Король-монах

Подготавливая свой отъезд из Эски, Рамиро долго не мог решить, как правильно составить цепочку из четырёх повозок, чтобы не высказать неуважения, а в случае опасности — защитить тощую королевскую казну усиленной бронёй рыцарей. На одном из возков ехали дамы: Бонче с кормилицей и двумя служанками, на другом — везли сундуки с монетами и награбленной в Кастилло церковной утварью, на третьем была обустроена мягкая постель для раненного Беренгара, которого сопровождали Энрике и лекарь, а на четвёртом везли весь скарб и провизию. Последний возок был бы самым уязвимым в случае нападения на их растянутую колонну рыцарей, едущих по узкой дороге. Однако женщины меньше бы заинтересовали грабителей, чем вещи или еда, их стоило оставить в конце. Тогда у Рамиро не было бы ни единого шанса перекинуться взглядами с Бонче. Поставить последней повозку с раненым рыцарем — не позволяла совесть: это было бы расценено как пренебрежение. Поэтому, подавив в себе все сердечные желания, Рамиро заставил себя обратиться мыслями в Таэру, где шла подготовка к свадьбе, и всякие слухи, порочащие короля, были бы нежелательны, отдал приказ первым везти золото, потом Беренгара, а повозку женщин поставить в конец. Однако сделал подобные передвижения только, когда стены Эски уже скрылись из вида и перед путниками простёрлись выжженные солнцем холмы с оливковыми деревьями и виноградниками. Урожай плодов уже был собран, в погребах редких скоплений сельских домов зрело молодое вино. К изготовлению масла пока готовились: за один день нужно было не только обтрясти деревья, но и доставить зрелые оливки на маслодавильню, иначе — лежалые, они дали бы горечь. Рамиро с удовольствием вглядывался в редкие хозяйские дворы, что пока попадались им на пути. В первый раз, когда его, ничего не понимающего, везли в Таэру — всё казалось нереальным дурным сном, а сейчас даже воздух, иссушенный солнцем, казался ему родным. «Я обязательно добьюсь того, что задумал, — сердце короля источало уверенность. — Переживём зиму и подготовимся к главной битве. Пока — пусть мои благородные доны решают, на чьей они стороне. Отец Бернард из Клерво окажет мне поддержку, тогда посмотрим, кто еще достоин быть императором на этих землях!». Первую остановку они сделали у уже знакомого Рамиро ручья перед тем, как дальнейший путь увлёк бы их своею сложностью. По берегам горного потока было множество камней, и дорога не проявляла милосердия к тем, кто сидел в повозках. Король раздвинул полог и заглянул к Бонче. Девушка подарила ему самую тёплую улыбку и сказала, что путешествовать с его величеством — величайшее удовольствие, и если Рамиро наскучит общество рыцарей, то она с удовольствием пересядет на коня и развлечёт разговором. Как бы не велик был соблазн, но Рамиро заставил себя принять благочестивый вид и ответить, что всё свое время посвящает не праздности, а молитве, но обязательно посетит благородную донью вновь, когда они остановятся на ночлег. Беренгару их путешествие давалось с трудом: хоть он и был в сознании, постоянно требовал от лекаря облегчающий боль отвар и не выпускал ладонь Энрике из своей. А еще и бранился на всех и вся: досталось и королю, и безызвестному рыцарю из Кастилло, что нанёс ему рану. Рамиро отозвал бургундца в сторону и обеспокоенно спросил: — Всё настолько плохо? Что говорит лекарь? Тот склонился к его уху и прошептал: — Если вы, ваше величество, не уделите своему первому советнику внимания, то будет ещё хуже. — Но я же попросил прощения! Нашел ему лучшего лекаря! — слова Энрике расстроили короля и удивили. — Или он тоже, также, как и ты, настолько верит в королевское исцеление? Я делаю, всё, что в моих силах! — Не всё, — многозначительно ответил бургундец. — Болезнь Беренгару кажется телесной немощью, слабостью. А вы в последнее время отдалились настолько, что ему мнится, что вы его презираете. Вы принимаете решения и советуетесь с Перегрином или Педро. Я понимаю, что не имею права указывать королю, — Энрике чуть отстранился и поймал взгляд Рамиро, — но если вы дорожите Беренгаром, то поговорите с ним! Убедите, что ваше доверие к нему не изменилось. Моё присутствие смущает вас, понимаю, вы не хотите приближать меня к себе, и это правильно — я бы тоже опасался и относился настороженно к единокровному брату своего врага. Но посудите сами — в Таэре вы женитесь, изменится ли отношение ваших рыцарей к вам, если королева придётся им не по нраву? Вопрос Энрике заставил Рамиро задуматься: он еще не представлял, как вообще сможет встретиться с этой незнакомой женщиной и остаться с ней наедине. А консумация? Вот она, в длинной белой рубашке укладывается перед ним на постель. В неясном танце свечей будет видна лишь ее голая лодыжка и обнаженное предплечье, украшенное браслетом. Всё остальное сольётся в серое пятно, скрытое тенями полуопущенного балдахина. А он — задрав подол не менее длинной рубахи, развязывает пояс на брэ, которые сразу спадают вниз, ставит сначала одно колено на кровать, другое, забирается стараясь перелезть и оставаться сверху тёплого живого тела под ним, опирается на локти, целует то, до чего дотянется в темноте. И ничего. Пустота. Ни желания, ни вожделения, ни столь приятного жара, что зарождается в чреслах. — Тьфу! — Рамиро в сердцах плюнул на землю. — Скажешь тоже! Мне первому решать, придётся ли она по нраву мне! — А если бы любили? — хмурясь настойчиво продолжал Энрике. — Если бы полюбили всем сердцем, то было бы вам обидно за неё? Она чужестранка. Может даже не понимать ваш язык. Оттолкнули бы вы её ради любви своих подданных? — Нет, — честно ответил Рамиро, наконец, понявший, к чему клонит Энрике. — Наш брак — договор. Мне нужны дети и наследники. Это плохой пример. — Тогда дама Бонифация Арналь… — А что с ней? — король постарался сохранить равнодушие на своём лице. — Вы отошлёте её к отцу, если она вдруг станет неугодной королеве? Рамиро вздохнул, прислушиваясь к себе. При двойственном отношении короля к пленённому бургундцу: от хитрого и расчетливого интригана до обделённого разумом блаженного, он не мог отказать себе в мысли, что тот бывает прав. И с ним приятно обсудить совершенно по-дружески и откровенно какие-то вещи, о которых тяжело и неприятно думать в одиночестве, отыскивая правильное решение: — Я поговорю с Беренгаром. Он как был, так и остаётся моим первым советником. И я очень жду того дня, когда увижу его рядом с собой в полном здравии.