планам: в любой момент из него могли ударить в спину уходящему войску. Провизии в Альмудеваре было достаточно, а подземные колодцы снабжали жителей чистой водой. И каждый камень в кладке стен давал защитникам города уверенность, что им ничто не угрожает. Однако Альфонсо поставил «фундибулы» [1] или «альмаханеки», на языке мавров, и принялся методично уничтожать тяжелыми камнями всё, до чего смог пристреляться. — Мы стояли там, за рекой, — Педро указывал пальцем на ровную площадку, почти лысую, испещренную трещинами в глинистой земле. — Камней у нас было предостаточно: видите, как мы обтесали вон ту скалу? — А где еще можно установить фундибулы для обстрела города? — Рамиро заинтересовался рассказом Педро. — Почему за рекой, а не ближе к стенам? — Для фундибулы нужен размах и безопасность — деловито начал объяснять рыцарь. — Если поставить ближе, то со стен легко достать огнём или выслать лазутчиков, чтобы подожгли ночью. Потом камни. Та скала уже нарублена, а если установить камнемёты на дороге, то нужны подводы и люди, чтобы доставлять камни. И опять же, учитывая, как дорога изгибается, можно достать из хорошего стреломёта. К полудню из Эски прибыли мастеровые люди, которые принялись месить раствор и восстанавливать прорехи в стенах. Рамиро, сменив дорогие одежды на простые, отправился с отрядом из пяти человек за стены Альмудевара. Место, где Альфонсо устанавливал свои машины предстояло срыть или обезобразить настолько, чтобы никому больше в голову не пришло собрать там хоть одну фундибулу. За рекой лежали заливные луга и заброшенные поля. Когда весной начинали таять снега, река превращалась в широкий поток, но сейчас земля высохла и затвердела. Было решено выкопать ямы и пустить туда воду, чтобы образовалась жидкая грязь. Непривычный к тяжелому труду, Рамиро посетовал на то, как тяжела жизнь обычного земледельца, стёр руки до кровавых мозолей, несмотря на то, что предварительно обмотал их тряпицами, но остался доволен общей работой: дня через два опасное для обороны города место превратится в болото. На закате Рамиро заставил себя подняться по крутым ступеням на башню, где Педро почти удалось собрать первый стреломёт из кусков сохранившейся древесины, брошенной на внутреннем дворе. Сон короля Арракона был беспокойным: терзаемое болью тело никак не удавалось пристроить на жестком ложе из завёрнутой в плащ одежды, а в голову лезли непрошенные мысли и страхи, что он может не успеть отстроить защиту города. Альфонсо Леонтский, рассуждал король Арракона может прельститься на медовые обещания из Зуфарии и отправить часть своих рыцарей в сторону Эски. Братья де Луна должны были уже достигнуть стен своего замка, а значит, сегодняшней ночью будут держать совет. Видели они достаточно, чтобы донести леонцу, что войска у Арракона в Эске нет, поэтому город можно взять с лёгкостью, тем более — Рамиро здесь. И нужен всего лишь — один быстрый переход конных рыцарей, чтобы захватить короля врасплох. Однако работа на следующий день не прекратилась, как и в последующий, когда Рамиро торжественно выбил длинным колом заслонку и речная вода нерешительным потоком побежала вдоль стенок прорытой канавы, разветвляясь и впитываясь в землю. На башнях были установлены еще три стреломёта, а городские ворота вдеты в петли, и мастеровые уже трудились над решетками, которые должны были опускаться сверху. Все эти приготовления наполняли сердце Рамиро радостью — его люди верили в силу королевской крови Арракона, поддерживали и готовы были забыть про сон и потребности тела. Вечерняя прохлада и легкий ветерок, шелестевший песчинками в углах башни, где рыцари устроили место для ночлега и засыпали все вместе на грубо сбитых досках, положенных на каменный пол, отложив в сторону затихающие разговоры о доме и прошлых походах, навевали грусть. Рамиро мысленно тянулся не только к Господу, которому часто возносил молитвы, но и к Беренгару с Энрике, с которыми каким-то образом ухитрился сродниться. Эти двое за своими нежными чувствами друг к другу скрывали много тайн, но как же хотелось прочувствовать ту же теплоту в душе, что обретали он, прикасаясь друг к другу взглядами! Ревнивые желания уносили в зелёный сад, наполненный ароматами роз, где на узорные плиты ступали маленькие ножки, обутые в мягкие кожаные башмачки, щеки рделись румянцем, пальцы перебирали вышивку на лифе платья, чуть вздёрнутые губы цвета вишни приоткрывались, будто хотели что-то произнести, а пряди волос золотились и играли с лучами солнца. И имя этого чуда было Бонче. Через два дня ощущение опасности приобрело реальные очертания. Зычный голос часового отразился от стен и гулким эхом прокатился по пустынным улицам Альмудевара, перекрывая и стон пилы плотника, и глухие удары кузнечного молота: со стороны Саргоса движутся всадники.

***

[1] на французском — требюшет, на испанском — фундибула.