Небо

Много веков назад...

      Капли горького дождя терзали ветхую крышу сарая. На теплом сене спиной друг к другу сидели обнаженные Киолай и Акерон. В стороне сушилась мокрая насквозь одежда.       Акерон искоса глянул на мускулистую спину учителя, покрытую многочисленными шрамами, покраснел и уткнулся лицом в колени.       — Тебе не холодно?       — Нет, — просипел семнадцатилетний мальчишка.       Киолай откинулся назад, ложась на спину Акерона.       — Ты обиделся на меня за что-то? Избегаешь моего взгляда, держишься все время на расстоянии, редко говоришь со мною.       Акерон вцепился ногтями в свои ноги, чувствуя спиной тело наставника.       — Я не обижен, — кратко ответил он.       — А что тогда?       — Это все очень сложно…       — Нет ничего сложного настолько, чтобы это нельзя было понять, — поэтично произнес Киолай.       — Ты же не можешь пообещать, что поймешь меня?       — Обещаю постараться, — улыбнулся монах.       Акерон выскользнул из-под могучей спины Киолая, и мужчина упал на сено. Нависнув над ошарашенным монахом, Акерон со всей горечью, что успела в нем накопиться, посмотрел на прекрасное удивленное лицо.       — Что ты делаешь?       — Ты пообещал постараться меня понять, — напомнил Акерон. — Не делай вид, будто ничего не знаешь. Ты ведь уже давно заметил, как я к тебе отношусь…       — Не понимаю, о чем ты говоришь… — Киолай, смутившись, отвел глаза в сторону.       — Ну почему ты теряешь свою рассудительность, если появляется нечто личное? Ты гладишь меня по голове, когда я сплю, но не прикасаешься, пока я бодрствую. Ты можешь взять меня за руку или, как сейчас, лечь, облокотиться на меня, если забываешь о том, что делаешь. Киолай, ты же тоже… Киолай, я люблю тебя!       Монах отрывисто выдохнул.       — Почему ты молчишь? — Ученик взял прядь темных волос и поднес к своим губам.       — Не нужно было этого говорить, — нахмурился Киолай, ударяя Акерона по руке. Волосы пером опустились на грудь монаха. — Я старше тебя.       — И? — непоколебимо спросил блондин. — Тебя не разница в возрасте пугает, мое отношение к тебе — вот, что заботит тебя. Но я все равно буду твоим учеником, а ты — моим наставником.       — С наставником ученик не должен подобного делать, — уверенно отказал Киолай.       — Прости, но сдерживаться я больше не могу. Я хочу тебя. Всего… Прости.       — Акерон!       Но он ничего не слышал. Киолай отпихнул от себя ученика, но в ответ Акерон захватил запястья монаха. Шатен сжал зубы, но не проронил ни звука, терпя боль.       — Я хороший ученик и с легкостью могу сделать так, чтобы хотя бы на полчаса у тебя пропало желание бить меня или всячески отстраняться. Не делай руками резких движений, и больно не будет, — с нежностью прошептал Акерон. — Хотя ты это и сам прекрасно знаешь.       — Ты смеешь использовать то, чему я тебя научил, чтобы воспользоваться мною? — проскрипел сквозь бессилие Киолай, стараясь взглядом прожечь в юнце дыру.       — Я люблю тебя — почему ты меня не слышишь?       — Потому что мы не можем быть вместе, — отрезал Киолай.       — Потому что я мужчина.       — Нет. Потому что ты — истинный человек, а я — светлый. Моя обязанность — защищать тебя от темных, а не положительно на тебя влиять, иначе я лишу тебя права выбора, иначе я буду решать все за тебя.       — Все поменяется когда-нибудь — и ты будешь мучиться так же, как и я сейчас! Послушаю, что ты мне тогда на это скажешь! — разозлился Акерон, сильнее сжимая руки монаха.       — Мне больно, отпусти меня, дай встать!       — А мне не больно? — Акерон бессильно отсел от Киолая. — Мне каково? Ты всегда рядом, такой добрый, сильный, красивый… У тебя идеальное тело, такие восхитительные глаза, губы, волосы… Да я с ума схожу по тебе! А ты не воспринимаешь меня всерьез, — печально вздохнул Акерон. — Я так и не смогу почувствовать тебя?.. Даже если бы это был последний день моей жизни, ты все равно бы не дал к тебе прикоснуться?..       Теплые руки легли на щеки Акерона, заставив его обернуться. Нежный поцелуй, как ответ на его полный боли монолог… Акерон обнял Киолая, укладываясь с ним на высушенную траву. Монах услужливо поддавался каждой ласке, его грудь вздымалась от прикосновений рук ученика, его губ и языка. Акерон без усилий срывал стоны с уст Киолая, такого непобедимого всегда и такого беззащитного и хрупкого сейчас.       Почему что-то не может длиться вечно?..

***

Наше время...

      Громкий хруст веток, и на тропинку вывалился Лео в белой пижаме, попытавшийся срезать путь через заросли каких-то колючек. Распущенные каштановые волосы прикрывали плечи и спину. Леонардо потер расцарапанные руки и поднялся с голубой из-за света луны травы.       Вот — сломанные покосившиеся черные металлические ворота, увитые белыми и нежно-розовыми цветами вьюнка. Лео поднял рукав и изучил часы на брезентовом сером ремешке. 23:07. Он, конечно, опоздал, но и Рон не явился вовремя.       Лео осмотрелся, раздумывая, мог ли Акерон прийти к сроку, подождать его минут пять и уйти, решив, что Леонардо проигнорировал его приглашение.       — Ты никогда не отличался пунктуальностью.       Лео бросил счастливый взгляд на ворота. Водя пальцами по холодным прутьям, Акерон разглядывал подростка.       — Мне было сложно. Пришлось ждать, пока Карл уснет, потом вылезать через окно; я сорвался и упал в одни кусты, понял, что опаздываю, и решил идти напрямик, но застрял в других.       — Тогда молодец, что вообще пришел. Не один я заждался.       Лео оглянулся в поисках кого-то еще и увидел человека, встретить которого здесь совсем не ожидал. Под высоким фруктовым деревом стояла Кармен.       — Значит, — начала она, — ты все-таки пришел. — Цыганка прошлась мимо Леонардо, не замечая Рона.       — А ты что тут делаешь? — удивился Лео, следя за каждым кошачьим движением девушки.       — Нашла записку в кармане твоего пиджака. Какой же ты доверчивый дурак, Лео. Пальчиком поманили, и ты уже бежишь, помахивая хвостиком, как верная собачонка. — Ее голос не походил на обычный, он был холодным, замораживающим кровь, твердым и отстраненным, впрочем, как и взгляд цыганки. — Но это так глупо — слепо следовать за кем-то, делать то, что хочет другой человек. Я знаю тебя, Лео, ты не выдержишь даже самой малой ответственности, а он заставит тебя принимать важные решения, от которых чужие жизни будут зависеть, не одна твоя. Ты же не хочешь загубить кому-то жизнь, верно?       — О чем ты?.. — Лео начало трясти.       — Не слушай ее.       Ладонь Акерона легла Лео на плечо.       — Леонардо, иди ко мне. — Голос Кармен вновь стал медовым. — Ты же мне доверяешь? Я ведь тебе только добра желаю.       — Она темная, Лео.       Школьник посмотрел на серьезное, сосредоточенное лицо Акерона.       — Лео, ты что, не видишь, что он тебя просто поиметь хочет? — продолжила саботаж Кармен, наслаждаясь реакцией своего парня. — Захотелось молоденького мальчика насадить, что-то новое испытать…       — Заткнись, дрянь! — рявкнул Акерон, мгновенно теряя контроль над собой. Он обхватил Лео за плечо и придвинул к себе. — Я бы никогда так не поступил.       Леонардо не мог оторваться от небесных глаз Акерона, от лунных искорок, играющих на радужке…       — Леонардо! Ты в своем уме?! — топнула цыганка. — Он же мужчина, а ты к нему липнешь! — Но Лео не шелохнулся, очарованный Акероном. Кармен пасмурнела, прекрасные губы скривились в зверином оскале. — Ну что же, если ты так решил… — Кармен указала четырьмя пальцами на Акерона и сжала руку в кулак.       Блондин побледнел. Его руки соскользнули с пижамы Леонардо. Акерон упал на колени и схватился за горло, задыхаясь.       — Боже… Акерон… — Лео стоял над другом, не зная, как и чем ему помочь. — Кармен, что ты делаешь?.. Кармен, остановись… Ему же плохо, прекрати! Хватит!       — Если ты пойдешь со мной.       — Не надо… — прохрипел с мертвенно-синей травы Акерон.       Леонардо был в шаге от него, но никак не мог поправить положение. Время идет, и с каждой секундой жизнь медленно отпускает Акерона из своих объятий…       — Умоляю, Карм, я все сделаю, перестань!       — Нет… — зашевелил губами Акерон. На то, чтобы говорить, уже не было ни сил, ни воздуха.       — Хорошо. Но ты, милый, к нему и на шаг не подойдешь. Поклянись!       — Да…       Кармен опустила руку, и Акерон рухнул на землю, безостановочно кашляя. Лео кротко дотронулся до его плеча.       — Зачем ты согласился? — сквозь хрип спросил Акерон, поднимая заслезившиеся от удушья глаза.       Леонардо, стараясь скрыть свою печаль, взглянул на луну, тонущую в небесной черноте.       — Я не хочу, чтобы тебе было плохо из-за меня. Потому что я ведь… — Лео улыбнулся, лишая себя обязанности заканчивать предложение.       Акерон недоуменно, стоя на карачках, смотрел на Киолая. Сейчас для него вместо мальчика в светлой пижаме, опустившись на одно колено, стоял именно монах. Темные штаны виднелись из-под пыльной серой рясы.       — Вот только появилась одна дилемма. — Шатен поднялся с травы и отряхнул штаны. Голос изменился на более низкий, будто бы Лео за минуту повзрослел на десять лет. Кармен, не понимая, что пошло не так, попятилась назад. — Ты темная. А я не позволю затушить истинного человека, кем бы он ни был. Так что советую тебе мирно уйти восвояси, забыв об этой наивной затее. Если бы ты любила Лео, я бы еще мог понять тебя, но лишь для галочки… — Он устало вздохнул. — Как это низко.       — Ты… ты не Лео, — догадалась цыганка.       — Да. — Он одарил улыбкой Акерона. — Вот все и поменялось, как ты и хотел: теперь ты светлый, а я — балласт на твоем плече.       — Киолай… — Глаза Акерона засияли от радости. Все-таки, это он…       Монах подал руку и помог бывшему ученику подняться.       — Но… Но ты же поклялся! — закричала Кармен. — Это особенная клятва — обещание истинного человека нельзя нарушить — оно не должно позволять тебе подойти к этому… к этому…       — «Да» — это не клятва.       Кармен осеклась. Она поняла, какую погрешность допустила.       — Лучше тебе уйти, — посоветовал Киолай.       Цыганка криво усмехнулась.       — Да, наверное, стоит, но прежде…       Она взметнула руку, направив ее на Киолая. Монах смиренно закрыл глаза, готовясь к ее атаке, но боль не последовала. Акерон в упор смотрел на Кармен.       — Что со мной? — чуть не плача пролепетала цыганка. — Не могу пошевелиться. Почему?..       — А ты думала, светлые только болтать умеют? — гордо засмеялся Акерон, не отпуская взглядом темную. — Мы тоже многое можем. Например, блокировать чужое тело. Сейчас я могу вздрогнуть как-нибудь неосторожно, и твое сердце остановится навсегда. Понимаешь всю тяготу своего положения?       — Пожалуйста, не надо! Мне приказали… Я не виновата, мне приказали! — Если бы тело ее слушалось, Кармен бы разрыдалась.       — Кто приказал?       — Отпусти, тогда скажу, — взмолилась цыганка.       — Ты не в той ситуации, чтобы ультиматумы ставить, не осознала еще?       — Аке…рон… — простонал Киолай и свалился на траву.       — Киолай! — Светлый и думать забыл про пленницу. Он упал на колени рядом с наставником, пытаясь привести его в сознание.       Тело в пижаме слабо зашевелилось, и Лео пришел в себя.       — Как ты себя чувствуешь?       Школьник поднялся на локтях и огляделся. Он явно не помнил, как оказался на траве.       — А где Кармен? — спохватился Леонардо.       — Сбежала. Не уверен, что ты ее еще увидишь. Что ты помнишь?       Лео поморщился, копаясь в памяти.       — Кармен душила тебя на расстоянии, я пообещал не подходить к тебе, а еще на сене в дождь… — Лео оборвал себя и уставился на кусты, подбирая оправдание случайно сказанному.       Акерон воодушевленно схватил мальчика за руки.       — Что ты вспомнил?       — Да ничего я не вспоминал, это сон, который сегодня приснился мне. Обычно сны, они… желания какие-то отображают, а это — просто сон, понимаешь? Просто сон, как в анекдоте про Фрейда! — воскликнул он, беззаботно смеясь.       Акерон притронулся к подбородку Лео.       — Эй, ты даже не думай об этом, — нахмурился длинноволосый. — Если что-то такое несколько тысяч лет назад было, это вовсе не означает, что между нами сейчас что-то может быть. Времена Римской Империи, в чьих лагерях и зародились зачатки этих извращений, прошли и не вернутся. Мы только друзья, помни об этом.       Блондин умильнулся, но Леонардо из рук не выпустил.       — Я даже надеяться не смел, что все же смогу тебя найти. Бросил все и пустился в путь на мотоцикле, чтобы отыскать нечто важное, но не тебя, а то, что дало бы мне силу жить после того, как я вспомнил обо всем. А встретил тебя… Разве это не судьба? Не знак свыше?       — Совпадение, — постарался убедить себя и Акерона Лео, не разжимая челюстей.       — А я так не думаю, — задумчиво проговорил Акерон, стараясь поцеловать Леонардо хотя бы в лоб.       Старшеклассник ловко увернулся.       — Я бы так не смог: оставить вообще всю свою жизнь, семью, учебу — все! — чтобы гоняться за отрывочными видениями, даже не зная, было ли это взаправду, или это какие-то сбои в головном мозге…       — Отрывочные? Я вспомнил всю ту жизнь за одну ночь, — поправил его Акерон.       — За одну ночь? — переспросил Леонардо. — Но почему тогда я вижу только куски, обрывки?       Акерон замялся в процессе поиска в ночном воздухе подходящих слов.       — Видишь ли… Я вспомнил все в семнадцать лет, так как в той жизни это был… особенный момент. Ты все вспомнишь несколько позже…       — Почему? И в каком смысле «особенный момент»? Рон, говори прямо, прошу.       — Я… в той жизни, конечно… в общем… я погиб в семнадцать.       — Что? — ужаснулся Лео. — Почему? Что случилось?       — Это долгая история, и я не уверен, что тебе стоит ее знать… — постарался уйти от ответа Акерон.       — Я хочу знать, это меня касается! Ну же?       Светлый громко вздохнул.       — Ладно. Долгое время мы путешествовали с тобой вместе, встречали как темных, светлых, так и обычных, но злых людей, сражались. Ты отлично владел посохом, и в кулачном бою трудно было найти равного тебе. И как светлый ты был прекрасен. Ты многому меня научил: как вести себя в бою, как жить и верно смотреть на мир… — Акерон сообразил, что его несколько унесло в литературу, и вернулся в первоначальное русло. — Но некто, темный, как ты полагал, понял, что заполучить истинного человека невозможно, и принял решение: убить светлого…       — И тебя?..       — И меня, — со вздохом кивнул Акерон.       — И у него это получилось, — сделал вывод Лео.       — Нет, — к его удивлению ответил Акерон. — Ничего не вышло. Многие и до него пытались, но все были побеждены. Тобой… Киолай… Но когда мне исполнилось семнадцать, вскоре после дня рождения и того, что вспомнил ты, был бой, тяжелый и кровавый. Я был ранен, но не серьезно. А ты уничтожил всех темных, напавших на нас, но потратил слишком много сил. Внешних ран не было, ни одной, но жизнь в тебе угасала. И я отдал свою тебе, наплевав на твои запреты и проклятья. Я умер, а ты остался жить, и я, увы, не знаю, что было дальше с тобой. И даже не знаю, хотел ли бы узнать… когда и при каких обстоятельствах ты погиб. Это тяжело, — окончил рассказ Акерон.       Лео сидел молча, склонив голову так, что Рон никак не мог увидеть его лицо. Пальцы сами потянулись к воротнику белого пиджака. Вцепившись, Леонардо хорошенько встряхнул блондина.       — Идиот… идиот… — повторил он. — Какой же ты идиот! Зачем ты так поступил?! Этот поступок спасением даже и не пахнет! Ты сделал так, чтобы самого не мучило чувство вины! А ведь ты не виноват, так должно было случиться! Нет ничего неправильного в том, что светлый жертвует собой ради того, кто заслуживает жить дальше! Но никак не наоборот! Тем более… тем более… тем более, если в конце концов уходит любимый человек! Любимый!.. Какой же ты идиот! — Слова лились нескончаемым потоком и напоминали воду, выплескивающуюся из кипящей кастрюли. — Представь только, каково это — жить со знанием того, что ты забрал жизнь у самого дорогого человека, что его больше нет, а ты — все еще существуешь!.. И подумай, что это будет за жизнь, если душу разрывает на части эта самая мысль?! Какой же ты идиот, Акерон! Какой же ты идиот!       Леонардо поднялся с помятой травы и умчался прочь, оставляя Акерона наедине с высказанным ему в лицо.       — Прости, что немного соврал — это тебе еще не очень больно благодаря моей небольшой утайке. Киолай… — прошептал светлый и уткнулся лбом в продрогшую землю.