Король-монах

— Я уже не знаю, под кого мне подлаживаться, брат-настоятель! — Рамиро остервенело мерил шагами одну из сторон маленького монастырского двора. Он и при жизни монахом определял её в длину двенадцати шагов. С этого дня ничего не изменилось. — Родственники по крови, законные и незаконные, угрожают прибрать к рукам наследие моего отца, епископы ссорятся, войско моего покойного брата — неизвестно где, арраконские сеньоры не перестают грызть друг другу глотки в надежде подороже себя продать, канцлер в Таэре правит как король, я люблю одну женщину, а собираюсь жениться на другой, я даже своих самых близких и самых преданных рыцарей ухитрился обидеть, и теперь понятия не имею, какие слова проклятия услышу из их уст, когда они очнуться в монастыре и решат, что я их сюда заточил! А вы! Вы мне всё твердите о недостроенной колокольне! — Но, ваше величество, — новый настоятель монастыря святого Томазо, бывший когда-то помощником Рамиро, старался не отставать от своего короля ни на шаг, — быть может, строительство колокольни — меньшее из зол? А дело-то богоугодное! Рамиро резко остановился и навис над братом Ремиджо, желая испепелить того на месте: — Меньшее? — он саркастически изогнул бровь. — Мы уже обсуждали его, когда я был настоятелем. Затратное это дело! Чем я буду покрывать долги короны, на что содержать двор и рыцарей? — Ваша же невеста привезёт с собой приданное, — осторожно заметил брат Ремиджо, — а паломники потом вернут. Часть… наверно. — Зачем Эска сдалась этим паломникам? У нас, кроме легенды о святом Томазо, чьи мощи притащили сюда пятьсот лет назад из Римских катакомб, ничего нет. Да и их особо не жалуют. — Сто лет, — поправил брат Ремиджо, — и из Компостеллы. Святой Томазо был спутником апостола Якова. — Вот видите: у нас с вами даже разные представления о происхождении тех костей, что выставлены в реликварии! — с издевкой ответил Рамиро. — Не разные, ваше величество, — умиротворяюще продолжил настоятель. — А мои — самые точные! Если мы всем расскажем, что святой Томазо не римский легионер, которого задрали львы на арене во времена гонений Декия, а ближайший друг и соратник апостола Якова, и обретены его мощи были в остове той же лодки, только закопаны поодаль. И что свечение в том месте произошло седмицу спустя, чтобы по воле Господа не затмить сияние костей апостола, то обязательно привлечём к себе людей. — Ну, тогда вам следует обзавестись еще парочкой чудес! — король начал понемногу остывать, понимая к чему клонит брат Ремиджо. — Я даже могу подсказать одно: вплавьте в колокол святые мощи и его звон станет очистительным. Тогда уже точно к нам соберутся паломники, чтобы его услышать! — Так вы дадите деньги на завершение постройки колокольни? — с нажимом спросил настоятель. — Я подумаю, — Рамиро принялся подсчитывать в уме во сколько ему обойдётся первый взнос и решил, что половину затребует с семьи де Луна. — Но легенда о святом Томазо нужна уже сегодня. Пусть он явится моим двум рыцарям и исцелит их уже к завтрашнему дню. — Ваше величество! — взмолился брат Ремиджо. — Мне проще поднять расслабленного или вернуть здоровье усохшей руке, но, чтобы завтра! Помилуйте! — он опустился перед Рамиро на колени. — Вот! — злорадно произнёс король. — На это нам нужен ум келаря. Зови сюда брата Августино. Думать будем вместе. — К завтрашнему дню? — прибывший на их зов келарь задумчиво почесал густую бороду. — А кому предъявлять исцелившихся собираетесь? — Воо-от! — протянул Рамиро. — Правильный вопрос. — Свечение в церкви я смогу обеспечить, — продолжил келарь, — благоухание какое-нибудь. На стене фигуру нарисовать. На алтарь рясу положить. А исцелить, так, чтобы встали. Ты, зря, брат Рамиро, от лекаря того отказался: хороший, говорят, врачеватель, хоть и нехристь, — келарь продолжал величать короля Арракона по-старому, не особо заботясь о его новом статусе. — От лекаря я не отказался, он сам не захотел идти! — проворчал Рамиро. — Плохо просил, мало обещал, — у келаря на всё был свой ответ. — А ты рыцарей подмени. Скажи, что одного лекарь пользует, а второй сам от святого Томазо излечился! А я рясу с алтаря сниму, чудесно обретённую, накрою твоего рыцаря, а он и встанет. Только нужно, чтобы рыцарь согласился, а то конфуз случится. Уговорить Энрике сыграть исцелённого больного оказалось намного легче, чем Мануэля провести ночь в монастыре. Пришлось пообещать ему должность королевского лекаря и дом для семьи в Таэре, где уже был квартал его же сородичей и их церковь при нём. Глубокой ночью братия была разбужена криками «Пожар!» и выбежала из келий наружу. Из окон церкви лился неземной свет: то красный, то золотой, то зелёный. Келарь, как назло, потерял ключ от дверей и исчез, занявшись его поисками. Брат Ремиджо загородил своим телом портал и кричал, что двери ломать не даст. Очень быстро свечение потухло, а возбуждённая видением братия разбрелась по постелям. Наутро настоятель, сопровождаемый толпой монахов, торжественно открыл дверь ключом и обнаружил старую, протёртую до дыр рясу, покрывавшую алтарь. Чудо засвидетельствовал сам король Арракона и его рыцари. На носилках в церковь внесли «умирающего» Энрике, без сознания, с землистым оттенком лица. Брат Ремиджо с помощью Рамиро осторожно растянул над ним рясу и укрыл, а братии приказал горячо молиться об исцелении. Энрике открыл глаза, кожа его порозовела. Он вынул расслабленную руку из-под чудесно обретённой реликвии, и осенил себя крестным знамением. Затем повернул голову к королю и рассказал всем присутствующим, что во сне ему явился некий святой муж и пообещал скорое исцеление, ибо ведёт бургундец жизнь праведника, угодную Господу. Рамиро еле удалось сдержать серьёзное и одухотворённое выражение на лице и не улыбнуться в ответ на торжествующий взгляд Энрике, поскольку в их договорённости входило только исцеление, а не волшебный сон.