Небо

      Лео лежал в постели и думал, тараня взглядом потолок. В маленькой комнатушке, кроме его кровати, стояла еще одна, на которой крепко спал Карл, роняя слюни на подушку; два письменных стола со стульями и два шкафчика. Кровати разделялись тумбочками — одна впритык к другой. На тумбочке Лео возле будильника лежала стеклом вниз фотография Кармен.       Последние два дня лета пролетели незаметно. Позавчера он познакомился с Роном, впервые катался на мотоцикле; вчера он, Чак, Ной, Карл и Рон (вместо Кармен) играли в пэйнтбол, а вечером Рон рассказал еще одно поверие — о перерождении тел и о памяти душ: то была красивая романтическая сказка о том, что влюбленные даже после смерти могут встретиться вновь. Ближе к ночи всех погрузили в автобусы и привезли опять сюда — в школу-интернат для детей богатых родителей, которым глубоко плевать на них.       Леонардо вспомнил прощание с Роном. Когда Лео садился в автобус, мотоциклист сказал ему: «Раз Небеса свели нас однажды, сведут и дважды…»       — Это было бы совсем чудом, — прошептал он в белый потолок, встал с постели и надел форму. Остановившись у зеркала, висевшего на двери, Лео вслух подумал: — Ну и странные же мне снятся сны…

***

      Ему снился бесчувственный ледяной дождь, поливающий тлеющие угли, оставшиеся от деревни… Монах в черном плаще поверх рясы стоял над тринадцатилетним мальчиком. Мужчина не видел, чтобы ребенок подавал хоть какие-то признаки жизни, но слышал — чувствовал тихо бьющееся сердце.       Он снял плащ и укутал в него мальчишку, поднимая с сырой земли. Ливень моментально намочил длинные почерневшие от воды волосы. Монах осмотрелся в поисках крыши над головой и заметил зияющую каменную пасть в горе неподалеку. Он поторопился и скоро достиг пещеры.       Аккуратно опустив мальчика, монах снял сапоги и промокшую рясу, оставшись в штанах с поясом, прижимающим к его телу многочисленные кинжалы. Минутой позже он разложил на земле одежду, рядом развел костер, чтобы высохнуть и согреться. Время от времени он поглядывал на мальчика, все еще находящегося без сознания.       Огонь разгорелся. Треск хвороста, взятого из сумы, и тепло распространились по всей пещере. Несмотря на проливной дождь снаружи, среди камней было уютно и совсем не сыро.       Мальчик открыл глаза и попытался сообразить, где он находится.       — Что-нибудь болит? — прозвучал заботливый голос монаха.       Ребенок вздрогнул и сел, рассматривая взрослого.       — Нет. Кто ты?.. Ты ассасин? — побледнел он, заметив на поясе незнакомца оружие. — Где я?       — Меня зовут Киолай. Я нашел тебя в сгоревшей деревне и принес сюда, чтобы спрятать от дождя. А как тебя зовут? И что случилось в твоей деревне?       Мальчик сел ближе к костру и сильнее укутался в плащ Киолая.       — Я Акерон… В деревню приехали семь всадников. Они стали забирать у всех деньги, но у нас в деревне нет богачей, и эти бандиты подожгли дом одного неудачливого купца. Огонь перекинулся на другие дома… — Мальчик зажмурился, стараясь вспомнить что-то еще. Но ему это не удалось. Акерон открыл глаза и обратил небесный взор на Киолая. — Все сгорело? Никого в живых?..       — Мне очень жаль. — Взгляд Киолая был наполнен печалью. Казалось, монах чувствовал ту же боль, что испытывал и Акерон. — У тебя есть еще родственники? Может быть, в других деревнях?       Тот помотал головой.       Киолай достал из сумы бурдюк с водой и краюшку хлеба, вручил их Акерону и сел рядом с ним.       — Поешь.       — А ты? — Мальчик с удивлением и благодарностью смотрел на монаха.       — Ешь, — улыбнулся Киолай.       Акерон принялся за еду и быстро с ней расправился. Он помолчал, напряженно о чем-то думая, и наконец озвучил:       — Я не помешаю, если не уйду?       — Не помешаешь.       — Мне ведь некуда идти, не к кому…       — Ты не обязан ничего мне объяснять, — перебил его монах. — Я все понимаю: сам в твоем возрасте потерял все, что имел.       — И что было дальше? — В голубых глазах Акерона отражались языки пламени, танцующие в костре.       — Меня нашел монах, прямо как я тебя. Он отвел меня в монастырь, однако… больше двух лет я там пробыть не смог.       — Почему?       — Душа жаждала свободы, птичьего полета, хотелось того, что я и имею на сей день. Я не живу ради Бога, я не живу для себя — я живу, чтобы помогать людям, попавшим в беду. Таким как ты, Акерон, — с нежностью в голосе и во взгляде произнес Киолай.       Мальчик, краснея, отвел глаза.       — Спасибо, — поблагодарил он, накидывая плащ на плечи монаха. — Я уже согрелся.       Киолай теплой ладонью прикоснулся к щеке Акерона.       — Не тревожься, дитя. Теперь все с тобой будет хорошо. Я обещаю, а слово свое не нарушаю никогда…

***

      — Лео, — медовым голоском пропела Кармен с соседней парты, — о чем задумался?       Леонардо вздрогнул и оставил воспоминания о сне.       — Да так, глупости всякие.       — Странный ты какой-то. Это все из-за того мотоциклиста, Рона, да? А я говорила тебе, не надо было с ним так тесно общаться! Ты всегда слишком легко впускаешь чужих к себе в душу: только познакомился с кем-то, так из-за маленькой услуги сразу же другом считаешь. Этот Рон о тебе даже не вспоминает, а ты по «товарищу» скучаешь…       Лео не стал дослушивать очередную ее лекцию и углубился в мысли. Отчасти Кармен была права: он легко доверился незнакомцу и сейчас скучает по Рону — этот человек почти моментально, с пары слов, чем-то зацепил Леонардо, да так, что Лео теперь и десяти минут не мог не вспоминать о блондине и его мотоцикле.       С задней парты донеслось:       — Вы в курсе, что училка по философии ушла в декрет? Интересно, кого взяли на ее место?       Не успел Лео мысленно предложить свой вариант, как дверь в класс отворилась.       — Закончили разговоры, сели прямо — лицом к доске, желательно. Открыли предисловие в учебнике, страница номер пять.       У Леонардо нескромно отвисла челюсть: к учительскому столу уверенной походкой приблизился высокий блондин с улыбающимися Лео глазами цвета самого неба. Белый деловой костюм и светло-голубой галстук приближали Рона к мистическому созданию наподобие ангела — только крыльев за спиной не хватало. Увидеть его здесь и сейчас было столь же странно и неожиданно, как если бы в аудиторию влетел пегас или вбежал единорог.       Рон приземлился на край учительского стола и, сложив руки на груди, осмотрел класс. Как только его морской взгляд остановился на Лео, по губам обоих пробежала мимолетная улыбка.       — Что такое философия? — Рон говорил тихо, но даже на последнем ряду всем был слышен его бархатистый голос. — Что изучает философия? И зачем она нужна?       Лео нерешительно поднял руку.       — Да? — кивнул Рон.       — Философия — наука, рассматривающая смысл.       — И смысл чего?       Весь класс посмотрел на Леонардо как на знатока.       — Всего: зачем существует человек; что такое жизнь; что есть, а чего нет…       — Больше, чем просто «верно сказано». Но мне привычнее думать, что философия, скорее, не наука, а нечто среднее между религией и каким-нибудь течением. Можете сказать, что звучит слишком пафосно, наиграно, но… что такое религия? — Рон стал описывать круги перед учительским столом. — Разве это само по себе не течение? Отличие верующих в Бога людей от сатанистов лишь в том, что течение, к которому они принадлежат, включается в себя большую паству, имеет больше последователей, но у тех, и у других есть своя история. Так вот — философия помогает взглянуть на все по-новому, под совершенно иным углом, увидеть то, чего раньше вы не видели, хотя это и существовало, как существует и сейчас…       Лео смотрел на нового преподавателя с нескрываемым восхищением. Что-то изменилось. Когда-то это уже было — именно таким взглядом сейчас Леонардо наблюдает за неизвестным ему человеком…как… когда?..       — Леонардо! — прошипела на ухо Кармен, соколиными глазами сжигая Рона.       — Я об этом ничего не знал — он не говорил мне, что будет учителем.       — Попрошу не разговаривать, — вмешался Рон, подходя к парте Лео. — Итак, каждый читает про себя введение.       На парту Леонардо меж книг упала бумажка, вылетевшая из рукава Рона. Учитель подмигнул ученику и пошел обратно к столу.       Лео осмотрелся — все были заняты чтением и разговорами в полголоса. Он отгородился книгой и развернул записку. Художественным почерком на ней было выведено:

«Сегодня в 23:00 — возле сломанных ворот».

      Лео с недоумением поднял глаза на Рона. Блондин сидел на месте учителя, положив голову на руки, сцепленные в замок, и не переставал следить за каждым движением Леонардо. Лео опустил подбородок на парту. Учебник по философии успешно выполнял защитную и укрывающую функции. Подросток перечитал записку. Будет непросто выбраться из спального крыла после отбоя, но раз Рон назначил встречу так поздно, значит, у него на то свои причины — разговор стоит риска быть пойманным в пижаме на пороге школы.       Лео в третий раз пробежался глазами по записке и, бережно свернув ее, сунул клочок бумаги в карман пиджака. Школьник семь раз повторил про себя написанное другом, и с каждым разом в сердце все отчетливее пробуждалось волнение, сопровождаемое мелкими вспышками кратковременной паники.       — Кто из вас уже прочитал? — спросил преподаватель философии.       Весь класс, за исключением Лео, поднял руки.       — Отлично! Тогда все свободны.       Выпускники одобрительно зашумели, оставляя свои места и собирая книжки да тетради.       — Слабая попытка купить уважение учеников, — хмыкнула Кармен, подходя к Лео. — Я замерзла во время урока. А ты?       Леонардо молча снял черный пиджак и накинул на обнаженные плечики цыганки. Она удовлетворенно умолкла, поглаживая малиновую сумку.       — Тебя ждать?       — Его ждать не надо.       Кармен и Лео вздрогнули. За спиной цыганки возвышался Рон. Морские глаза с нетерпимостью взирали на Кармен, черноглазая цыганка в ответ особой симпатии тоже не выказывала.       — Я отпустил раньше тех, кто выполнил задание, данное в классе. Леонардо руку не поднимал. Мы с ним потолкуем, и со звонком он присоединится к тебе и вашим друзьям. Все понятно?       Кармен сжала зубы и вышла вон из аудитории, хлопнув дверью.       В классе остались только Лео и Рон.       — Привет, — глупо поздоровался Леонардо, улыбаясь и почесывая затылок.       — Привет, — усмехнулся голубоглазый юноша.       — Почему ты не сказал, что ты учитель? И то, что я учусь здесь, ты знал?       — Да, знал, но не думал, что буду учителем, — признался Рон. — Заодно решил устроить тебе сюрприз.       — Я по тебе заскучал уже… совсем немного, — засмеялся Лео, чтобы спрятать смущение от собственных слов.       — Да?       — В нормальном, дружеском, обыденном смысле, не подумай ничего такого, — начал оправдываться Леонардо, сжимая лямку серо-синего рюкзака. — Мы с тобой успели сдружиться там, в лесу, как мне показалось…       Рон толкнул Лео на парту и чуть ли не лег на него сам.       — Рон! — возмутился длинноволосый. Поступок был настолько непредсказуемым, что мальчик не смог подумать даже о том, как оттолкнуть от себя приятеля. Он лежал и с удивлением глядел на блондина, стараясь не предугадывать то, что может произойти в следующую секунду.       — Киолай… — нежно произнес Рон, приближаясь к губам возлюбленного.       Леонардо моргнул, приходя в себя, и стремительно отвернулся.       — Никакой я не Киолай! Отпусти меня, дай встать…       Рон закрыл глаза и разжал пальцы, вцепившиеся в белую рубашку ученика. Лео, пошатнувшись, слез с парты и с недоумением всмотрелся в прекрасное лицо.       — Прошу прощения, — все так же не открывая глаз, прошептал Рон убаюкивающим тоном голоса.       — Да ничего… — Лео машинально вытер рукой губы, как если бы поцелуй все же состоялся. — Я… вспомнил кое-что. Ты так и не сказал свое полное имя. «Рон» — это же сокращение, как и «Лео»?       — Да.       — И?       — Акерон.       — Акерон? — задумчиво повторил Леонардо. — Какое редкое имя. Старинное…       — Так же, как и Киолай. — Рон открыл глаза, но на собеседника так и не взглянул.       — Тот друг, которого ты ищешь, — Киолай?       — Да.       — Неужто мы с ним так похожи?       — Ты — это он.       — Что? — Из груди Леонардо вырвался смешок.       Акерон посмотрел в глубокие темно-зеленые глаза, и улыбка сошла с губ школьника.       — Ты же шутишь? Я — Лео. Я — не Киолай. Я это имя впервые услышал только… — Леонардо запнулся, вспоминая сны последних ночей. — Но ведь так не бывает, — уверенно сказал Лео, не отводя взгляда от Акерона. — Я знаю, кто я и какой я. Меня зовут Леонардо. И я живу в XXI веке. А ты хочешь сказать, что зовут Киолаем, что я монах, живущий черт знает когда?..       — Ты помнишь… — с благоговением улыбнулся Рон, подходя к мальчику.       Лео сделал шаг назад и ударился бедром об парту.       — Не подходи! — твердо сказал он.       Акерон, словно верный слуга, подчинился и даже сделал шаг назад.       — Ты мне веришь? — спросил он.       — Да, можно и так сказать, но если бы не совпадение моих снов с твоими словами, посчитал бы тебя за обычного сумасшедшего. Этот Киолай — моя другая жизнь?       — Вспомни историю, которую я рассказал в первый день нашего знакомства.       Лео замер, шаря в памяти.       — Ты говорил о светлых и темных душах. Какое это имеет отношение ко мне и Киолаю?       — Узнаешь в одиннадцать вечера у сломанных ворот, если все-таки придешь. А теперь, — он туже затянул узел бирюзового галстука, — ты свободен.       Рон проводил Лео до двери и запер ее изнутри, как только школьник вышел за порог. Прижавшись спиной к толстой деревянной панели и пару раз приложившись о нее затылком, блондин громко выдохнул и пронзил взглядом потолок.       — Прости меня, — обратился он к Небу. — Мне все так же сложно себя сдерживать…