Бесконечное путешествие

Глава 1. Просыпаясь во сне.

Часть 5. Путь в мир.

«Знакомство — отношения людей, которые знают друг друга или которые связаны общими интересами.» Психология общения и межличностных отношений.

Первым, что бросается мне в глаза, когда я спускаюсь в регистратуру - загипсованная от запястья левая рука Тодда. Гипс уходил вверх, под футболку, и только по выпирающим контурам я могла предположить, что заканчивался он где-то на ключице. Тодд левша, поэтому мне вдвойне странно видеть это. Вряд ли бы этот ответственный человек был неосторожен с ведущей рукой. Я отвожу взгляд, стараясь пялится не слишком навязчиво. Нужно выдохнуть, пропустить сжавшийся в легких воздух и улыбнуться: слабо, пугливо, немного боязно, но радостно. Чтобы улыбка не казалась натянутой - прищурить глаза, смотреть немного мимо, где-то под чужое ухо. Но не слишком нагнетать, нет нужды превращать это в усмешку. Я сцепляю пальцы перед собой, непрестанно ими двигая: то закрываясь, то обращая ладонями к Тодду. Он не идиот, знает, умеет читать людей. Я тоже. - Доброе утро. Я не добавляю «дедушка», не выгляжу излишне радостно или облегченно, но Тодд странно расслабляет, распрямляются брови, уходит напряжение с плеч, он вытаскивает большие пальцы из кармана брюк - теперь это более уверенная поза, но так же и показывающая главенство. - Здравствуй, Арианна, - кивает мужчина мне. Стариком его язык не поворачивается назвать: - Надеюсь, тебе уже передали, что мы уходим. С учетом того, что я пришла сама, потому что заметила его в окне, а не по зову мед. сестричек, то нет, этого я не знала. О чем и сообщаю Тодду, стараясь выглядеть растеряно. Прикладывать много сил в самом деле не приходится, потому что мои эмоции ровно такие же, какие необходимо показать. Это даже смешно: то, насколько легко я становлюсь Ариадной. Или это она в одиннадцать лет походила на двадцатилетнюю меня? Что ж, в таком случае, она была куда более умной девочкой, чем я могла о ней думать. - В таком случае, собери вещи, у тебя есть около часа, - продолжает он, выглядя уже более спокойным. Насмотрелся на меня, понял, что я выздоравливаю ударными темпами и не требую особого контроля. Я отвожу взгляд еще больше, пригибаю немного голову вперед и влево. - А ты? И, Ш мама сказала, что я буду жить у тебя? - Верно. После того, как я заберу рекомендации и выписки, мы отправимся в Арантия-таун: там есть дом, в котором мы задержимся. Мне необходимо проконтролировать процесс работ на шахте, - легко вводит меня в курс дела Тодд. Он не улыбается и не приближается ко мне, не пытается быть более благосклонным, чем раньше. Но вот взгляд у него иной: опущенные веки, большой зрачок, смотрит вверх, словно из-под лобья - непризнанная вина. Он чувствует, что должен мне рассказывать свои планы, но одновременно понимает, что это неправильно. Какой противоречивый человек. - Мне нечего собирать, - отмахиваюсь, сильнее припадая на костыль. И это правда: шмотье с того дня обгоревшее, едва ли не сплавленное, перекрученное и переверченное, я бегаю в больничной пижаме, беспризорная. Шарлотта, по крайней мере, не приносит одежды и более не появляется. Эвана я вижу буквально никогда. И это смешно. Единственная вещь Арианны, которая у меня остается - это клык сила, к которому она относится бережно и осторожно все это время. Теперь он оплавлен, треснут на навершии и невероятно хрупок. С опаской я сцепляю его скотчем и нитками, боясь, что однажды он развалится совсем. Это единственное сокровище маленькой девочки, чья тоска и печаль настолько сильна, что буквально замещает себя душой из другого мира. (Или это бред моего воспаленного разума, но я не против) - В дороге купим вещи, - понимая, решает Тодд. Что ж, я рада, что он может сложить некоторые вещи. И либо это значит, что он, как и любое другое сновидение, знает то, что знаю я, либо, что он думающий персонаж. Или человек. Возможно, человек. - Я подожду в столовой, скоро полдник, - я оборачиваюсь, перегибаясь через костыль. Путь до кафетерия мне хорошо знаком - и не потому, что там кормят, но из-за бесконечной ходьбы, неприкаянного брожения из угла в угол по этой маленькой больнице. Пальцы сводит от желания наконец-то уйти. Посмотреть на этот невозможный мир своими собственными глазами. Дрожь с трудом позволяет дышать, когда я присаживаюсь за стол, и это настолько напоминает прошлое, что мне даже страшно. Проснуться именно в этот момент будет невыносимо. Если я проснусь, то хочу мгновенно всё позабыть. Разочарования отвратительны. Теплое касание чужой руки приводит меня в чувство. На мгновение я пугаюсь, что проснулась, но это просто София, улыбающаяся сладко и радостно. - Здорово, что Тодд приехал, да? Хе-хе, это значит, что ты выздоровела! Она распластывается по столу и я, в кое веке, благосклонно отношусь к ней. Как там? Гонцам, приносящим плохие вести, отрубают головы. Интересно, при хороших - им доплачивают? Я улыбаюсь. - Да, это и правда здорово. София выглядит настолько удивленной, что стукается лбом об стол. Сдержать смех от ее комичного лица сложно. Даже идеальные черты лица более меня так не отвлекают от её чистых искренних эмоций. - Ты улыбнулась! Эй, впервые! - София похожа на собаку, счастливая и мотающая головой, припадающая к столу, чтобы разглядеть мое лицо: - Впервые с того, как проснулась! Она смеется. Это мягкий, счастливый смех, совсем незлобный, и я принимаю это, расслабляюсь. В конце концов, принимаю. Подпирая голову, наблюдать за ней наконец становится весело и приятно. Когда Тодд подходит к нам, прерывая Софию, я удивляюсь: неужели уже прошел отведенный мне час? А я ведь даже своё яблоко не получила. Медсестричка мигом слетает со своего места, мимолетно кланяется и исчезает из зала - смутилась, насторожилась его присутствием. Сумка на бедре Тодда зримо становится пухлее, явно полнясь от обилия моих бумаг. Со временем, после компьютеризации, именно таких, бумажных, данных станет меньше - сожмутся до одной карты, где останется только самая важная и актуальная информация. Данные будут отсортированы и скорректированы, внесены в электронные реестры. У меня же на руках останется только и исключительно маленький буклет-пластик с ссылкой на официальную информацию. Еще не покедекс, еще не мультиудостоверение личности слэш архив слэш коллекционерская картотека, но что-то куда более прогрессивное, чем я могла видеть и знать. Это удивительно восхитительное чувство - возможность сравнивать развитие технологий двух миров и находить разительные отличая и направления. А еще знать будущее этого мира, ожидать его с нетерпением собаки в преддверии возвращения хозяина. - Пойдем, - Тодд протягивает руку, но не мне - вперед, широким жестом указывая на выход. Он бы только помешал мне, пытаясь взять за локоть. - Что насчет костылей? - я нетерпеливо подтягиваю эти самые костыли ближе, не зная, то ли мне их отдать Тодду, то ли наоборот забрать себе. В хорошие дни я уже могу обходиться и без них, сегодня - определенно такой день. - Они твои. Удивительно. С другой стороны, оно и понятно - Тодд был меценатом, благодетелем этого города и госпиталя в частности. Конечно же, ему можно будет всё. В том числе, забрать инвентарь. Интересно, лекарства ему тоже больничные дали или всё же придется покупать? Смешливая ухмылка быстро пропадает с губ - мы подходили к выходу. Я никогда не пересекала эту эфимерную черту больницы, всё боялась проснуться, пропасть. Яркий свет за окном так отчетливо напоминал будильник, что я из раза в раз отступала. Сегодня отступать было некуда. Выгоревший блонд Тодда блестит на солнце, сияет здоровьем его стоическое лицо, он выглядит спокойно и буднично, так привычно расслаблено, но даже в этом я нахожу пугающее предзнаменование пробуждения. Ужасное чувство, что свет - яркий, освещающий Тодда, заставляющий его выглядеть героем сказок и фантазий - этот свет разобьет меня. Мужчина даже не думает притормозить перед дверью, его широкие шаги всё также размеры и упрямы. Я тоже не останавливаюсь, но с отсроченностью смертника. Если просыпаться, то одним махом. К черту. Только когда раздвижные двери с глухим лязгом закрываются за моей спиной, я в открываю глаза. Мир всё тот же: яркий, с зеленью ветвистых деревьев, рядами тянущихся до ворот, в голубом небе мелькают пестрые коричные бока - с замиранием сердца, снова-снова-снова, сколько бы их не примечала, пиджи - между линиями высокой травы, там, за забором больницы, я вижу фиолетовую спинку - то раттата роется в мусорном баке - и Тодд стоит на два шага впереди, хмурится. - Ты не выходила наружу? - странным родительским жестом он смахивает мою челку вверх: - Ты должна больше гулять, если хочешь выздороветь. - Я прогуливалась. Ложь, не ложь - полуправда, недоговоренность легко соскальзывает с языка. Не лгать, никогда не лгать - хватит, обжигалась уже. Не хорошо это получилось в тот раз, мне не понравилось. Тодд не верит, но и хрен с ним. В этот шаг я вырываюсь вперед. Два половинчатых калеки, мы смотрелись вполне и вполне забавно. У Тодда ровная линия челюсти, широкая переносица, но линия носа твердая, красивая, низкий хмурый лоб, пушистый зачес волос вверх. Но меня привлекают глаза, серые, стальные, с острым взглядом, с проницательным взглядом. Но хмурость придает ему неприятной злобы, скованность его кажется настороженной готовностью к нападению. Холодность, заставляющая отводить в испуге взгляд. Тяжелое давление. Даже зная его историю, даже понимая его, я всё равно испытываю это. - Какой план? Я знаю о каком доме он говорит в начале дня. Семья Скалигер, к которой Тодд не принадлежал изначально, подарила небольшой участок им с Агапией на свадьбу. Действительно небольшой, территории хватило только и исключительно на домик и полисадник, маленькую пристройку-кухонку, в которой в своё время бабушка готовила еду для диких покемонов. Никогда не ловившая их сама, не получавшая на свой десятый день рождения, не мечтавшая о коллекции, она с поразительной легкостью очаровывала диких покемонов свой добротой. Даже Тодд рядом с ней был образцом нежности, выражением самой тихой любви. Только вот со смертью её всё, если не стало куда хуже, то теплые чувства превратились в апатию. И дом тоже был заброшен, забыт как страшный сон. Словно этого мало, Тодд переехал даже на другой остров. - Варга подвезет нас сначала в центр города, купим лекарства и перевязь, нужно будет посмотреть что-нибудь охлаждающее и одежду на первое время, нужно зайти в магазин продуктов, затем отправимся ... в дом. Не «домой». «В дом». Это я тоже понимаю. Арианна тоже избегала особняк, не смотря на то, что могла вернуться в него. Могла бы сбежать с уроков, заглянуть на секундочку, вытереть пыль, переставить, выкинуть ингредиенты с полок, почистить лестницу, проверить прикормленных покемонов, объяснить им о чужой смерти. Могла бы, думала об этом, представляла - и не разу так и не смогла оторвать ноги в ту сторону. Ровно так же, я немного не понимаю Тодда: он мог бы снять номер в гостинице или даже как обычно обустроиться в кабинете прямо возле шахт, но нет, он решил использовать этот забытый дом. Мог ли он делать это ради Арианны, свой внучки? Или даже ради себя? Представить, что всё хорошо, что мы снова семья, что Эван и Шарлотта не разрываются на куски, что на дальнем участке семьи Скалигер не стоит свежая могила? Я не желала об этом думать. Когда Тодд на парковке указывает на джип, я едва ли не смеюсь. В этом мире едва ли не такое же разнообразие машин, как и в моем, но машиной старика всё равно оказывается та, которую он использует для объезда карьеров. Ничего удивительного, на самом-то деле. Варгу я узнаю тоже. Он свойский и привычный настолько, насколько может быть секретарь владельца карьеров. И даже если его и смущает внезапное «понижение» до личного водителя, то улыбка у него всё та же. Они с Арианной сталкивались нечастно, но Варга неизменно оказывался дружелюбен и приветлив, легок на односторонний разговор и улыбки. Вся та легкость. которой в свое время не хватило ребенку. - Добрый день! Я заглядываю в окно, неудобно повисая на высокой дверце. Мужчина в машине широко улыбается, но улыбка не превращается в оскал, остается приятной. Ровные зубы, красивый изгиб губ, широкие округлые глаза, и, как обычно, не следа изъяна на коже. Словно кисточкой подтерли. Я сдерживаю неуместное желание схватить его за пухлые щеки и растянуть. Проверить: не потрескается ли. - Привет, малышка Ари! Готова наконец-то выйти на свободу? Варга улыбается шкодливо, с пониманием. Его пухлое лицо озаряется внутренним светом, когда он клонит голову вперед. Смешливый. - Да! Я засиделась в четырех стенах. И я отвечаю тем же, шутливо вою, припадая щекой на раму. Трусь об неё, как кошка (глеймяу, мяут, персиан, эспеон-), и продолжаю: - Я должна была отправится в путешествие, а оказалась в больнице. Обидно неимоверно. У Варги сереет лицо, по-настоящему сереет. Я замечаю, как в испуге у него расширяются зрачки, как мечется взгляд на долю секунды. Преувеличенные, великолепно пугающие и испуганные выражения. Тодд крепко держит меня за плечо, отрывая от машины и направляя к задней двери. - Даже не думай. Это холод и строгость, четкое «нет» невысказанной, но подразумевающейся фразе. «Обидно, но вскоре я наверстаю» - вот, что я почти говорю Варге. И именно на это Тодд злится, рычит и скалится. Он против, он запрещает. Кто он, черт возьми, такой, чтобы мне что-то запрещать? Я сжимаю губы, чтобы оскал не лез на лицо. Сажусь в машину, подтягиваю костыли на пол и отворачиваю взгляд к окну. Тодд садится прямо передо мной и это хорошо, он не видит, как сильно я его сейчас поношу. Варга, хороший Варга, лучший секретарь, действующий от имени рудников Тодда в светских и информационных кругах, не знает, что сказать. Смущен, неловок. Так всегда, когда вскрываются семейные проблемы начальства. Не друзей. - Даже не думай, Ариана. Мало тебе покемоны доставили хлопот? Да. Я готова получать эти хлопоты снова и снова, это даже не мои проблемы, так отчего они должны меня заботить? Это настоящая, прошлая Арианна могла плакать, затаить обиду и испуг. Могла бы, но не стала. Даже маленький ребенок, одинокий ребенок, в разгар боли вспоминает другого покемона. Я сжимаю клык в кармане больничной пижамы, зная, что в этом вопросе мы с Арианной солидарны. Покемоны еще не доставляли нам ни хлопот, ни проблем, ни разочарований. Это было о Тодде. Это его жена умерла в спасении покемона, жизнь его сына рушится под огнем чармандера, его люди получают травмы от диких покемонов в карьерах. Его жизнь идет под откос. Его, не моя. И все же, я молчу. Отворачиваюсь вправо, пялюсь на движущиеся улицы и подсчитываю цветные спинки. Угадываю и неотрывно пялюсь, пока есть возможность. Сиреневые, коричневые, желтые. Матовые крылья на цветочной аллее - баттерфри, ало-золотые перья, широкий размах над крышами домов - пиджиотто, эмблема во лбу, дикая грация движений у мусорок - мяут. Сердце замирает и обливается кровью. Живые, до страшного живые. Мех, перья, чешуя или хитин. Шерсть или кожа. Подвижные мордочки или безэмоциональные. Две, четыре, шесть или даже восемь лапок. Большие и маленькие тела, одного вида, но разных размеров, разных окрасок. Как «кошка», но - «мяут». Не выглядящие аниматрониками и куклами, не похожие на карикатуры или изломы, не рисунки и даже не воображение. Вписывающиеся в окружающий мир, как шестеренки часов, как кусочек пазла. Движущиеся в этом мире так естественно. Такие же нереальные и невозможные, как и люди. Красивые и приятные, милые. Очаровательные. Отвести взгляд невозможно. Неужели, он в самом деле думает, что его «нет» значит хоть сколько-нибудь в моем сердце?