Вероятность самого невероятного(в процессе переписи)

5 глава исправлена 14.07.2025 Глава 5 Минуты шли чертовски медленно, Тсунаёши пыталась отвлечься, но Дон Тимотео, попросивший называть его дедушкой, упорно тянул время и постоянно стремился находиться в поле её зрения. Он показал ей сад, без умолку что-то рассказывал на беглом японском и, словно специально, заглядывал в глаза чуть ли не раз в пять секунд. Тсуна с трудом сдерживала желание шарахнуться в сторону от каждого взгляда, старалась не морщиться от каждого сказанного слова. Внутренний огонь в ней бунтовал, обжигая нервы и принося поистине неприятные ощущения. Интуиция вопить прекратила, но скребла наждачной бумагой по коже, вызывая постоянную дрожь и мурашки. Ей уже хотелось заорать и пройтись по каждой вероятности этого старика, чтобы рассказать, в какой момент и какой позорной смертью тот умрёт, но её отец бросал на неё умоляющие взгляды, выглядя при этом настолько несчастным и раскаявшимся, что Тсунаёши, сцепив зубы, сдерживала порывы. Все бы закончилось нервным срывом, но тут "добрый дедушка" решил познакомить её со своими двумя сыновьями — Массимо и Федерико. Принесло ли это облегчение или сделало ситуацию ещё сложнее, девочка не поняла, но внимание переключила, изучая сыновей самого страшного человека всего подпольного мира. Про такие семьи впору снимать те самые фильмы, которые запрещает смотреть Нана Савада, считающая, что крови там больше, чем смысла. Увидев всё изнутри, Тсунаёши поняла, что фильмы явно сплошное враньё. Крови в реальности намного больше, и даже нет никакой противопоставляющей силы в виде добрых главных героев и полиции. Более того, главным героем этой "несказки" явно был Вонгола Тимотео и его сыновья в количестве четырёх штук. А вот кто станет следующим главным героем после старика, всех и интересовало больше всего. С Занзасом она, можно сказать, была знакома заочно, и казалось, знала о нём больше, чем о себе самой. А вот остальные вызвали интерес. Массимо, второй по старшинству, оказался тем парнем в гавайской рубашке с задорной улыбкой и абсолютно чистым, незамутнённым взглядом. От него веяло спокойствием и умиротворением. Тсунаёши рядом с ним наконец-то смогла вздохнуть свободнее, на некоторое время даже забыв про монстра Занзаса и про притворяющегося лучшим, чем он есть на самом деле, дона Тимотео. Массимо привлекал и заставлял отвечать улыбкой на улыбку. Парень абсолютно не вписывался в ряды уже знакомых ей мафиози, их манеры поведения. Тсуна совсем не чувствовала от него угрозы. Она знала молодого мужчину от силы пару минут, но всем сердцем хотела ему пожелать самой лучшей нити вероятности. Но таких там не было от слова "совсем". Тсуна попыталась скрыть чувство жалости, промелькнувшее у неё на лице, но второй сын Вонголы Тимотео, кажется, всё равно всё понял и лишь ласково потрепал её по голове. Его ладонь была тёплая, пламя приятно ластилось к её. — Приятно познакомиться, малышка Тсунаёши. Ты очень милая девочка. Тсуна смущённо отвернулась и с трудом подавила в себе слёзы, в голове беспрестанно щёлкала мысль, что этот человек мог стать для неё чем-то большим, чем просто один из сыновей Вонголы Тимотео, но судьба уже оборвала эту нить. Массимо был тем, кто либо станет тем самым Десятым, но на недолгий срок, либо умрёт так ничего и не добившись. Десятый… Или Дечимо на итальянском. Это звание мелькает в разговорах между отцом и доном Тимотео так часто, что Тсуна не удержалась и потянула за нити, которые были связаны с этим словом. Лучше бы она этого не делала. Всё резко встало на места и осталось лишь понимание: судьба редко бывает благосклонна к добрым людям, кровавой истории семьи не нужен добрый босс. Видения, заполнившие её голову, смешались в ядерный коктейль из образов Массимо, её брата, Занзаса, отца, кучу неизвестных людей и… её самой. Тсуну затошнило в который раз за день, и она поспешила отвлечься, пока не узнаёт что-то, от чего её мозг взорвётся прямо в ту же секунду. Отвлекающий фактор нашёлся быстро: третий сын дона Вонголы Федерико. Тот, кому десятым и не стать даже в самом бредовом видении, даже при всем его огромном желании. И всё дело в пламени. Если Массимо был похож пламенем на неё, на отца и даже на дона Тимотео, то в случае с Федерико что-то было не так. Его пламя было грязным, абсолютно холодным и вообще каким-то неправильным. Покорёженным. Даже у Занзаса пламя хоть и было странным, но похожим на её, просто слишком яростным, жгучим. Это как сравнивать полыхающий костёр и тлеющий бачок с мусором. Федерико в её глазах моментально стал неправильной аномалией. И не только его неправильное пламя беспокоило. Федерико не понравился ей с первого взгляда. Во взгляде третьего сына дона Тимотео были ненависть и насмешка, а также вид полного превосходства над всеми. Если бы Тсунаёши сегодня не дала себе обещание не смотреть глубже поверхностных видений, то, копнув сильнее, она бы увидела полностью всю черноту третьего сына дона Тимотео и то, сколько вреда тот принесёт. Но, смотря на него, она довольствовалась лишь намеками интуиции и поверхностным видением, как Федерико падает замертво с аккуратной дыркой между глаз. И в какой-то момент ей даже привиделось, что пистолет держит она сама. Из-за последнего Тсуна поспешила вообще отойти от мужчины. Впервые в своих видениях убивали не её, а убийцей была она сама. Это оказалось ещё более неприятным, чем привычные ей ночные кошмары, в главной роли которых выступал её убийца. Лишь природная адаптивность к любым ситуациям позволила Тсунаёши взять себя в руки и сделать вид, что она не увидела ровным счётом ничего интересного. Будь она более взрослой или хотя бы имей больше опыта, то поняла бы, что с такими людьми, как Федерико, нельзя показывать незаинтересованность. *** Обратный путь в офис CEDEF они совершали уже под вечер. Емитсу был напряжён и говорить не спешил, но Тсуна всё же решила высказаться. — Папа… Дон Тимотео узнал о моей силе… — Это…, — отец на секунду замолчал, но затем продолжил, — следовало ожидать. Я тебе рассказывал о Вонголе, о её многовековой истории. Чтобы мы с тобой не пытались скрыть, от человека, обладающего такой огромной силой, скрыться нереально. Я был наивен, считая, что смогу держать вас с братом подальше. Что о вас никогда не узнают, что вы никому не будете интересны. — Что изменилось за те полчаса, в которые ты говорил с доном Тимотео? Емитсу нервно сжал руль. В вечерних сумерках и с её ракурса плохо было видно, но Тсуне показалось, что её отец прикусил нижнюю губу чуть ли не до крови. — Он спросил о Тоширо? — пальцем в небо, но догадка оказалась абсолютно верной. — Дон Тимотео недоволен своими детьми, поэтому он хочет включить Тоши в список наследников. — Коротко поведал Емитсу. — Прости, Тсуна… Я должен был переключить внимание… Он слишком мал, даже чтобы понять, что это такое. И Тоши не обладает такой силой, как ты, его просто убьют. Честность отца была одновременно болезненной, но и приятной. Тот мог соврать, притвориться, что он ничего не понимает, или что Тсуна слишком маленькая, чтобы понять. Но папа выбрал тактику рассказать всё как есть. Он честно ответил, что спас сына, возможно ценой её жизни. Он сделал ставку на её силу, давая шанс на жизнь её брату. И Тсуна была с ним согласна. Она, не смотря ни на что, по-своему любила Тоширо и всегда была готова встать на его защиту. — Я всё испортила? — Тсуна пальцами растрепала косу, распуская волосы. — Теперь он снова вернётся к мыслям о Тоши? Она свернулась клубочком на заднем сиденье, поджав ноги к груди и положив на коленки голову, и грустно смотрела в окно. — Нет. Ты у меня умница. — Емитсу с нежностью посмотрел на дочь в зеркало заднего вида. Его Тсу-тян была лучше всех. Она умна не по годам, рациональна и видела уже достаточно, чтобы не испугаться — она справится. — Ты всё сделала правильно. — Но я так много могла рассказать, — прошептала Тсуна, — о Массимо, о Федерико, о самом доне Тимотео. Но я промолчала… Я испугалась. Там… так много грязи… столько боли и ненависти… Их будущее страшное. Папа, я…, — Тсуна хотела рассказать, что видела. Поведать, что увидела оружие в своих руках. Пусть более взрослых, пусть они были не похожи даже мимолётно на её руки. Но она знала, что это она. Как и знала, что для Массимо всё плохо кончится именно из-за её выбора приехать в Италию… А для Тоши? Чем обернётся для брата её выбор? Её выбор сам по себе отнимет его жизнь? Стоит ли её желание вырваться из-под ненавистной опеки матери жизней десятков людей? А может даже сотен? Будет ли она убийцей сама или каждый её выбор подписывает кому-то смертельный приговор? — Папа, я… — Всё хорошо, Тсуна. Что бы ты ни увидела — это всё ещё может измениться. Думай о себе. Не о брате, не об нас с мамой, — Савада-старший говорил со всей серьёзностью, — Твоя цель выжить. Всё остальное оставь мне. Я буду защищать вас с братом до последнего вздоха. Я клянусь. Но для тебя приоритет ты сама. Поняла? Думать только о себе… Ребёнок в ней понимал, что выбора то по сути и нет. Но та часть, что несла за собой взрослое сознание, буквально кричала: толку думать о себе, если твой смертный приговор уже подписан? Спаси хотя бы брата и отца. Тебе уже ничего не поможет, а каждое твоё желание что-то исправить делает всё только хуже. — Я запуталась… Я не знаю, что делать. — Слёзы хлынули из её глаз. — Просто живи, Тсунаёши. — Да, — Тсуна рукой стёрла набежавшие на глаза слёзы, — Но кто подумает о тебе… Дон Тимотео… он, — Тсуна замялась, думая, как лучше сказать о том, что милый дедушка Тимотео не такой уж хороший, что о нём её внутренний голос говорит: «Собаке — собачья смерть», и просто умоляет не помогать ему, не общаться с ним и вообще прятаться. Но теперь что-то подсказывало, что отец в курсе и говорить одно и то же смысла нет. — Он… — Ничего не говори, милая. Папа всё знает. Просто помни: ты пообещала папе выжить любой ценой. Может, именно в этот момент ей стоило поддаться той взрослой девушке внутри неё и рассказать о тяжёлой судьбе брата, о том, что ждёт её. Что это отцу впору надо бросить своих детей и попробовать выжить самому. Но она промолчала. Ей было стыдно, что она думала, что её папа любит только работу, а не их семью. Просто этот взрослый мужчина абсолютно не знал, как защитить своих детей, и он делал всё, что мог. В надежде, что его преданность даст самому дорогому в его жизни хоть какой-то шанс. Но шансов не было. Расскажи она что-то или молчи об этом до самого конца: даже если она попытается что-то изменить, то лишь притянет ещё более худший вариант. Вариант, что отдаёт леденящей пустотой ряда могил. Звон интуиции вывел её из мрачной задумчивости, предупреждая о сиюминутной опасности, а не о гипотетических проблемах. — Папа, у нас проблемы! — Да, уже вижу, — в зеркале заднего вида мелькнули фары. Савада-старший нажал на газ, — Тсуна, отстегни ремень и сядь между сиденьями. Как только будет возможность, я тебя высажу. Возьми мой пиджак. Там телефон. Поплутай немного по улицам, а потом позвони Орегано или Лар Милч — они так и записаны. Тебя подберут. — А ты? — Девочка побелела, как лист бумаги, но все инструкции выполнила. Сейчас она чувствовала себя беспомощной, сначала Занзас, потом дон Тимотео, а теперь вот это. Ей хотелось забиться в угол и стать невидимой. Ну, или, по крайней мере, прекратить думать. — Я расправлюсь с проблемами, и мы скоро увидимся. Тсунаёши не смогла сдержать всхлипа: она устала, её мозг находился в состоянии хаотичных мыслей, которые не давали ей сосредоточиться. Она видела прошлые видения и новые, всё сливалось в единый коктейль грязной бурды. — Эй, Тсу-тян, ты чего? Сегодня я точно не умру. И с тобой всё будет хорошо, тебе ли этого не знать? — Савада-старший не улыбается, но Тсуна верит, что с ним всё будет хорошо, а вот с ней не очень. Но будет лучше, чем, если она останется в машине. Ничего смертельного, но определённо будет неприятно. Они петляют по улицам города и в итоге, как только на горизонте больше не видно хвоста, Тсунаёши выскакивает из машины, тут же ныряя в тень деревьев. Машина отца срывается с места. Девочка ждёт около минуты, а потом быстрыми перебежками бежит к домам. Ей нужно спрятаться и позвонить. На улицы уже опускаются сумерки, но людей много, Тсуна петляет среди них, пока не оказывается около неприметного кафе. Спрятавшись около мусорных контейнеров возле черного входа, она набрала номер, ожидая ответа. *** Тсуна бежала, не разбирая дороги, за ней гнались вот уже минут двадцать. Минут тридцать же прошло с её звонка Орегано, которая выслала людей, чтобы её забрали. Но маленькая девочка без сопровождения, кутающаяся в огромный пиджак, вызывала слишком много вопросов. Люди останавливались, пытались у неё что-то спросить или, наоборот, расступались, делая её слишком заметной. Телефон отца звонил уже несколько раз, но у неё не было ни сил, ни возможности ответить. И только благодаря помощи голоса в голове, подсказывающего лучший вариант пути, она ещё не была загнана в тупик. Своих сил на что бы то ни было у неё уже не хватало. Направо, налево, снова направо, бесконечные туннели узких улочек. Туристы сменились не очень опрятным местным населением, гомон улиц сменился пьяными криками и отборным матом. Плюс был один — её больше никто не останавливал. Грудная клетка была готова разорваться и вывалить на мостовую съёжившиеся в панике лёгкие и громко бухающее сердце. Тсунаёши впервые в жизни паниковала — это было новое чувство, давящее своим негативом и мрачными мыслями. Она не хотела умирать. Зациклившись на своём неизменном будущем, она забыла, что и её нити иногда полыхают красным огнём, в котором могут сгореть. А ещё она забыла о том, что не всегда можно дойти до финиша, есть ещё контрольные точки, которые тоже могут стать для кого-то последними. *** Лар Милч уже минут пять собачилась с внешним советником, который никак не мог понять, как его подчинённые могли потерять его дочь. Чтобы решить проблему, ему пришлось угробить машину и поцеловаться с подушкой безопасности. Ребра мужчины надсадно ныли, из носа не останавливалась кровь. Но это были мелочи — машина, что гналась за ними, сейчас тонула в небольшой канаве, что проходила по обочине. А водитель и два его пассажира валялись трупами чуть левее на обочине. Люди, вызванные Емитсу, уже занимались их опознанием. Дорогу спешно перекрыли — простым обывателям нечего было глазеть на разборки мафии. Ещё один совсем пацан удостоился жизни, которой, скорее всего, скоро лишится весьма болезненно, если не расскажет, кто это решил развлечь внешнего советника Вонголы. Мальчишка, предположительно, молчал. Лар плюнула на ругающегося отборным матом Емитсу и подошла к пленнику, с налёту простреливая ему колено. Вой разнёсся на несколько кварталов, но никто из команды внешнего советника даже не поморщился. Прибывший на место медик спешно поспешил к раненому, но не для лечения, а для быстрой остановки крови, чтобы пленник не умер раньше времени. — Говори, или эти парни будут по сантиметру отрезать от тебя куски. — Женщина в теле ребёнка никогда не церемонилась. И именно поэтому её боялись как огня и в их организации, и в Вонголе, и даже сами аркобалено не спешили с ней спорить, ну разве только некоторые уникумы, навроде Реборна, который, впрочем, и сам был слишком крут. Ну ещё, может быть, Верде, но тому просто было на всех плевать. — Я ничего не знаю! — всхлипнул парень. — Врёшь, — маленькая ножка наступила на руку пленника, и послышался хруст костей. Парень взвыл: берясь за простую, казалось бы, работу, он не думал, что уже к вечеру познакомится с жестокостью одной из аркобалено. — Я не знаю, как его зовут, — честно попытался ответить парень, но Лар приставила пистолет к его голове, — Мы встретили его в баре «Бешеный койот» на окраине города. Он спросил, хотим ли мы выслужиться перед главной семьёй и… — Парень замялся. — И? — Ранго согласился, — парень кивает в сторону одного из трупов. — Многого не требовалось, всего лишь припугнуть человека в машине. — Вы знали, за кем едете? — Нет. По крайней мере, я не знал. Мы сначала следили от самого дома главной семьи. — Вы знали, что в машине буду я? — Емитсу подошёл к ним и наклонился, пытаясь угадать, лжёт ли парень или нет. — Нет. Нам сказали, что там ребёнок и охранник. Нам нужно было забрать ребёнка и отвести по одному адресу. — По какому? — зарычал Емитсу. Его подчинённые тут же отшатнулись, увидев вполне реальный огонь вокруг рук начальства. Парень в страхе дёрнулся от огня, но только лишь сильнее прижался к пистолету. Его надежды выжить угасали со скоростью света, но и врать просто уже не было смысла, поэтому кивнул на труп предводителя. — У него должна быть бумажка с адресом. Адрес действительно быстро удалось найти. Бумага сильно намокла, но узнать адрес склада на окраине города можно было легко. — Тупые идиоты, такие вещи надо сразу уничтожать. — Емитсу решил поучить будущий труп — вдруг ему в следующей жизни пригодится? — Лар, пошли туда людей. Срочно. Если что-то случится с Тсуной, я с каждого шкуру спущу. Емитсу вытащил пистолет, проверил обойму и снял его с предохранителя. — Почему молодняк нынче такой тупой? — вопрос был чисто риторическим, но пару молодых парней из CEDEF шарахнулись прочь. — Нет, не убивайте меня, — парень попытался извернуться в верёвках, стараясь отползти. — Знаешь, пацан, я очень зол. Вы посягнули на мой цветочек, на цель моей жизни, на мою дочь. На ребёнка под защитой Вонголы! С каждым словом глаза парня всё больше расширялись от ужаса. Он ещё до конца не успел осмыслить масштабы всей проблемы, а его мозги уже украшали камень, к которому он был прислонён, и песок за ним. Емитсу покрутил пистолет в руке и, достав мобильник, набрал Орегано. — Мы нашли Тсуну, босс, — его «пока» секретарь всё также была скупа на интонации, — но вам это не понравится. — Кто? — прорычал Емитсу, он всегда понимал своего хранителя с полуслова — это не раз им помогало. — Я взломала камеры наблюдения — это люди Энрико, — голос Орегано всё-таки дрогнул. Ей ли не знать, чем может закончиться попытка самого старшего сына дона Тимотео восстать против них, а в этом случае и против Вонголы. Малой кровью это не закончится, а значит, снова будут огромные проблемы. Савада-старший выругался. — Этот маменькин сосунок крышей поехал? В этот момент его телефон запиликал. — Орегано, не отключайся. У меня вторая линия. Даже не посмотрев, кто это, Емитсу ответил. — Ты случаем никого не потерял, внешний советник? — Фабио, — прошипел Емитсу, — Ублюдок, зачем вам моя дочь? — Мой босс всего лишь хочет с тобой поговорить. С девочкой ничего не случится, я гарантирую. *** Тсуна уже полчаса наблюдала за людьми, снующими туда-сюда. Её привезли в место, которое было больше похоже на склад. Где-то рядом шептало море, и раздавались крики чаек. Люди, схватившие её, посадили на диван и даже дали планшет, включив какую-то игру. Японский они не знали, а её итальянский явно не понимали. Единственное, что Тсуна поняла — они нервничали, их лица были бледны, а говорили они резко и с надрывом. Спустя где-то минут сорок все замерли, прекратив суету, и в помещение вошёл мужчина лет двадцати пяти и что-то резко сказал. Вокруг сразу стало тихо: остались только пришедший, Тсуна и светловолосый парень в очках, непрерывно жующий жвачку. Именно он ранее дал Тсуне планшет, именно он нервничал больше всех. — Ну, привет, — вошедший мужчина присел перед ней на корточки и, что неудивительно, заговорил по-японски. Кажется, что в этой стране все более или менее занимающие высокое положение знали язык её страны. А этот был явно очень высокого положения. По крайней мере, почти так же выглядели сыновья самых богатых клуш района. А те считали себя чуть ли не богами Намимори. — Тсунаёши, да? — Можно просто Тсуна, — хмуро ответила девочка, откладывая игрушку и кладя руки на колени, — Где мой папа? Мужчина бросил взгляд на светловолосого, и тот показал на наручные часы. — Скоро приедет, — ответил мужчина, пристально разглядывая Тсуну, — Ты меня не боишься? — А должна? — довольно дерзко спросила Тсуна, сама подивившись себе. Сегодня где-то раздавали храбрость? — Кто вы и что вам надо? Лучшая возможность победить страх и неуверенность — это нападать первой. Да и достаточно было сегодня встреч со страшными людьми. Да тот же Федерико казался более ненормальным, чем этот. Про Занзаса она вообще вспоминать не хотела. — Меня зовут Энрико, маленькая принцесса Вонголы. — У Энрико была красивая улыбка и внешность изрядно помолодевшего дона Тимотео, — Я просто хотел с тобой познакомиться. Узнав, что все три моих брата уже тебя поприветствовали, я решил, что нужно поспешить и познакомиться с тобой. Всё-таки я старший. И самомнение не хуже, чем у всех его братьев вместе взятых. Тсуна могла бы сказать, что без таких знакомств она бы была намного счастливее, но решила, что после такого проблем станет ещё больше. — Кто из моих братьев тебе больше понравился? — мужчина встал на ноги и прошёл до стены, одним нажатием открывая потайную дверь и доставая бутылку с плескающейся в ней коричневой жидкостью, и щедро наливая в стакан. — Я не понимаю…, — лучше притвориться, что она ничего не знает. — Ну, Массимо или Федерико, а может Занзас? Тсуна нахмурилась ещё больше. — Вы ещё один сын дона Тимотео? — поинтересовалась она, стараясь сделать удивлённое лицо. Хотя вся ситуация ей уже опротивела и больше всего хотелось сказать: если у девятого столько детей, то зачем ему я и мой брат? Хотя скоро у девятого Вонголы детей станет меньше ровно на одного. У этого парня вероятностей осталось меньше, чем у их соседки в день покупки машины, на которой та должна была разбиться. И эти вероятности очень быстро истлели прямо у неё на глазах. Так что Тсуна быстро уверилась, что перед ней будущий труп. В ней на секунду проснулась жалость или это была банальная усталость, но Тсуна ответила вполне честно: — Массимо слишком добрый — он не может не понравиться. Федерико странный, в нём много зависти и злости. Занзас просто слишком страшный. "Но он всех переживёт, поэтому явно круче вас всех" — Тсуна смогла сдержаться и не сказать этого вслух. — Ха-ха-ха, смешно, — мужчина сел с ней рядом, после того как залпом осушил стакан и подергал за косу, — Ну а я какой? Тсуна нахмурилась: перед собой она видела не мужчину, а его обгоревший труп. Трупы по качествам ей оценивать ещё не предлагали. — Вы… Странный… — Ха-ха-ха! А ты милая! Хочешь стать моей невестой? — Хии! — девочка резко подалась назад: такого даже её интуиция, работающая всегда без сбоев, не ожидала, — Нет! Вы слишком… — "мёртвый" хотела сказать Тсуна, но в последний момент поправилась, — Взрослый. — Да? — Энрико погладил себя по подбородку, от него теперь сильно разило спиртным, а глаза слегка затуманились. Он стал ещё более непредсказуемым, — Что ж, жаль-жаль. Светловолосый что-то сказал своему боссу на итальянском, и тот поднялся. Дверь в домик в ту же секунду распахнулась, и в неё буквально ворвался её отец. Его рубашка была в крови и грязи, и он словно пылал, будто и не человек вовсе, а факел. — Энрико, ты за это ответишь! — Ну-ну, внешний советник, — Энрико встал так, чтобы в любой момент дотянуться до Тсуны и воспользоваться козырем, — Не при ребёнке же. Тем более, я же сказал, что хочу просто поговорить. — Ты думаешь, после такого я буду вести с тобой задушевные беседы? — Емитсу профессиональным взглядом окинул дочь, убеждаясь, что она в порядке, несмотря на разбитые коленки и запачканную одежду, — Тсу-тян, они тебе ничего не сделали? — Эй, Емитсу, мы ж не маньяки! — взвыл Энрико. — Со мной всё в порядке, папа. Я просто устала, — интуиция подсказала не создавать ещё более напряжённую ситуацию. Одно дело — обгоревшие тела в видениях, и совсем другое — наяву. — Я понял, — Савада-старший кивнул, — Что тебе нужно, Энрико? Говори быстрее. — Хочешь чего-нибудь выпить? — Обойдусь. Давай к делу. Дальше мужчины вели разговор только на итальянском, изредка в их речи звучали имена Массимо и Занзаса, а также дона Тимотео. Тсуна видела, что с каждой минутой её отец всё больше мрачнеет, а голос Энрико становится всё более истеричным. В итоге они, кажется, так ни о чём и не договорились. Отец поднял Тсуну на руки, и она обняла его ручками за шею, прижимаясь к плечу. Кажется, безумный день должен был вот-вот закончиться. — И, Энрико, если я тебя увижу ещё раз рядом со своей дочерью, я тебя пристрелю. — Страшно-страшно! Но мы же договорились? — Посмотрим. — Емитсу, не шути со мной, — прорычал старший сын девятого. — Не вынуждай меня… — Мы пока договорились, Энрико. Мне по факту плевать, кто займёт трон после девятого, мне важна безопасность моей семьи и CEDEF. Если ты готов в этом поклясться, то чёрт с тобой, мне же проще. Если же ты попытаешься надуть меня, тогда тебе ничего не поможет. Не провожай, Фабио, дорогу до машины я найду. *** — Тсуна, они тебе ничего не сделали? — Савада-старший выглядел напряжённо. Девочка покачала головой, на сей раз она села рядом с отцом и могла не напрягаться, отвечая вслух. — Нет, даже дали попить и планшет, чтобы я не скучала. — Тсуна, извини, я понимаю, что ты устала. Но мне нужна твоя помощь, — Емитсу покрепче сжал руль и слегка сбросил скорость. Машина охраны, от которой на сей раз её отец не отказался, недовольно посигналила. Тсунаёши повернула голову и внимательно посмотрела на отца, помочь она хотела, но интуиция говорила, что отец спросит то, что она рассказать не может. — Тсу-тян, Энрико станет десятым? — Девятый, десятый, как глупо, — Тсуна сморщила носик, — Этим мифическим десятым может стать очень большое количество людей. Даже больше, чем ты можешь представить. Но это всё бессмысленно. Неважно, кого я вижу следующим Вонголой, потому что в реальности им будет только кто-то один. — И кто это? Массимо? Энрико? — Это может быть даже Тоши! — не выдержав, закричала Тсуна, — А может быть и ты… — Что?! — Емитсу резко надавил на тормоза: в его голосе слышался неподдельный ужас, — Ты это видишь? — Может, вижу сейчас, а может, видела раньше…, — уклончиво ответила девочка, на данный момент в её голове мелькали совсем уж невероятные видения, — Это не важно. — Да почему же?! — Папа, говорю ещё раз, я не вижу будущего так, как это показывают фильмы — я вижу лишь количество тех или иных вероятностей, иногда я могу заглянуть поглубже, иногда всё только поверхностно. Я видела много параллелей, где в один и тот же день десятым становится несколько разных людей… И не видела вообще ничего. Иногда это вполне обыденное видение, а иногда я вижу всё так, что хочу забыть. Тсуна замерла, подбирая слова: — Я видела руины, смерть и величие, — её голос был тих и тревожен, — Иногда всё одновременно. Это меняется постоянно: от каждого моего выбора, от каждого твоего, дона Тимотео и даже Тоши. Конца этому нет, я ни на что повлиять не могу. Я не могу провести тебя по самой простой и желанной вероятности, потому что, возможно, её уже нет. — Голос Тсуны дрожит, а перед глазами она видит не отца, а мёртвое тело единственного сына дона Тимотео, который мог бы это остановить. Где нарушилась правильная нить? Виновата ли в этом она? Её выбор? Выбор отца? Или этого выбора вовсе никогда и не было? Но тогда его придётся сделать ей? Хуже? Лучше? Без изменений? В голове пульсирующая боль, по губам и подбородку течёт что-то тёплое, запах металла забивает пазухи носа. — Тсу, — Емитсу резко давит на тормоза, трясёт её за плечо, но всё как в тумане. Тсуна резко отбирает у него салфетки. Всё резко приходит в норму. — Я никогда тебе не скажу, кто станет следующим боссом Вонголой. Это мой запрет. — И кто сделал эти запреты? — Емитсу не спорит, просто ворчит: он понял, что его вопросы причиняют Тсунаёши боль. — Я сама. Так будет лучше. — Уверена? — Емитсу честно не знает, что с этим делать. У него двое детей, он любит их обоих, ценит и желает им лучшего будущего. Но вот перед ним его дочь, знающая это будущее, и оно явно уничтожает её. Что там такого, чего Тсуна до ужаса боится? Оставить всё как есть? Решать проблемы по мере их поступления — вот единственно верный ответ. — Я вижу, как тяжело тебе даётся эта сила. Я хочу облегчить твою ношу, помочь хоть чем-то, — они снова тронулись в путь. Это же и твоё будущее, Тсу… Тебе в нём жить. Поэтому если станет совсем тяжело, то прошу, доверься мне. Хорошо? Тсуна в ответ лишь крепко зажмуривается и отворачивается к окну, с её губ срывается еле слышное: — Прости… — Всё хорошо. Я доверяю тебе, ты доверяешь мне, — огненно-горячая рука отца пригладила ей волосы. — Я это запомню. Прости ещё раз… Это тот определённый момент, в который нельзя вмешаться, и именно от действий, которые совершались до него, будет зависеть, кто станет следующим главным героем. — Главным героем? — Десятым Вонголой, — пояснила девочка, — Если я начну всем направо и налево говорить, что тот или иной человек станет этим самым десятым, то, скорее всего, его моментально попытаются убить. И в конце концов герои закончатся. — Ясно. — Емитсу, наконец, начал понимать уникальность ситуации: фатальность каждого действия, верного или неверного. — Скажи хотя бы, что самый вероятный на данный момент — это не Энрико же? — Его я ни разу не видела главным героем. — Мрачно произнесла девочка. — Ну хоть так, — Емитсу хохотнул, — Чертов сосунок хотя бы не получит то, что хочет. Ну а кто тебе из сыновей дона Тимотео понравился? Это не вопрос, кого ты предпочитаешь видеть главным героем! — тут же уточнил Емитсу, — Просто вопрос симпатий и антипатий. Вот Энрико, каким ты его видишь? — Эгоист, — ни секунды не раздумывая, ответила Тсуна. Будущий труп осталось непроизнесённым. — А Массимо? — Милый и добрый. А Федерико слишком злой, у меня от него противные мурашки по коже. — Что же у тебя тогда от Занзаса? Тсуна вздрогнула, вспоминая зародившееся бешенство и одновременно липкий страх, а также тяжёлое чувство обречённости от встречи с человеком, который лишит её жизни. — Он неплох, — коротко ответила Тсуна. Её папе лучше было не знать. Так проще. Этого парня скоро будет слишком много в её жизни. И не менее много его будет в конце. Знать и слышать имя своего убийцы, как минимум противно, как максимум жутко. Мир перевернулся с ног на голову, и, пожалуй, впервые Тсуне захотелось оказаться поближе к своей матери. Вот уж у кого все форс-мажоры были посчитаны, а слово "неожиданность" отсутствовало в речи как таковое. Нана Савада всегда была готова ко всему, её дочь Тсунаёши пока такому не научилась. Сегодняшний день выбил у неё почву из-под ног. Встреча с Занзасом превратила её в кучку сомневающегося и мечущегося желе, последующее похищение ещё это желе подогрело. У Тсуны тряслись ноги, холодели пальцы, и сводило зубы, страх навеки поселился в ней. Одно дело видеть, как тебя из раза в раз убивает плохой дядя, другое дело — знать его в лицо, утонуть в его глазах, понять, что он сейчас всего лишь лет на восемь старше её. Тсуна сжимает и разжимает холодные пальцы и анализирует сегодняшний день. Она повстречала сегодня слишком много лишних людей, они скользки и противны, жестоки и страшны. Один «добрый» дедушка Тимотео чего стоит. Она, испугавшись Занзаса, сделала ошибку, немного раскрывшись перед стариком — ей стоило молчать. Тсуна скосила глаза вбок на отца. — Можно спросить? — Конечно! Откровенность за откровенность! — Это прозвучало двояко, учитывая, что Тсунаёши много оставила невысказанным. — Ты уважаешь господина Тимотео? — вопрос слетел раньше, чем она успела его додумать до конца. — Конечно. Он вырастил меня, сделал человеком. Что ж… Откровенность — за откровенность. Это было глупо: ей всё равно не хватит мозгов понять, врёт отец или нет. — Ясно, — Тсуна вернулась к размышлениям. Отец ей в этом деле не помощник, по крайней мере, не сейчас. Оставить всё как есть? Нет… это не поможет. Вонгола Тимотео может и умрёт, но с ним же уйдут много других. Она не готова принять такое решение за жизни сотен людей, включая отца. — Тсу? — Папа, я знаю, от чьей руки он может погибнуть через пару дней, и я могу показать на этого человека, но я не уверена, что стоит это делать. Её отец всегда был очень умным и понимал её с полуслова, поэтому, когда он секунд через десять спросил: — Это Энрико? Тсуна абсолютно не удивилась и кивнула, а дальше снова погрузилась в молчание. — Тсуна, объясни. Не молчи. Тсунаёши покачала головой и закрыла лицо ладошками — ей хотелось громко заплакать и упросить отца отправить её первым же рейсом к матери, в ненавистную Японию, лишь бы подальше от этого адского логова жутких монстров. Где ты лишь незаметная соломинка, которую любой может переломить. — Ладно-ладно, прости, — Емитсу оторвал руку от руля и положил её на голову дочери, — Мне не нужно было привозить тебя сюда. — Нет… это бы ничего не решило, в этот момент истории я должна была быть тут. И для меня, и для Тоши-куна, и для вас с мамой, это та самая точка, которая должна была быть неизменной. — Да, понял я уже всё про эти точки истории. Мне неприятна даже мысль, что ты тащишь это бремя на себе. "Я привыкла" — почти сорвалось с её губ, но, видя мрачность отца и боль в его глазах, она тут же поправилась: — Я потерплю, я сильная. — Тсуна не верит в то, что говорит — сильные люди не трясутся так за свою жизнь, но её папе об этом знать не обязательно. — Тсу-тян, когда ты начинаешь говорить загадками, мне хочется побиться об что-нибудь, но когда ты молчишь, мне хочется и вовсе застрелиться. — Тогда я лучше буду говорить загадками, — Тсуна еле заметно улыбнулась. — Вот! Так лучше! Улыбайся, милая, почаще. — Мама запрещает мне так улыбаться. По её словам, леди только слегка приподнимают уголки губ, — пробормотала Тсуна и тут же пожалела об этом, так как её отец заскрипел зубами. — Нана, чтоб тебя, — прорычал он.