Бесконечное путешествие

Глава 2. Открывая новые двери.

Часть 1. Вдох.

«Говорят, что у узника всегда есть шанс убежать от стерегущего его тюремщика»

Жюль Верн, "Дети капитана Гранта"

Оправив рукава фланелевой рубашки приятного салатового оттенка, чтобы они не перекрывали часы, я развернулась у зеркала, заправляя концы рубахи в шорты. Коричневые, с широкими карманами, проданные в комплекте с короткой толстовкой на магнитных замках, эти вещи были предназначены для путешествий. В своё время их покупает Агапия, и я рада, что они до сих пор мне не просто впору, но и большеваты. Пояса в этом мире были зачастую магнитными, подходящими под путешествия и с возможностью крепить к ним перчатки и покеболлы. В этом мне не везет - в разгар одной из ссор Тодд выбрасывает оба хранящихся в этом доме пояса в мусорку. Так что я обхожусь обычным, что обидно так-то. Я трогала их, игралась с ними, но не смогла повязать, когда пришло время. Вообще, многие вещи в мире крепились именно магнитами, а не замками, сказывалось раннее освоение техники создания покеболлов, основанной на магнетизме и сжатии. Так что и мои высокие сапоги были из таких: плотная кожа, немного маловатые, но уверенно сжимавшие ногу. Рельефная подошва, устойчивость к воде и огню. Кое-что, созданное специально для путешествия. У Арианны не было иного выбора, как стать путешествующим тренером покемонов, да? Это было её желанием, в конце концов. Как и моим. Я улыбаюсь её лицом, принадлежащим мне, и мне даже дурно не становится. Никогда не становилось, так отчего должно сейчас? Хорошо, как же хорошо. Куда лучше, чем было при возвращении Тодда в седьмом часу вечера. Днем я все же решаюсь забрать карточку, официально называющуюся «свидетельством личности». Прячу её в пристройке, там же, где последние дни по-тихоньку заполняла рюкзак. Тодд туда не заходил, даже не смотрел в её сторону и это было хорошо, удачно. Хотя, конечно, причины для его ненависти к этой части дома были очевидны и понятны: кому бы захотелось иметь рядом любимое место возлюбленной для ухаживания за покемонами, из-за поиска которых она и погибает. Я пользовалась его чувствами не сожалея. К его приезду я была на взводе, а оттого дергалась от любого шороха. Это не было настоящим воровством, но это было намереньем, четким и прямым, к побегу. И если бы это вскрылось, я бы не хотела попасться. Он находит меня в гостинной, спящей, и отчитывает, но говорит мало, выглядит заезженным и упрямо требует меня в кабинет, работать и читать. По-хорошему, в тот момент я должна проявить ответственность и отправить его спать, но действительно ли это, чего я хочу? Так что вечером я послушно плетусь за ним, зевая. В душ он успел сходить где-то по пути, потому что от него приятно пахло мылом, а не потом и выхлопами. - Как прошел день? - кося взглядом из-за книги, спрашиваю. У меня в руках не учебник, но местная разновидность энциклопедии. Вопреки моим желаниям, не покемонов, а растений. - Неважно. Тодд хмурится больше, знает, почему я его спрашиваю: больше о покемонах, больше о покецентре. Не о нем, не его самочувствие - покемоны. - Ты устала, иди спать, - и он меня прогоняет. Это обида, контролируемая злоба: поджатые губы, почти-оскал на секунду, ощетиненный нос, сузившиеся глаза. Голос холодный. Я убираю книгу на полку: не то, чтобы мне нельзя таскать их в комнату, скорее у меня нет никакого желания. И до конца дня я жду, когда за стеной клацнет свет, погаснет окно. А после ещё час. И начинаю собираться. Днем, под светом солнца, ветер освежающий – он пахнет холодным лимонадом, приносит под своим крылом задорный смех и рождает в сердцах умиротворение. В дождь, весенний озорной проливень, он теплыми каплями бьет по зонтам и телу, смешинками скатывается с языков игривых детей. Когда на небе тучи, а вокруг пахнет озоном в преддверии грозы, ветер сгущается, набухает, как впитывающая губка, и гонит, гонит прочь людей – по домам, под своды магазинов и крыш. Зимой ветер тоже особый – колкий, хлещущий по щекам – и поди пойми, то ли играется, то ли пощечину влепил. А ещё бывает стужа – и вроде зима давно прошла, а теплее не становится и сердца подмерзают вместе с ветром. В такие дни люди грубее. Но существует иной ветер, ветер откровений и распахнутых сердец, ветер, дающий решимость в начинаниях, и ветер, загоняющий в дом, подталкивающий ленивыми объятьями – ночной. Тот, другой, ветер за чертой светлых дней. Тот, который пахнет свежестью, мрачным торжеством или жаркой усладой. Который приносит чужое горе и счастье, который стирает слезы и безнадегу. Даже самый холодный, он укутывает жестким одеялом и – морозит, морозит, морозит. Не со зла. Потому что не умеет иначе. Ночной ветер – задира. Но именно он грубостью подтолкнет тебя в желанную сторону – постучать в закрытую дверь, слететь словам, давно теплившемся на сердце, растечься слезам, распахнуть душу. Он особенно остро пахнет свободой, вседозволенностью, сорванными границами. Окно распахнуто настежь, и я замираю, вдыхая аромат далекого. Здесь, в другом мире, даже воздух пахнет иначе, много нежнее. Покачнувшись с ноги на ногу, я проверила надежность тела и удовлетворенно кивнула – шрамы ощущались только неправильно потрескавшейся кожей, кости не болели. Ночной воздух вьется в голове, прочищает мысли. Я бесконечно благодарна местной медицине, потому что когда я переступаю через подоконник, ноги подвижны и надежны, нет страха, как в первые разы. Подошва сапогов не стучит и не скрипит по черепице, и я с особой осторожностью слежу за соседним окном: чуть что придется бежать. Но до самого спуска ничего не шелохнулось. Тодд спал. А я была на улице. Ночной воздух пах морозностью и травой, близким лесом. Старым деревом и камнем. Тысячами дорог и свободой. Я тенью шмыгаю в пристройку: забрать рюкзак. Любимый рюкзак Арианы большой, с надежными замками и несколькими отсеками: самым большим на спине, двумя дополнительными спереди, еще два по бокам и лентами со всех сторон, чтобы была возможность подцепить дополнительное снаряжение. У меня рюкзак полупуст не столько потому, что я так рассчитываю, а потому что и брать мне нечего. Одеяло, карта и компас, фонарик, комплект столовых приборов, спички и розжиг, паста, щетка и бумага, много бумаги, перекус из батончиков и овощи, фрукты, соль, готовая еда на первый привал, фильтр для воды и пара пустых бутылок, одна полная. Кострюльку я стаскиваю только сейчас, беру ту, в которой обычно готовила Агапия, в этой я, по крайней мере, могу не сомневаться, знаю, что её можно ставить на открытый огонь. Я не была опытной, но знала точно, какие вещи мне пригодятся: кое-что из собственной памяти, большее из воспоминаний Арианны. Уроки на природе были одними из её любимых. Я никогда не сбегала и сердце колотилось в глотке, пусть и совсем немного. Я не знала, чего ожидать от этого Тодда, одинокого, и не знала, что с ним станет, но я хотела уйти - и уходила. Я никогда не позволяла себе этого раньше, но сейчас могла сделать этот широкий шаг. В сторону леса. Со стороны дома Скалигеров в сторону Флал-тауна был вполне приемлемый склон лесами и околицами. Используемый, пригодный, не заброшенный даже, так что он был относительно безопасен. Не настолько, как могла бы быть главная дорога, но первое время всё лучше, чем мозолить народу глаза, в какую сторону я пошла. Ключ я прячу еще с вечера на прихожке, оставляю его Тодду, намекая, что вышла через дверь. На кухне записка: «Я ушла» и мне, на самом-то деле, и нечего больше ему написать-то. Надеюсь, это его запутает. Заставить думать, что я в городе. Ночью лес кажется недружелюбным, шорохи страшат и напрягают, только вот я не могу отступить, так что углубляюсь в кусты. За эту ночь мне нужно продвинуться, как можно дальше, пройти хотя бы половину реки, что идет паралельно главной дороге, и можно будет сбавить темп. Хуже всего будет во время сна: вот уж чем я не отличалась, так это чуткостью. И возле городов и людей: черт знает, где меня будет искать Тодд и будет ли вообще - это было особенной проблемой. Первые двадцать минут приходится идти по траве и кустарникам, дикому чертополоху, но это знакомый путь: его показывает Агапия, - и я выхожу к поросшей тропинке. Здесь уже можно включать фонарик, отсюда уже не видно из окон дома. Удобные вещи все-таки в этом мире: фонарик был автономный, заряжающийся от солнечного света, а потому я забирала его без задней мысли. Через два часа, если буду идти без перерыва, буду у реки. Оттуда еще четыре до середины, будет уже рассвет. Идти вдоль реки дольше, чем по главной дороге, нужно будет следить за изгибом: дальше река уйдет в сторону, главное, не последовать за ней, а наоборот выйти к дороге. Но и надежнее, река уведет меня в лес, подальше от людей. И - поближе к покемонам. Я замираю, слыша шипение. Тихое грубое «экенс-экенс-с» вызывает дрожь. Забрести вот так сразу на территорию змеи было отвратительно. Я оглядываюсь, но не дергаю фонариком: из темноты, светя оранжевым глазом, на меня с дерева смотрит эканс. Он чуть сонный, дергает белесым веком, гремит хвостом. И, черт возьми, как бы я не была рада видеть их издали днем, присутствие двухметрового змея ночью нехило пугает. - Привет, я уже ухожу, - я осторожно делаю шаг в сторону, не назад. Эканс неагрессивен, наоборот, именно они в первую очередь спасаются бегством - это объясняют в школе, но, блядь, ночью, с блестящими глазами, предупреждающе шипящий, именно он тут пугает. Проснувшийся, эканс тоже замирает, косится на меня настороженно, но не ползет следом и это хорошо. Я могу уйти. Ситуация не могла разрешится лучше - до тех пор, пока между нами не влетает бешенный спироу, вопя во всю глотку. Змея дергается с испугу, сваливает с дерева и ползет, очевидно не разбирая дороги - на меня. Сердце уходит в пятки. Я никогда не вопила при испуге, но, блядь-блядь-блядь, как же мне хотелось: я подпрыгиваю над змеей, скрывшейся в траве, и несусь вперед. Ну нахер такие шуточки судьбы. От змеи я благополучно сбегаю, а вот следующий за мной спироу напрягает - эти черти агрессивные, как раз-таки. Только вот, разве в этом лесу есть еще спироу, кроме моего знакомца? Я останавливаюсь отдышаться и откашляться, продрать высохшее горло. И кошу взгляд на птицу, усевшуюся на ветку на уровне моих глаз, подозрительно знакомую птицу. Соскобленный уголок клюва, выдернутые перья. Какого хрена. - Какого хрена? - тут же повторяю я, шипя не хуже эканса: - ты рехнулся или что? - Спиии-ироу, - оскорбленно воет в ответ, набычившись и хлопая крылом. Птица играет несуразную пантомиму с показным испугом и сном, внезапным шипением и знакомым голосом: дескать, я спал себе спокойно, а тут ты да еще и с эканс, на чью территорию влезла. Спаситель хренов. - Нужна была твоя помощь, как веник баттерфри! - Пи-ир! - Да сама бы справилась! Тяжелый клевок в лоб болезненный, птица буквально распластывается у меня на лице, когтями цепляясь за плечи и истерит. Психованная птица, бешенная. Я отрываю покемона от морды лица и подкидываю его в дерево - получается на удивление легко. Птица влетает в дерево с недовольным визгом, но успевает взлететь до того, как ударится по настоящему. Черт, какой же он громкий. Надеюсь, Тодд не проснулся. Мне не видно дом, даже свет, если бы он и был, от города не проникает сквозь листву. Я ушла не так далеко, чтобы планы срывались так. - Убирайся, и, спаси тебя бог, если ты перебудил весь город, - я почти плачу, когда нависаю над покемоном: - я только вырвалась, но ты - ты! - можешь всё похерить! Молись, чтобы старик не проснулся, иначе... Что, «иначе»? Я замолкаю. Потому что ничего птице-то и сделать не могу. - Отвяжись. Развернувшись, я слышу, как хлопают быстро-быстро крылья: спироу улетает, ну а мне в другую сторону. Мы не были друзьями, даже близко нет, только вот осадочек всё равно остается. Неприятно. Черт, теперь придется поторопиться. Отойдя на пару метров, я разворачиваю карту и достаю воду. Я убежала не так далеко, вот здесь, левее, должно быть большое старое дерево, оно даже на карте отмечено, такое точно не проходила. Хорошо бы добраться до него, а там до реки рукой подать. Я продолжаю путь. Ночью даже покемоны спят да и не так их много, чтобы я натыкалась на них на протяжении всего пути, но время от времени я замираю: тонко сонно пищат раттаты в норах, шелестят перья над головой в гнездах, я почти наступаю на оддиша, спутав с кустом. Это так волнительно. В сон не клонит, совсем нет, но усталость скапливается в ногах, в груди. Но я не останавливаюсь - дойду до реки, и там. Плеск я слышу раньше, чем вижу большую крону ивы, холод тянет по ногам. Я сверяюсь с часами: час сорок - вот сколько мне требуется, чтобы добраться до реки. Надеюсь, дальше всё пойдет в этом же темпе. Низкая, ветвистая, она пугающей тенью стоит над рекой. Я подсвечиваю дерево и вздыхаю с облегчением: ни следа насекомых. Будь здесь метаподы еще ладно, но вот какуны и бидриллы стали бы проблемой. Но нет, дерево чисто со всех сторон и я забираюсь в бугристые корни, радуясь, что в этом мире нет ни личинок, ни муравьев в моем понимании. Вода, бутерброды, отварная картошка и кусок жареного мяса. Остатки ужина, стащенные из холодильника. Что ж, я не знаю, когда в следующий раз смогу нормально поесть, так что поесть мясца напоследок очень и очень хорошо. Я замираю, уже почти кусая. Спироу, говорят, тоже хищники. Неважно. Я недоедаю полтора бутерброда из всего ужина, но это даже хорошо. Будет чем перекусить дальше. Время час ночи, когда я начинаю пробираться вдоль реки. И замираю. Там, у дерева, их было незаметно, но сейчас, в свете луны и фонарика, я вижу их, спящих на дне. Красные бока, мерцающая чешуя - маджикарпы сонно ворочаются и плещутся. Такие забавные, удивительно, как они могут вырасти в гаярдоса. Река неглубокая, удобно расположенная и я сажусь на корточки, закатываю рукав. И щекочу алый бок. Рыбка подпрыгивает над водой, широко раскрывая рот и глаза, мечется по кругу, когда ныряет обратно, но стукается об камень и глухо воет «карп-мэджикарп», вывалившись мне под ноги. От этого безумства в панику впадают и остальные: мечутся, всплывают, перепрыгивают и то тут, то там неуклюже вываливаются из воды. Смех не удержать. Я глажу его чуть дольше, чем могла бы, потому что знаю, что его не убивает отсутствие воды так быстро, и помогаю упасть обратно. А затем перехожу дальше. Четыре рыбины, которые я могла бы зажарить, снова оказываются в воде. Глупые, они не уплывают от меня тут же, а просто разбредаются на прежние места. Я вспоминаю о половинке бутерброда. Они ещё не спят, так что я выкидываю хлеб просто рядом с ними - и это работает, они широкими ртами выхватывают небольшие кусочки. Я съедаю бекон и капусту, но выкидываю в воду огурцы и помидоры - те тоже исчезают в чужих ртах. Я трачу на это почти пятнадцать минут, надо идти дальше. Черт знает, что там с Тоддом, следует поспешить, а не отвлекаться. Но как же не, когда покемоны вот они, под боком, их можно коснуться. Сейчас только вперед. Даже без наушников, развлекающая сама себя, мне до рассвета надо уйти до середины реки. Я разворачиваю карту на руках, помечая места, чтобы точно не сбиться. Если прикинуть, дорога от меня в двух километрах за лесом, то есть о неожиданном появлении с боков можно не переживать, единственное, что могло бы стать проблемой - это спина. В двух направлениях смотреть куда проще, чем в четырех, так что всё хорошо. Холодная дымка тумана морозит ноги, адреналин в крови падает, а оттого поднимается сонливость, колени, ступни болят от долгой ходьбы. Но не легкие, не голова. Я думаю на удивление ясно. И замечаю рассвет. Розовые, белесые лучи преломляют листья, блестят на воде. Я слышу, как просыпается мир: тихо-тихо, медленно. Пищит крыска, копаясь в земле, высоко свищут пиджи, пролетают где-то над высокими деревьями, мало мне было мэджикарпов, я вижу другое алое тело в реке - голдин. С великолепным белесым веером-хвостом, рогом, выглядывающим, когда он поднимается выше. Красивая. Когда замечаешь солнце, уже несложно различить свет, так что я выключаю фонарик: мне понадобится хотя бы часов двенадцать, чтобы его можно было положить на зарядку. Я сцеживаю зевок в кулак и думаю: по-хорошему, мне бы поспать часа четыре, до восьми, но, не смотря ни на что, я вряд ли смогу уснуть. Но надо. Но себе доверять во время сна - херня, и я еще до середины не дошла. - Эргх. Я разворачиваю карту ещё раз. За отведенные себе шесть часов я прошла треть от запланированного пути. Это хорошо. Я не могла рассчитывать даже на половину. И я даже не заметила никаких людей, никакого лишнего шороха. Мог ли Тодд не проснуться от визга спироу? Если так, то у меня фора не просто в шесть часов, но даже больше: черт его знает, когда он проснется после выматывающего дня. Надеюсь, не раньше десяти. Это будут почти четырнадцать часов, но это слишком идеальный вариант. С другой стороны, ему понадобятся лишние часы на то, чтобы обратится в участок. Да и, думаю, никто не кинется искать меня сразу же. Правда же? Я вздыхаю еще раз. Нет, нужно поспать сейчас, пока у меня еще есть время. Возле реки холодно. Если прилягу в траве, утренний туман проморозит мне кости ещё до того, как проснусь. В таком случае я присматриваюсь к веткам: здесь, у воды, лес ивовый, низкорослый и ветвистый. Дубы и березы растут ближе к дороге, направо, там же по большей части ютятся покемоны. Так что, с чистой совестью можно приглядеться к разлапистым низким ивам. Я почти смеюсь, оглядываясь на рюкзак: помню еще, как оный сперли у Эша. Учится на чужих ошибках всё же стоит. Я вытаскиваю одеяло, фильтр и бутылку. Не смотря на то, что по пути я время от времени останавливалась, фильтром еще не пользовалась. Но я помню, как это делать: в памяти мелькают образы Агапии, улыбающейся знающе и смешливо, прыскающей в лицо мне холодной водой. Я опускаю насос в реку, на мгновение огорчаясь, что рядом нет покемонов, и накачиваю воду в бутылку. Пить я не хочу, но вот набрать запас - хорошо. Рюкзак в конечном итоге я зацепляю за ветки повыше: устраиваю его в гнезде из переплетенных лоз и подвешиваю за ручки. Выглядит вполне надежно. Сама горблюсь в коконе одеяла на нижних ветках, прячусь в высоких корнях. Главное, чтобы в ближайшие часы никто на меня не наткнулся. Я не доверяю себе, потому настраиваю часы: ставлю их на будильник в десять утра. Черт возьми, всё в этом мире было заточено под путешествия: фильтры, фонари, наручные часы, одежда и рюкзаки. Ариана, пусть и собиралась отправится в путешествие, никогда на самом деле-то ничего и не собирала к нему, но вот, сейчас у меня есть всё, что было необходимо, а я просто пробежалась по старым запасам, которые хранились у Агапии. Ну и, возможно, по вещам самой бабушки, которые Тодд не смог выкинуть. Но, черт возьми, куда не плюнь, здесь всё так или иначе удобно для пути. Я снимаю ботинки, натягиваю носки повыше и капюшон пониже. Укукливаюсь в одеяло плотнее и засыпаю. Надо проснутся вместе с вибрацией будильника.