Глава 1. Просыпаясь во сне.
Часть 4. Через битые стекла не смотрят на новых людей.
Нахер нужно окно, если из него не выпрыгнешь?
Патрик Мелроуз
В то время, когда происходящее было лишь моим сном, я слабо узнавала Ариану на внешность.
То, как она пригибала голову при разговоре; заполошенный взгляд, когда её неожиданно хватали со спины; теплая улыбка, адресованная единственному другу или бабушке; размеренные вдохи и выдохи с четко поставленной концентрацией - навык ещё из школы, где ей дают всё, чтобы она могла комфортно жить в пути; метающийся зрачок у магазина покетоваров; тихое шевеление губ, когда она уходит в раздумье; мягкая аура домашней девочки; смех, тихий или звонкий, когда она читает; сосредоточенность, когда она методично выписывает города, в которых могла бы остановиться; тонкое котячье чихание; восторженная улыбка; мягкая улыбка; впечатленные выдохи; сияющий взгляд; чистый, незамутненный взгляд. И многое, многое другое.
Я узнавала её по запаху, по походке, по тому, как вибрировал воздух вокруг нее.
Но внешность - никогда. Я смотрела на неё снаружи, находясь изнутри. Влезла в её шкуру ещё до того, как воспалился мозг.
Поэтому сейчас, разглядывая нынешнюю себя в карманное зеркальце, выпрошенное у Софии, я несколько обескуражена. Тронутая загаром кожа. Бирюзовые (не то почти салатовые, не то голубые) волосы - длинная мягкая челка и вьющиеся виски, но едва ли не выбритый затылок, пушистый; патлы подпаленные, жесткие, но чистые - гигиенические нормы, м-мать вашу. Сиреневые глаза, темные-темные. Черные короткие ресницы. Прямые брови в тон макушки. Мягкий вздернутый нос. Бледные губы, тонкие. Детские пухлые щечки и нечеткие скулы.
Недоуменная, я тычу в мягкую круглую щеку пальцем, проверяя. Простукиваю по ноздрям, переносице, откидываю неровную челку со лба, кручусь висками. Исключительно редкие поры, но никак не угри. Кожа не сальная, не жирная, не блестит в свете лампы. Чистая.
Точно, как у Софии, недавно меня изрядно доставшей.
Нда, это был, конечно, мир аниме, но чтоб настолько?
Безумство.
- Спасибо, - голос подводит, сбивается на хрип, но София только улыбается, принимая зеркало. Привыкла, что у меня так частенько.
София - блаженная, искренняя. Теплая настолько, что выдавливает слезы. И пугает она меня едва ли не хлеще.
- Ну-ну, Арианна, мне совсем несложно, - бесящим, восторженным и одновременно каким-то возвышенно-отстраненным тоном ликует моя
надзиратель сиделка. Мне все равно как она меня называет, но интонации, то, как покровительственно и нежно на меня поглядывает, раздражает до скрежета. Благо, не зубного, а пластмассового - когда я сжимаю костыли.
Ходить без них мне не разрешают, хотя по заверениям со мной все уже хорошо. Когда я подхожу к сестринскому посту, наловчившись, девчата-сестрички просто и незатейливо разбегаются в стороны, не желая не-отвечать на мои вопросы и всё кружить вокруг да около. Доктора не лучше.
Но, я привыкаю. Сложно не, когда вокруг одно и тоже. Словно попала в замкнутый круг.
Словно не было никогда ни Шарлотты, ни Гоанка, ни даже Тодда. Который, кажется, совсем забыл, что я вообще-то должна быть под его опекой.
И это было странно, так не похоже на запомненного мной Тодда Скалигера - пусть сурового, в чем-то жесткого и даже жестокого, но ответственного и зрелого человека. Владелец шахт и карьеров, управленец со стальной хваткой, ставший куда более требовательным со смертью жены, он заставлял не только остальных придерживаться правил, но и себя. Хотя мне порой и казалось, что ему это дается гораздо легче, чем другим, я понимала - если кто-то настолько загоняет себя в рамки, значит, его и в жизни-то больше ничего не держит. Раньше была Агапия, а после?
Я искренне восхищалась Тоддом-персонажем: волевой, сильный, приятный той старческой красотой, что бывает у спортивных мужчин за 60. Это было
забавно - поглядывать на него с восторгом, зная, насколько он нереален. Это было игрой моего воображения, сборной солянкой некоторых любимых в персонажах черт, что внешности, что характера. Но встречать его в реальности?
К черту.
И, рассматривая всё с этой стороны, я признавала: лучше бы он и дальше терялся в неведомых ебенях, пока я не ... что?
Не сбегу? Не вскроюсь? Не выздоровлю? Не очнусь от этого странного, но приятного «сна»?
Это даже не смешно. Ничего из этого не могло произойти.
Но то, что его до сих пор не было, заставляло волноваться. Не то, чтобы искренне, не то, чтобы наигранно. Скорее, исключительно рационально: нет Тодда - нет документов. И, даже будь это мир покемонов, видимый мной когда-то с экранов, я понимаю, как они важны.
Мне нужно самое простое и банальное удостоверение личности перед тем, как я уйду - чтобы была возможность пользоваться службами. Полиция, больница, гостиница и лаборатория, может быть, что-то учебное. Единственным, куда не требовались документы, был покецентр - самый базовый муниципалитет, куда мог обратиться любой желающий.
Я едва хмурюсь, пытаясь разобрать воспоминания Арианны, неприятные накатывающие волны скрежещут изнутри. Школа, в которую она ходила последние пять лет, предоставляла самые базовые знания: язык, математика, обществоведение и естествознание. Самые простые вещи, объясняющие природу жизни и бытность людей в этой самое жизни. То, что давало зачатки знаний и стимулировало обучение. И мое понимание важности "карточки гражданина" родилось из этих воспоминаний.
В конце концов, не было ничего странного в том, что в полном покемонов мире и их тренеров об этом распространялось с малых лет.
И Тодд-
Дребезжащий звук, с которым мяч прилетает в окно моей палаты, заставляет вскрикнуть Софию и я тоже дергаюсь перепуганной птицей, подлетаю и шваркаюсь с постели. От внезапной боли в ногах я вою.
- Ава-ва! Арианна, милая, сильно ушиблась?
- Жива.
Я фыркаю сквозь зубы, когда наседка-сестра подбирается ко мне, осматривая колени. Влажные повязки чуть съехали на бок, шкурка на шрамах обтерлась, но ноги не кровили. Все было хорошо, не считая слабых болезненных отголосков.
Не проходит недели, как я просыпаюсь в этом мире, но раны: страшные ожоги, сломанные кости, выжженные мышцы; уже залечены. Единственно, что кожа еще не зарубцевалась, но даже это - невероятное зрелище.
Медицина этого мира удивительна. Нет, не так.
Весь этот мир -
невозможное чудо.
Мне плевать, что было причиной моего появления здесь: Боги ли, Судьба, какие-то высшие сущности, сумасшествие или кома, предсмертное ли это видение - боже, как же мне насрать. Причины, следствие или даже пути обратно - насрать.
Почему попаданцы так отчаянно рвутся вернуться обратно в свой мир?
Потому что влюблены в свой мир. В семью, в друзей, в работу или животных. В труд, который они вложили в свои жизни. В цели, которых добились. Или к исполнению коих только идут. В цепи и оковы, называемые долгом и обязанностями. В звания, в отклик окружающих. Во все то, что делало обычное существование - личностью.
Они любили не свой мир, но свои жизни - это было их стимулом к возвращению.
У меня этого не было.
Сложно любить что-то неполноценное, сломанное, к чему не прикладываешь усилий и интереса. Это было
возможно, но у меня не было желания.
Скучный, блеклый мир, к которому требовалось прикладывать усилия, в котором требовалось пробивать пути, где требовалось обучаться, чтобы понимать его величие хоть немного, меня не интересовал.
Раздраженная собственными мыслями, я почти-срываюсь на Софии.
- Эй, Тодд еще не заходил?
По тому, как София отводит взгляд, сжимает плечи и блекнет ее улыбка, я понимаю, что нет. Она невозможно открыта, все эмоции напоказ. Я чувствую раздражение от того, сколько не объявляется этот педантичный старик. И могла бы ему позвонить даже, если бы знала номер.
- Ава-ва, ты меня отвлекла!
София подпрыгивает на кровати, мечется к окну и осматривает его на предмет повреждений. Я тоже подхожу ближе. На стекле - круглая сеть трещин, и сиделка приходит в ужас, частя и причитая что-то взволнованное. Она убегает, приговаривая о сестринской, а я остаюсь здесь, пялясь в чертово окно.
Эта маленькая больница мне надоедает. В два этажа, недавно основанная, она считается лучшей и крупнейшей на острове Ла - для меня это смешно просто, но я тоже знаю историю этих островов и признаю: раньше в ней не было нужды.
Острова Лоу и Ла были частью региона Канто. Маленькой, незаметной, но неотъемлемой его частью. На каждом из них были города и деревни, люди и промысел. И достаточно большая территория этих островов принадлежала деду Арианны - не семье Скалигер, но Тодду. Не то, чтобы он был магнатом и закупался землей, нет. В его распоряжении были рудники островов, на которых он зарабатывал: два на длинном острове Лоу, и один на кругленьком Ла. Они были полны полиметаллических руд, а потому щедро окупались - по памяти Арианны я знала, что с Тоддом сотрудничали верфи, лаборатории, заводы.
И, конечно же, для работы на рудниках требовались люди, не покемоны. Не на этих рудниках уж точно. Поэтому и понадобились новые больницы - на случай чрезвычайных ситуаций, рабочих травм. По соображениям безопасности. От этого мне было забавнее оказаться именно в этой больнице. И обиднее - тоже.
Тодд не любил покемонов: не после смерти жены, отправившейся на спасение одного из них и сгинувшей во время этого, не после того, как дом его собственного сына сжег чармилион, не после травм внучки, нанесенных этим огнем. Боже, я так легко могла понять этого старика. Не по собственному опыту, но потому что знала этого
персонажа. Ха, сейчас уж скорее человека.
Я отвожу взгляд с площадки, где пугливо шмыгают дети с мячом, на отблески полуденного солнца - такие же светлые, как волосы любовницы Эвана. Которая проносит покемона в его дом и устраивает пожог. Которая сминает ручку входной двери, чтобы никто не сбежал. Холодный обозленный взгляд которой преследует меня в кошмарах.
- Хааа...
Ничего не понимаю.
Эван не был кем-то
выдающимся. Не ученый, не инженер и не гений какой-либо области - он был обычным мужчиной, загруженным работой техника на фабрике полимеров. Одной из тех, что закупали материалы на карьерах Тодда. И в прошлом - тоже. Не больше, чем уборщик экспериментального центра, смотритель шахты или программист на телевизионной станции.
Но почему именно к нему пришла эта женщина?
Я не знала. И соврала бы, если бы сказала, что не хотела знать.
Не потому, что это было действием, изменившим наши с Арианной жизни, нет. Потому что мне было интересно: почему он? что в действительно знал/хранил/изучал Эван? и, правда ли он был тем, кто ей нужен?
Но сейчас, конечно же, я не могла узнать ответ ни на один из вопросов: на них не отвечали доктора и медсестры, Шарлотта меня более не навещала и даже сеть, бывшая в этом мире интернетом, не имела статей об этом инциденте. Ни об этом, ни о подобных.
Было до странного обидно понимать, что в этом мире компьютеры и интернет были общедоступным явлением: прямоугольные стальные коробки-почти-банкоматы стояли в любых общественных местах, начиная полицейскими участками и заканчивая кафе. Совмещающие в себе функции архива, новостной ленты, телефонии и телевидения, они пользовались у народа успехом. С таким агрегатом я и развлекалась, пытаясь разобраться хоть в чем-то.
Единственный раз, когда я узнаю действительно важную информацию - это упоминание златоволосой тренера-новичка
Синтии с ее чармандером, завоевавшей три значка подряд и быстро продвигающийся по Лиге Синно. Новостные рецензии оглашают ее игроком мировой арены, который обещает быть сильнейшим, если все так и продолжится. В мрачных тонах, с сильными вышколенными покемонами и стремительными атаками, зачастую забывая о защите, она движется только вперед.
И пусть с моей стороны не завывал ветер, когда я просматривала запись боя, огонь не вспыхивал под ногами, я все равно заворожена.
Но - это не та женщина, что я ищу. Но кое-что, дающее мне ощущение временных рамок. Рамок и ощущение реальности. Синтия появляется в манге, аниме и играх и мне все еще сложно разобрать, что за мир передо мной, но время - время я понимаю легко: за десяток лет до всех событий, что я знаю о каноне.
Покедекс еще не изобретен, профессор Оак считается опытным специалистом, но никак не лучшим и одаренным в свой стезе гением. Билл еще только начинающий работник, чьи статьи пылятся на третьей странице поисковика, а система хранения - его мечта, о которой он пишет время от времени. Все то, что было для меня в какой-то мере обыденным, в этом мире тоже не существовало.
Я ловлю солнечного зайчика на расколотом основании стекла. Это странное ощущение от знания времени и предпосылок истории, что я чувствую себя расфокусированной. Интересно, именно поэтому нату не двигается?
Мой смех обрывается, когда я замечаю светлую макушку у входа в больницу. Высокий мужчина, плотно сбитый и спина у него прямее палки. Выжженные от долгого пребывания на солнце короткие волосы. Ровный шаг. Я узнаю его.
Тодд Скалигер наконец-то прибывает.
