Aloha, baby

      Нет какого-то определяющего момента, когда Минхёк понимает, что любит Хёну. Это случается постепенно, среди всех маленьких жестов, незначительных мгновений между ними. Это то, что он чувствует, наблюдая за Хёну, когда тот не видит или спит, весь такой мягкий, и милый, и красивый. Это то, как бешено бьётся его сердце от каждого прикосновения. Это нечто тёплое, глубокое и реальное, что он чувствует от мозга костей до самых кончиков пальцев. Это чувство, расцветающее в его груди каждый раз, стоит Хёну ему улыбнуться. Это она: неоспоримая, непререкаемая, неопровержимая.       Любовь.

***

      Незадолго до рождества Минхёк и Хёну проводят неделю вдвоём. Они решают снять небольшой коттедж вблизи от гор. Хотя Минхёк всегда был летним ребёнком (во многих смыслах Минхёк сам как лето: яркий, и тёплый, и сияющий), он любит зиму. Любит быть замотанным в огромный, пушистый шарф, любит снег, любит горячий шоколад, и камины, и читать книги у огня.       Мороз стоит всю неделю, но небо остаётся чистым и ясным. Много времени они проводят, валяясь вместе на диване, часами разговаривая о том и этом. Обнимаемый Хёну под горой из одеял и подушек (они решили построить форт, но где-то на середине остановились, потому что Хёну снял рубашку, и им стало не до этого), он чувствует себя тепло и безопасно.       После их дурачанья в полупостроенном форте Хёну засыпает, его подбородок удобно устроился на макушке Минхёка, их тела комфортно переплелись вместе. Минхёк давно бросил попытки почитать и остановился на наблюдении за спящим Хёну (хотя, честно говоря, он может видеть не так уж много, потому что голова Хёну не позволяет ему особо двигаться). Всё в спящем Хёну неимоверно ласковое и нежное: начиная размеренным поднятием и опаданием его груди, продолжая тем, как чуть приоткрыты его пухлые губы, и заканчивая беспорядочно спадающей на глаза каштановыми завитками чёлкой.       Снаружи уже опустилась темнота, которую разбивает разве что слабый свет ночника над крыльцом. Минхёк не знает, сколько прошло времени: может, считанные минуты, а может, часы. Его это не волнует. Просто сидеть вот так в тишине, окружённым тёплым объятием Хёну, слушать его тихое дыхание — он мог остаться так навсегда и никогда не устать от этого.       Внезапно, краем глаза он различает какое-то движение за окном. Совсем мало поначалу. Постепенно, всё больше и больше белых крупинок начинает падать с неба.       ...!       — СНЕГ! ХЁНУ. ХЁНУ. БЫСТРЕЕ, ПРОСНИСЬ. СНЕГ ИДЁТ! — Минхёк подскакивает, практически скидывая Хёну с дивана.       — А, что? — сонно спрашивает Хёну.       — СНЕГ ИДЁТ, — Минхёк вскакивает и натягивает пальто (его не волнует, что на нём розовые пижамные штаны с принтом пиццы, он ОБЯЗАН выйти на улицу прямо СЕЙЧАС). Он практически бегом бросается за дверь (притормаживая, только чтобы натянуть ботинки).       Хёну, еле проснувшийся, идёт следом, сохраняя безопасную дистанцию. Он оборачивает вокруг плеч одно из одеял и шаркает к двери. Он смотрит, как его парень выпрыгивает под первый снег с простёртыми к небу руками, словно пытаясь поймать его весь. Хёну стоит в дверном проёме как большое человеческое буррито, наблюдая за тем, как Минхёк делает снежных ангелов и скачет вокруг, ловя снежинки на язык.       Это так по-детски, так непорочно, что Хёну не может не улыбаться.       — Хён! Давай! — подзывает Минхёк, и Хёну не может отказать, он никогда не может сказать «нет» Минхёку.       С (ужасно не подходящим по характеру) пронзительным визгом Хёну бросает своё одеяло и бежит под снег, босой и в пижаме, падая в сугроб, чтобы сделать ангела. В считанные секунды его ноги начинают неметь из-за холода, но ему плевать. Минхёк усаживается ему на колени. Хёну садится, пряча лицо в его тёплой шее, покрывая поцелуями всю открытую кожу. Снег падает вокруг, и на короткий миг появляется чувство, словно весь мир пропадает, и остаются только они.       Их поцелуи жарки и долги. Минхёк пропускает пальцы через волосы Хёну.       — Я так тебя люблю, — выдыхает Хёну, их лица разделяют считанные сантиметры.       Минхёк весь красный, и он не знает, виноват ли в этом мороз, или смущение, или и то, и другое.       — Я тоже люблю тебя.

***

      Ни для кого не становится сюрпризом, когда Хёну заболевает. Минхёк выхаживает его куриным бульоном и поцелуями (настаивая, что любовь — лучшее лекарство).

***

      [Чт 31/12 | 12:15] Я: Мы скоро будем с закусками. На ком выпивка?       [Чт 31/12 | 12:17] Чжухони: У меня есть пиво       [Чт 31/12 | 12:18] Сатана: У нас есть хренова тонна водки       [Чт 31/12 | 12:20] Мама-хомяк: Я думал, мы все должны принести какого дерьма? Я притащил ром и колу       [Чт 31/12 | 12:21] Ккуккуни: Что ж, кажется, у нас есть пожизненный запас выпивки. У меня текила.       [Чт 31/12 | 12:22] Сатана: Издеваешься, что ли, этого еле хватит на одну хорошую вечеринку.       [Чт 31/12 | 12:30] Вонхохрамен: Хей, я нашёл бутылку скотча под кроватью! Плюс балл.       [Чт 31/12 | 12:35] Я: Мы все умрём.

***

      Двумя часами позднее, Минхёк и Хёну прибывают в дом к Хёнвону. Его родители в отпуске (они решили праздновать Новый Год здесь, потому что все они живут в общежитиях, где едва хватает места на двоих, не то что на семерых человек), так что весь дом в их распоряжении.       На подъездной дорожке Минхёк видит только машину Вонхо, так что, видимо, они первые приехавшие. Прежде чем он успевает даже позвонить в звонок, дверь распахивается, и появляется Вонхо, одетый в розовый, отделанный оборками фартук.       — Минхёк! Хёну! Так рад видеть вас, ребята. Заходите!       Минхёк кидает на него взгляд, но решает не спрашивать, вместо этого берёт у Хёну несколько пакетов, чтобы занести их внутрь. Минхёк и Хёну главные по закускам, и Минхёк отправился во все тяжкие (практически спуская за один заход весь свой месячный бюджет, возможно, ему придётся выживать на рамене несколько следующих недель). Хёнвон и Вонхо главные по ужину и/или другой еде (и, по-видимому, по хреновой тонне водки).       Чжухон привозит пиво и музыку, и на Чангюне украшения (он появляется с тонной хэллоуинских шариков).       — Что? Они были на распродаже, — пожимает он плечами, пуская все шарики под потолок гостиной.       Кихён отвечает за:       1. предотвращение каких-то (слишком) тупых поступков с их стороны;       и       2. то, чтобы к концу ночи все они остались в живых.       И ещё он приносит фейерверки (так же, чтобы второй пункт остался выполненным, поджигать их будет он сам. Боже упаси, они не хотят повторения прошлогодней ситуации).

***

      [Чт 31/12 | 12:47] Ккуккуни: S.O.S       [Чт 31/12 | 12:47] Ккуккуни: MAYDAY MAYDAY*       [Чт 31/12 | 12:48] Ккуккуни: лимонное ЧП       [Чт 31/12 | 12:49] Мама-хомяк: ???       [Чт 31/12 | 12:50] Ккуккуни: В общем, я поехал на поезде, потому что никто из вас, придурков, не предложил меня подвезти       [Чт 31/12 | 12:51] Чжухони: Ну прошу прощения, я не поеду целый час в противоположном направлении только чтобы подобрать твою несчастную задницу. Мне напомнить тебе, как ты мог получить права, но вместо этого научился сёрфить?       [Чт 31/12 | 12:52] Ккуккуни: Я был молод и наивен       [Чт 31/12 | 12:52] Чжухони: Это было буквально в прошлом году (¬､¬)       [Чт 31/12 | 12:53] Ккуккуни: В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ. Я поехал на поезде, и я вёз с собой целую кучу лимонов, и я положил их на верхнюю полку…       [Чт 31/12 | 12:54] Чжухони: Ты забыл их в поезде, не так ли?       [Чт 31/12 | 12:54] Ккуккуни: Угумс.

***

      Как только Чангюн приезжает, Минхёку поручают сопроводить его до супермаркета.       — Удостоверься, чтобы он не потерял по пути лимоны, — строго напутствует Кихён, грозя Чангюну пальцем. Тот только закатывает глаза, зарабатывая другой палец (подсказка: тот, что по середине). Хёну уже был затянут на кухню, где, без сомнения, Вонхо заставит его надеть столь же оборчатый фартук.       Получасом позже, Минхёк и Чангюн возвращаются с руками, полными лимонов.       — Вы что, планируете открыть лимонную ферму, или действительно хотите НАСТОЛЬКО набухаться? — спрашивает Кихён с порога. Чангюн пожимает плечами:       — И то, и то, может быть.       Хёну появляется из кухни (в самом деле в фартуке с рюшами), чтобы добавить лимоны в гору еды, которую они вывалили на кухонный стол.       — Тебе идёт, — с ухмылкой шепчет ему на ухо Минхёк, шлёпая по заднице, когда Хёну оборачивается. Хёну мстит горячим поцелуем.       Чангюн качает головой:       — Помните, мы говорили о том, как приторно-влюблённо ведут себя на публике Хёнвон и Вонхо?.. Вы, ребята, точно такие же.       Минхёк приобнимает Чангюна за плечи:       — Не нужно ревновать только потому, что ты единственный здесь грустный и одинокий. Кстати, говоря о грустных, одиноких людях без пары, Чжухон, где твоя девушка?       Чжухон высовывает голову из гостиной:       — Она празднует Новый Год с родителями.       — Так ты в эту ночь весь мой? — Минхёк многозначительно подмигивает.       — Я думал, для подобного у тебя есть Хёну.       — Не глупи.

***

      Минхёка изгоняет из кухни Хёнвон, так как он продолжает отвлекать Хёну.       — Кыш. Иди помоги Чангюну с украшениями или ещё чего.       Минхёк ноет, но сбегает с кухни в тот же момент, как Хёнвон начинает угрожать ему черпаком.

***

      Минхёк подбирает ворох чёрного и оранжевого дождика, что был бесцеремонно брошен на пол.       — Ты и правда достал всё из мусорной корзины, хах?       — Оставь меня в покое, я бедный студент, и ты уже вынудил меня покупать билеты на поезд, — говорит Чангюн, притворно всхлипывая.       — Я ни к чему тебя не принуждал. Возможно, в следующий раз тебе следует поехать домой на сёрфе, хах?       — Иди на хер, хён.

***

      — Все приготовления к вечеринке окончены около четырёх, и Хёну предлагает поиграть в «Я никогда не».       — Зачем тебе предлагать игру, в которой ты неизбежно проиграешь? — спрашивает Кихён, качая головой.       — Подожди и увидишь, — ухмыляется Хёну, ставя на стол бутылку текилы.

***

      Никого не удивляет, когда Хёнвон и Вонхо оказываются первыми, у кого загнуты все пальцы. Чжухон, Чангюн и Кихён — хорошие детки с только одним или двумя загнутыми пальцами. Минхёк и Хёну оказываются посередине, Минхёк с пятью и Хёну с шестью загнутыми пальцами.       — НЕ-Е-е-е-е-Е-Т. Я АБСОЛЮТНо должен был ВЫИГРАТЬ! — выпаливает Хёнвон, пьяный ещё до начала вечера.       — В какой вселенной ты сможешь победить в «Я никогда не»? — саркастично хмыкает Чангюн. — Вы, парни, НАИМЕНЕЕ невинные люди из тех, кого я знаю.       — ЧТО? НОНСЕнс!

***

      Кихён и Чангюн взяли на себя готовку, не желая доверять Хёнвону и Вонхо огонь и острые ножи в их текущем состоянии.       — Я в ПОЛНом ПоРЯДКЕ, РЕБЯТ, — кричит Хёнвон, вставая, чтобы пойти в кухню, но Вонхо тянет его обратно для пьяного поцелуя. Минхёк подозревает, что Вонхо переносит алкоголь лучше, чем показывает это, и он играет более сильное опьянение на самом деле, чтобы отвлечь Хёнвона (который, честно говоря, немного больше, чем просто навеселе).       Они едят и проводят остаток вечера, играя в игры (настольные игры, алкогольные игры, настольные игры… оборачивающиеся алкогольными играми). Возможно, им стоило остановиться на одном виде выпивки. Они все пьют слишком быстро, слишком много, и слишком большое количество разных видов алкоголя (исключением является только Кихён, который согласился быть назначенным трезвенником, который убедится, чтобы они не умерли).       Чем ближе становится полночь, тем более сомнительной становится музыка. Они уже прошли «Макарену» (дважды, потому что Минхёк настоял на том, что все ДОЛЖНЫ были станцевать), несколько песен «The Backstreet Boys» (Хёнвон и Вонхо не отказываются ни от единого шанса спеть любую и каждую песню дуэтом), и Чангюн на удивление довольно неплохо исполняет песню Aqua «Barbie Girl».       Начинает играть «Pony» Ginuwine и Вонхо с улюлюканьем подскакивает на ноги:       — НАСТАЛО МОЁ ВРЕМЯ! — он сбрасывает с себя рубашку и залезает на стол. Ко всеобщему удивлению, Хёну, который был довольно тихим весь вечер, также стягивает майку и присоединяется к нему.       Если бы Минхёк не был настолько пьян, он мог бы обидеться на то, как Вонхо притирается к его парню, но вид танцующего с голым торсом Хёну просто-напросто так чертовски горяч, что он слишком отвлечён (или заведён), чтобы париться по этому поводу.       Хёну отлепляется от Вонхо и усаживается Минхёку на колени.       — О, о, о, окей, — заикается Минхёк, его мысли уплывают, а лицо заливается краской. Хёну обычно очень застенчив и сдержан на публике, никогда сильно не изменяя себе, разве что, когда танцует (Минхёк никогда не видел его более в своей стихии, чем когда он танцует, складывается ощущение, что он становится совершенно иным человеком).       Не то чтобы Хёну никогда до этого не дарил ему приватный танец. Но это происходило в уединении их комнат, ОПРЕДЕЛЁННО не перед всеми их друзьями. Когда Хёну начинает танцевать, медленно, соблазнительно, разум Минхёка отключается. Вонхо свистит и берёт пример, устраиваясь на коленях Хёнвона.       Песня заканчивается, и Хёну, как ни в чём не бывало, садится обратно на свой стул рядом с Минхёком. Минхёк выдыхает, понятия не имея, когда успел задержать дыхание (всегда было так тяжело дышать? Нет? Ладно). К счастью, все остальные, кажется, слишком заняты Вонхо (который стянул штаны и кричит, что станцует стриптиз), чтобы заметить, как Минхёк скрещивает ноги в слабой попытке скрыть стояк. Не замечает никто, кроме Хёну, кидающего ему озорную усмешку (Господи, что алкоголь делает с этим, как правило, милым и невинным человеком-мишкой?).

***

      Уже практически время считать секунды до полуночи. Хёнвон и Вонхо с форой начали новогодний поцелуй, и уселись в кожаном кресле для своих слюнявых целей (Чангюн пихает кресло, чтобы оно располагалось спинкой ко всем остальным).       10…       9…       8…       7…       6…       5…       4…       3!       2!       1!       С НОВЫМ ГОДОМ!

***

      На следующее утро Минхёк находит Хёну спящим в одном белье и фартуке (где, в любом случае, он вообще снова нашёл эту проклятую вещь?). Он думает, сделать ли фото, но принимает отрицательное решение, вместо этого ложась поближе. Мысленной картинки будет достаточно.       Хёну открывает один глаз:       — Привет, — мягко говорит он.       — Привет, — с улыбкой отзывается Минхёк, и он пытается понять, как может кто-то выглядеть так красиво, страдая похмельем и будучи одетым в фартук с оборочками, но он смотрит на Хёну и видит самого красивого человека в мире.       Самого красивого человека в мире, которого, также, тридцатью минутами позже вырвет на его ботинки.