Король-монах

Храбрые рыцари теперь деловито осматривали новое, вверенное им хозяйство. Замковая стража уже успела им поведать, что удачная игра в кости здесь в большей честИ, чем слава, полученная в сражении с врагом, а все молодые прислуживающие женщины уже чьи-то жены или полюбовницы. Педро с Перегрином загрустили, потягивая хмельное вино из поднесённых им «с дороги» кубков, поэтому Рамиро застал своих рыцарей в тяжком раздумье: а не расквартироваться ли в городе со всеми остальными? Король был омрачён своими мыслями не меньше: на вопрос, где сейчас находится дама Инес, его будущая супруга, слуги ему ответили, что она «выехала пострелять», прихватив с собой почти всех провожатых, что привезла с собой. Рамиро, конечно, было неприятно услышать, что его будущая королева не сильно утруждает себя вышиванием и ожиданием приезда будущего мужа в отведённой ей комнате, но он решил, что, возможно, охота и прогулки — образ жизни аквитанских дам. Однако дальше было больше. Дама Инес не говорила на языке Арракона, передавала все свои пожелания через своего личного духовника, привезла с собой толпу менестрелей и прочих бездельников, и высказывала своё недовольство по малейшему поводу. Замок был мал и скучен, слишком угрюмый и нерадостный. Солнце грело неприлично жарко, что в своих одеждах она задыхалась, морской воздух пах тиной и солью, апельсины казались слишком сладкими, куропатки слишком жирными, а вино — терпким. В общем, будущая королева Арракона здесь скучала, задыхалась, голодала и умирала от жажды. Замковые слуги оказались не слишком расторопными, не понимали её желаний и вели себя с ней не так, как она привыкла, будучи дамой при дворах Франкии или Инглатерры, куда она однажды ездила, чтобы повидать сестру. Канцлер де Гута получил от неё прозвище «мрачный старик», и так она к нему обращалась всё время, и жаловалась, что никак не может запомнить его имени на слух. Разговоров о Рамиро она всячески избегала, будто приехала не на собственную свадьбу, а погостить в дикую и некультурную страну. Епископ Бернард удостоился чести один раз с ней поговорить, но вышел из покоев весь красный, как варёный речной рак, и трижды перекрестился, усаживаясь на подведённого ему коня. Поэтому возвращения Рамиро все ждали с нетерпением: пока брак не был заключён, иноземная невеста была во власти своего родственника — короля Франкии, в лице духовника, поэтому капризничала, как хотела. А замковые слуги заключали пари: кто из их господ свернёт другого в «бараний рог». Девственный и бывший монахом Рамиро или высокомерная и опытная «мунека». Короля поддерживали и ставили на него, большей частью из жалости. В оружейной королю тоже щедро налили вина и принялись осторожно расспрашивать о победе, одержанной в Альмудеваре. Внутри мрачной комнаты, почти утопленной в землю, и освещавшейся лишь светом из зарешетчатых окон-бойниц, заметно потеплело. Педро де Айбар рассказывал об Эске, Перегрин из Памплы о походе в Кастилло: как им удалось застать всех врасплох, и жители сами выносили золотую утварь из церквей и открывали сундуки с монетами, чтобы пришлые рыцари их жестоко не грабили. Подобные рассказы тешили тщеславие короля Арракона, но приводили в негодование Рамиро-монаха, однако монаршей волей монаху было приказано помалкивать, поскольку королевство окружено врагами, война только разгорается, а на ней случается, что убивают не только сильных мужчин, но женщин и детей. Он слушал эти рассказы вполуха, прикидывая, как бы надёжнее остаться с Педро и Перегрином наедине и всё у них разузнать. Наконец, удалось увести рыцарей в «пыточную» под предлогом показать дворцовый каземат, который хотелось бы превратить в добротный погреб, или оставить всё как есть, для будущих «врагов». — Что тебя беспокоит, мой король? — «догадался» спросить Педро и оторвал Рамиро от бесцельного перебирания ржавых железных цепей, вмурованных в кладку стен. — Соитие! — Рамиро решительно повернулся лицом к двум своим советникам. — Знаю, что вы сейчас предложите пойти в город и найти там женщину. Но я не хочу, чтобы завтра вся Таэра судачила о том, что короля видели верхом на грешнице неподобающего поведения. Я примерно представляю, что с ней делать, но… боюсь! — в сердцах признался король. Педро бросил быстрый взгляд на Перегрина, но тот только развёл руками и выпучил на своего товарища удивлённые глаза. — Ваше величество, — продолжил Педро, задумчиво оглаживая бороду, — тут дело не сложное, хоть и требует сноровки. — Какой? — нетерпеливо спросил Рамиро. — Примерно такой, когда справляете нужду и стараетесь попасть струёй в цель, — откликнулся Перегрин. — Мы так как-то развлекались… — Никогда и мыслей таких не было, — пробормотал Рамиро, тяжело вздохнул и отвернулся, посчитав, что от рыцарей не будет никакого толку в его вопросе. — Чего ты городишь, только нашего короля пугаешь! — возмутился Педро словам Перегрина. — Член должен быть горячим и стоять как поднятое копьё, а дальше дело простое — засовываешь и толкаешься вперёд-назад себе в удовольствие. Можешь лечь на женщину сверху, а можешь — задом к себе и на колени поставить… Пока Педро де Айбар жарко спорил с Перегрином из Памплы о том, как правильно совершать соитие с женщиной, Рамиро, красный от стыда и досады, постарался выскользнуть прочь, во двор и глотнуть свежего воздуха. «Опять не то!» — негодовал он. — «Советники спорят, будто овец случают или суку с кобелём. Разве этого я хочу? Разве смог бы я притронуться столь грубо к Бонче, задрать её рубаху, насильно развести ноги, проверить пальцами влажность её теснин, а потом просто… без единой мысли, охваченный лишь греховной похотью, приступить к соитию?». Возвышенные мысли о даме Бонифации были грубо нарушены. Во дворе вдруг стало многолюдно от прибывших всадников и пеших слуг в богатой одежде. Среди них, выделяясь горделивой осанкой, хмурым взором и искривлёнными презрительной усмешкой губами, оказалась именно та дама, которая была передана Рамиро в жёны тайными играми канцлера Арракона и советников Франкии. Король впился в неё взглядом, изучая каждый завиток медвяных волос, вплетенный в две длинные косы, высокий лоб, прямой нос, глубоко посаженные светлые глаза, пылающие румянцем щеки. Дама была красива пропорциональностью черт лица, хотя и ни чем не выделялась бы, одевшись в простую рубаху, серую тунику и подвязавшись фартуком, из толпы служанок, высыпавших её встречать. Инес не улыбалась, только хмурилась, лишний раз подчёркивая собственное недовольство. Наконец её беспокойный взгляд упёрся в Рамиро, стоящего на пороге оружейной. Наверно, любой рыцарь должен был благопристойно отвести глаза, но король был в своём праве, твёрдо оценивая облик и поведение женщины, которую завтра собирался назвать своей супругой. Презрение во взгляде Инес сменилось удивлением и даже проблеском растерянности. Она передёрнула плечами, ожидая, кто же первый закончит эту игру. Инес рассмотрела за спиной короля ухмыляющихся и разгоряченных вином Педро и Перегрина с кубками в руках, потом резко повернулась к своему духовнику, остановившему коня почти вплотную, что-то сказала, будто в шутку. Окружающие её кавалеры и дамы весело рассмеялись в ответ. Рамиро, хотевший было улыбнуться даме, плотно сжал и надул губы, понимая, что борьба с этим засильем прихлебателей и шутов предстоит тяжелая. Это не придворный театр, который можно разогнать, просто запретив платить актёрам деньги. Инес спешилась и сразу оказалась ниже ростом, чем многие из служанок. Рамиро повернулся к своим советникам: — А её неспроста назвали «мунекой». Очень даже подойдёт. В пару моему карлику, — Рамиро, перебирающий острую обиду в сердце, сделал многозначительную паузу. — Если не одумается после свадьбы!