Вероятность самого невероятного(в процессе переписи)

Прошел ровно год с тех пор, как жизнь в доме семьи Савада стала больше походить на кадры из манги или третьесортной мелодрамы. Вечно занятая мать, которая через раз вспоминает, что у нее есть дети. Едва выживающий Тоширо, который, если не болеет простудой, то лежит в больнице с очередным переломом. И она, глупая школьница с вечными кругами под глазами от недосыпа и взглядом, напоминающим наркоманку. Ее стали бояться, ее стали презирать ещё больше, кто-то и правда считал, что она сидит на таблетках. Пару раз даже мать вызывали в школу, и, судя по тому, что позже к ним заглянули с проверкой из опеки, о Нане, скорее всего, подумали то же, что и о ней. Только в отличие от Тсуны, чьи «таблетки» были лишь сплетнями, Нана действительно прятала в ящике кухонного стола пузырьки с антидепрессантами, которые глотала, запивая саке, когда думала, что никто не видит. Тсуна понадеялась было, что опека заставит мать прийти в норму, но кто-то свыше замял дело. Даже несмотря на то, что Тоширо попал в больницу с очередным переломом. Эта физическая слабость брата порядком достала Тсуну, поэтому она начала помогать ему подтачивать печать на его пламени. На вой интуиции она плевала с высокой колокольни — смысла игнорировать проблему не было: ее брат и так вряд ли проживет дольше, чем она, такими темпами. Печать отчетливо ощущалась и представлялась в сознании девочки некой колбой с прозрачным стеклом, через которое тщетно пытался пробиться неистовый огонь Тоширо. Сильное пламя, не взятое под контроль, а ограниченное извне, бесновалось и ярилось. Тоширо, лишенный огня, с которым был рожден, наоборот, затухал. Тсуна даже не представляла, что было бы с ней, если бы кто-то попытался запереть ее пламя, а он держался. Брата было жалко, себя впрочем тоже, но Тсуна раз за разом тратила силы, чтобы извне попытаться сломать проклятую стеклянную колбу, пусть и ценой своего здоровья. Пропускать через Тоширо свой огонь стало их привычным занятием. У мальчишки теперь даже ожогов не возникало, и он всегда тихо говорил «спасибо», и даже однажды признался, что пламя Тсуны возвращает ему тепло. Понимал ли вообще плохо соображающий Тоширо, что с ним сделал отец и девятый Вонгола? На инстинктах возможно и понимал, но будучи доверчивым ребенком, вряд ли пока осознавал, что и взрослые могут ошибаться. Поэтому, когда его вечно ледяные пальцы теплели, а на щеках появлялся румянец, он лишь тихо надеялся, что однажды ему перестанет быть больно. Тсуна же наоборот становясь бледнее, заторможеннее и иногда даже сглатывая кровь, знала, что ей печать не сломать. Девочке начало казаться, что она вообще сливает свое пламя в черную дыру. А нужно было еще посещать школу, пытаться поддерживать мать и продолжать делать вид, что у них все хорошо. Вот только это пресловутое «хорошо» никак не наступало. Предчувствие надвигающейся бури застало Тсуну в школе, во время подготовки к спортивному фестивалю. Голова заболела, интуиция противно затренькала. И все бы ничего — она уже привыкла игнорировать такие напоминания о проблемах, — если бы не поняла, что предупреждение связано не с ней, а скорее с отцом. Тсуна тут же отпросилась у старосты и спустилась на этаж ниже, заглянув в клубную комнату рисования манги, где ее брат постигал науку создания лупоглазых девиц в пушистых юбочках. Эх, жаль Дон Тимотео не в курсе такого классного занятия для будущего мафиози, но это лучше, чем ничегонеделание. За последний год Тоширо превратился в затворника, и заставить его куда-либо пойти стало почти невыполнимой задачей. Тут у него хотя бы появились друзья. Странные, но не приставучие, не любопытные и, главное, не интересующиеся странной семьёй своего клубного товарища. Тоширо с некоторых пор плохо переносил шум и тяжело относился к толпам. Он был мрачен и неразговорчив, плохо шел на контакт и явно страдал чем-то похожим на паранойю. Иначе было непонятно, с чего вдруг он решил, что в округе одни шпионы. Поэтому он исправно по пятницам посещал психолога, а по вторникам и четвергам пытался под ее руководством преодолеть страх толпы в городском бассейне. К слову сказать: с толпами и у Тсуны были проблемы. И то, и другое шло плохо. Психолог не понимала причин его социофобии, а Тоширо не спешил от нее избавляться. Только в застенках своего клуба, мальчишка чувствовал себя королем долбанутых на всю голову отаку. — Тоши, все в порядке? — Тсуна остановилась в дверях. Брат ползал по полу, вычерчивая что-то линейкой на огромном листе, от усердия высунув язык. Тройка отаку яростно спорили, выдергивая друг у друга разноцветные ленты и размахивая тюбиком клея. — Сестра, — Тоширо растянулся в улыбке Чеширского кота, но какой-то неправильной, будто она и вовсе не его. Чертова понимающая улыбочка, бесящая до зубного скрежета. — Хочешь с нами порисовать? Мы делаем плакат по просьбе семпаев из клуба бейсбола. Ичиро-кун, давай прикрепим ленты в радужном порядке. Это будет по-весеннему. — Отаку тут же прекратили спор и принялись складывать ленты в стиле радуги. — Как-нибудь потом. — Тсуна поморщилась от запаха краски и клея. Здесь явно все было под контролем будущего мафиози. — Я домой, ты со мной? — А как же подготовка к фестивалю? — Ты во мне сомневаешься? — суровый взгляд, от которого тройка отаку бросилась врассыпную. — Думаешь, мне нужно готовиться, чтобы пробежать стометровку? — Тсуна не была самой лучшей в физкультуре, но в ее гибкости и скорости никто не сомневался. — Нет-нет, — мальчик замахал руками. — Ты иди, сестра. Я обещал Ямамото-куну пойти с ним, как только у него закончится тренировка. Тсуна кивнула и, махнув рукой, поспешила покинуть школу. По пути она встретила Ямамото Такеши и убедилась, что он не забудет ее брата. Тот весело посмеялся, но заверил, что про Тоширо он никогда не забудет. Ямамото Такеши, мальчик-дождь, был на год младше ее и на год старше Тоширо, но из-за неких обстоятельств, которые он не раскрывал, пошел в школу на год позже. После всех проблем, он пожалуй был единственным, кто не оставил Тоширо после его лишения пламени, даже стал несколько ближе. Были ли они друзьями или Ямамото преследовал свои цели было непонятно, но лучше так, чем её брат полностью окажется в изоляции от общения. Тем более Тоширо доверял ему, как себе или сестре, чем тот и пользовался. Иногда Тсуну это беспокоило, но надо признать: с более стабильным появлением Такеши в жизни брата, разрушать печать стало проще. За неполный год, что Ямамото от партнёра по спортивным играм с соседней улицы, превратился в закадычного лучшего друга, он помог Тоширо больше, чем она за все время. И это учитывая, что спорт для Тоши стал адом. — Удачи, Тсунаеши-сан, — Такеши улыбнулся открытой улыбкой психопата, но в его глазах не было ни капли счастья. Самый яркий спортсмен их школы имел взгляд дохлой рыбы, но это видела только Тсуна. Просто, наверно, она знала, как смотреть. Такеши все еще был закрыт от нее пеленой сильного дождя, но иногда из-за нее доносились отголоски его будущего. Будущего, которое тесно переплеталось с будущим ее брата. И ничего хорошего не было ни там, ни там. Однажды Тсуна, наступив на свой страх, заглянула за пелену дождя и увидела кровь, моря крови, океаны боли. Будущий Ямамото Такеши был опасен, настолько опасен, что Тсуна чувствовала сковывающий тело холод и ужас не хуже, чем от всей всех детей девятого Вонголы вместе взятых. Ей казалось, что ничего страшнее она уже не увидит, но она ошиблась. Судьба этого парня была не завиднее ее собственной. Больше она не смотрела, в конце-концов, если они все трое похожи, то и поменять хоть что-то в случае Ямомото будет также невозможно как в ее и Тоширо будущем. — Спасибо, Такеши-кун. — Их взгляды встретились. Синхронные улыбки, отсутствие эмоций и хоть какого-то тепла во взгляде. — Спасибо, что присматриваешь за Тоширо. — Мне не трудно. Он веселый. До встречи, сенпай. — Да, увидимся. Ямамото Такеши быстро выветрился из ее головы. Парень опасен, но явно не здесь и не сейчас. Он искренне дружит с Тоширо, а этого пока достаточно. Сейчас лучше подумать о надвигающихся проблемах. Тсуна неслась домой, предчувствия были неясными, но напрягали сильнее, чем обычно. Что-то должно было случиться. Тсунаеши влетела в дом и убедилась, что с матерью все в порядке. Она не плакала и даже улыбалась вполне адекватно. — Мама, — Тсуна сбросила туфли и зашла на кухню, где её мать готовила очередной кулинарный шедевр — с некоторых пор она только этим и занималась, — ничего не случилось? — Нет. Почему у тебя так растрепаны волосы? Да еще и в спортивном костюме. Тсуна, мы же договаривались, что ты не ходишь как попало — это прозвучало без прежнего гнева, не была даже тени упрека — только вселенская усталость. Иногда Тсуне казалось, что не только на Тоши печать наложили, но и с материю в тот злополучный день что-то сделали. Но как она ни смотрела — ничего не находила. — Я не как попало, я с тренировки, — соврала Тсуна. Волосы ей растрепали сенпаи из клуба атлетики, они же испортили форменный пиджак и блузку. — И что тебе помешало переодеть спортивный костюм? — Тсуна особо не вслушивалась в слова матери: чтобы с той не произошло, уже через пару минут та преключится на очередную кастрюлю и вовсе забудет, что видела Тсунаеши. Все остальное у Наны стало вторично, кроме собственно таблеток и кастрюль. Учитывая, что и то, и то хранилось на кухне, не удивительно, что Савада Нана теперь тут и обитала. — Я спешила, — отрезала Тсуна и пошла в свою комнату. Нужно было постирать форму, нужно было срочно подумать и определить, кого подстерегает опасность. В горле стоял ком, желудок неприятно сжимался от плохого предчувствия, интуиция противно звенела, каждый вдох давался тяжело, а выдох — только через силу. Тсуна знала, что сейчас все хуже некуда, но не могла понять, откуда идет беда и почему она так тянет, заставляя нервничать от неизбежного. В комнате она быстро переоделась и открыла ноутбук, проверяя почту. Кроме парочки писем с рекламой — там ничего не было. Если бы что-то случилось в Италии, Базиль или отец уже бы написали. И именно в этот момент раздался пронзительный звон стационарного телефона. Сердце пропустило удар, воздух в легких противно защекотал грудную клетку изнутри, пальцы на руках и ногах онемели. Тсуна мгновенно слетела по лестнице и подняла трубку, готовясь услышать то, от чего ее земной шар рухнет. — Нана! Позови Тсуну! Немедленно! Странно, но мир не рухнул, да даже пол с потолком местами не поменялись. Вот только ее руки крепко сжимали трубку, от чего пластик противно трещал. Сердце снова отбивало ритм, легкие требовали новую порцию воздуха. — И тебе привет, папа, — проворчала Тсунаеши, садясь прямо на пол и уже морально готовясь к неизбежному. — Что у тебя случилось? Я чувствую надвигающийся ужас. Связь между Японией и Италией была плохой, в трубке что-то шипело и крякало. — Тут не ужас, тут п****ц! — Тсуне не надо было прислушиваться к отцу, чтобы понять: все реально плохо. — В любом случае — это не телефонный разговор. Прости, детка, но ты мне нужна тут. Нужна, причем сильно. Голова начала нещадно болеть от зудящего чувства опасности, или же это было от недостатка кислорода, так как она все еще дышала через раз. Тсунаеши пыталась сосредоточиться и поймать мысль за хвост — получалось откровенно плохо. В этот момент в дом вошли Тоширо и Такеши. Мысли замедлились и разбились вдребезги, утягивая в подсознание. Нити ее брата полыхали. Все до единой, и причиной этого была почему-то она. Где-то снова что-то пошло не так. Яростный оскал появился на ее лице, пластик телефона пошел трещинами. Такеши шарахнулся к двери, явно заметив языки пламени, окутывающие ее. Пробужденный дождь — теперь это было видно невооруженным глазом, но так хорошо маскирующийся. Отвратно… Вся ситуация отвратительна, и как всегда не поддается контролю. Что вообще могла сделать Тсунаеши, чтобы спасти отца, себя, брата? Да она даже мать от зависимости спасти не могла. Брат конечно же ничего не видел, но оно и понятно — печать есть печать, истончилась она или нет, но пока она стоит, её брат не увидит и не почувствует ни грамма пламени. Но с другой стороны, несмотря на все негативные факторы — печать дает ее брату возможность побыть ребенком. Для нее, да и для того же Такеши, это роскошь. Тсуна просмотрела нити брата, убеждаясь, что на месте сгоревших уже появляются новые, а это значит, что в ближайший час-два они точно будут живы. — Папа, это Дон Тимотео, да? — не обращая внимания на мальчишек, спросила она. От произнесённого имени брат шарахнулся в сторону, а вот Ямамото насторожился. Интересно… — Это тоже не телефонный разговор, — сказал Емитсу вслух, но незримое «да» прекрасно ощущалось. — За тобой через пару дней приедут Турмерик и Базиль. Я не могу сейчас покинуть Италию. Я свяжусь с твоей матерью чуть позже и все ей объясню. — Но… — Тсуна была готова взвыть, но понимала, что это ей не поможет. — У меня больше нет времени, Тсунаеши. Прости. — Это «прости» звучало противно, отца хотелось стукнуть чем-нибудь тяжелым. — Я позже все расскажу, — добавил Емитсу. — Собирай вещи и ничего не бойся. Я что-нибудь придумаю. «Не придумает», — внутренний голос интуиции подтвердил ее сомнения в заверениях отца. — Это ненадолго, Тсу-тян. «Это навсегда», — снова ехидно сообщила интуиция в ответ. Звонок прервался раньше, чем Тсуна успела хоть что-то сказать. Отец явно не собирался перезванивать — самое важное он уже сказал. Трубка в руках противно пиликала, интуиция продолжала верещать, брат был испуган, Такеши притворялся стеной. — Черт! — Тсуна все-таки закричала, перекрикивая противные гудки. Телефонная трубка издала очередной противный треск и замолчала. Из кухни выглянула Нана, посмотрела так словно и не видела никого перед собой и тут же вернулась обратно. Тсуне хотелось плакать, хотелось кричать, но это было роскошью в ее положении. Она дочь Савады Емитсу, второго человека в преступном мире, ее мать сидит на таблетках, а брат еле держится на бренной земле. Ей нужно было собраться, нужно было посмотреть хоть чье-то будущее. Может быть рискнуть и заглянуть в свое? И отключиться на несколько дней от шока? Такое уже случалось, когда она просматривала новую появившуюся у нее нить вероятности, с надеждой, что уж эта то будет длинной. Ага конечно… Короче той нити она еще не встречала, да и банальней конца еще не видела. — Сестра… — Помолчи немного, — Тсуна усадила брата рядом, ее замутило от вида его полыхающих нитей, вот только ее выглядели не лучше, хотя и не все горели пламенем. Закрывая глаза, девочка сосредотачилась. Она не была тут давно, стараясь учиться жить без постоянного заглядывания в свое будущее. — Тоширо, не отвлекай, — на автомате сказала она, чувствуя, что брат прислонился к ее плечу. Его друг, кажется, и вовсе испарился. Перелет до Италии для нее будет безопасен — ее отъезд вернет временную безопасность брату. Почему? Что изменится с её отъездом? Смотреть глубже, Тсуне было страшно, но, набравшись смелости, она перебирала нити, которые еще могла изменить. Недавно она узнала, что не все фиолетовые нити означают смерть — есть вполне обычные, просто неизменные. Это как встречи, которые должны состояться вопреки всему, или как, чтобы ты ни делал, ты все равно куда-то опоздаешь. От фатальных они отличались толщиной и мелкими вкраплениями других цветов. Но у Тсуны по-прежнему была только одна фиолетовая нить, толстая как канат и местами с черными вкраплениями, которую она успешно обходила стороной — знать, как ее убьют, теперь ей точно не хотелось. Уже насмотрелась. Полыхающие нити она тоже не трогала — их много, менять каждую бесполезно, — это тоже выученный урок. Нужно просто найти безопасный путь. Поэтому она потянула на себя голубую нить и погрузилась еще глубже, ловя образы и стараясь запомнить их. Еще пять минут она отходила от не очень приятного кино с собой в главной роли. Для разнообразия она просмотрела еще пару безопасных нитей. Безопасных для нее, но не для всех остальных. Хотелось выразиться в стиле отца на грубом итальянском, но делать этого не стала: на сегодня уже достаточно экспрессивного поведения. — Сестра, что-то случилось? Это отец звонил? Тсуна совсем забыла про Тоширо, но он не забыл про нее и все так же подпирал ее плечо. Ее брат из-за печати на пламени утратил способности к интуиции, но не потерял доставшуюся от матери в наследство проницательность и умение все подмечать. Жаль, что пользовался этим только в таких случаях. — Тоширо, я скоро уеду, — Тсуна не могла не сказать брату. Она чувствовала, что их отношения, которые только последний год хоть как-то напоминали братско-сестринские узы, с ее отъездом и вовсе сломаются окончательно. Не то чтобы они оба в этом нуждались, но хотелось верить, что когда-нибудь они найдут способ понять друг друга чуть лучше, чем сейчас. — Надолго? — в голосе брата слышалась тревога и нотки зависти, которые и не давала им сблизиться. — Как получится, — Тсуна передернула плечами, будто от холода. — Отец не сказал. Тсуна заметила в глазах брата ревность, приглушенную и вялую, как и он сам. Тоширо всегда хотел быть ближе к отцу, но тот, если и замечал его, то лишь ненадолго по приезду. Он меньше с ним говорил, ничего особо не ждал и редко вспоминал. А если чего-то и ждал, то никогда не говорил об этом вслух. Тоширо люто ревновал с самого детства и не понимал, чем его сестра лучше него. Почему отец ей так часто звонит и разговаривает чуть ли не по часу, а с ним разве что по большим праздникам парой слов перекинется. Тсуна знала об этом, знала, что брат обижается, но делать ничего не собиралась. Отец — это отец, она его любила, уважала и ценила, но чем старше становилась, чем больше становился ее жизненный опыт, тем лучше осознавала, что таких людей лучше не пускать в свою жизнь. Савада Емитсу любя и с заботой, все извратит и уничтожит, превратит твою жизнь в ад и не оставит и шанса на спасение. — Понятно, — Тсунаеши готовилась услышать упреки, но брат смотрел на нее так по взрослому, так серьезно, будто это он знает будущее, а не она, — Вернись… Когда сможешь… Пожалуйста. Вернись… — Ты чего? — Тсуна вздрогнула. — Пообещай, — Тоширо вскочил и даже топнул ногой, — Клянись, что вернешься! — Я постараюсь, — слова еле слышно сорвались с губ девочки, — Я постараюсь… Тоширо серьезно кивнул, словно ему было достаточно и этого. Их идиллию разбила их мать. Она позвала их обедать, раз уж они решили сегодня прогулять все факультативы и пришли домой так рано. Тоширо, уже знающий, что мама все реже обращала на них внимание, поэтому ценил каждый такой момент. Нана была недовольна, нервно оглядывалась по сторонам и явно о чем-то думала. Тсуна чувствовала ее сомнения и злость, но в кои-то веки она явно злилась не на нее. Такеши, оказавшийся на кухне, тщетно пытался разрядить обстановку, но мысли всех троих витали слишком далеко.

***

К утру четверга Тсунаеши собрала вещи в небольшую дорожную сумку. Она проигнорировала мать, пытавшуюся заставить ее взять больше платьев и юбок. Тсуна носить их все равно не собиралась. Поэтому все розовое, фиолетовое и нежно-голубое осталось дома. Зато с собой Тсуна взяла присланное отцом бордовое шифоновое платье с асимметричной юбкой. На все слова матери о том, что оно слишком яркое. В школе ее ждал рой недовольства и ропота. Ее брат уже кому-то разболтал, что Тсуна уезжает. Об этом узнала Сасагава Кёко, а через двадцать минут — полкласса. Тсуна еще не успела переступить порог кабинета, как ее встретила староста со злым взглядом и толпой недовольных за спиной.— Савада, что это значит? — Что именно? — Тсуна села за свою парту и, подняв крышку, начала выгребать вещи. Их было немного, но все это нужно было отнести домой. — Как ты можешь уехать сейчас?! Ты участвуешь в пяти соревнованиях, плюс показательное выступление по гимнастике! Кем нам тебя заменить? — Если кто-то еще не был в курсе ситуации, то теперь точно все понял. — Михо-сан, убавь тон, — Тсуна поморщилась, окинув взглядом толпу недовольных. — Не я вас заставляла пихать меня везде. У вас еще есть пять дней — придумаете что-нибудь. Сегодня я не занята, поэтому могу помочь с подбором кандидатур на замену. — Ты думаешь, это так просто?! Ты не можешь просто не уезжать?! — Тебя забыла спросить, — проворчала Тсуна еле слышно — по крайней мере, никто не отреагировал. Иначе бы она окончательно сломала образ безотказной тихони. На нее и так уже пялились с подозрением. — Это от меня не зависит, — уже громче сказала она. — Я не привыкла спорить с родителями. Особенно с отцом. — Твой отец не понимает, как это важно? — староста все-таки сбавила тон, но ее предложения от этого конструктивнее не стали. — Давай я с ним поговорю? Тсуна вздохнула и откинула челку, ее взгляд скользнул по толпе собравшихся и остановился на старосте Михо Казуми. Та вздрогнула и отвернулась, не выдержав прямого взгляда. Тсуна приблизительно представляла, как это выглядит: даже смотрясь в зеркало, она сама ощущала себя будто под дулом пистолета. Но она знала, чего от себя ждать, а другие — нет. — Лучше не надо, — тихо произнесла она, продолжая напрягать окружающих своим взглядом. — Моему отцу сейчас вообще нет дела до каких-то соревнований и фестивалей. Еще раз повторяю: в нашей семье слова родителей не оспариваются. Это закон. — Это… глупо, — сказала девочка, и Тсуна пожала плечами, теряя интерес к происходящему. Глупо или не глупо, но спорить с отцом она бы никогда не додумалась. Савада Емитсу был скор на расправу со всеми. Даже при всей своей любви, вряд ли он пожалеет своих детей, если те вдруг начнут вставлять палки в колеса. Выяснять пределы недовольства отца из-за такой мелочи она точно не планировала.

***

Турмерик и Базиль приехали в пятницу вечером и тут же были готовы сорваться обратно, но под напором хозяйки дома остались на ночь. Тсуне уже было все равно, но старания матери она оценила. Теперь у нее было время узнать, что все-таки произошло. Базиль не подвел и поздно ночью прокрался в ее комнату. Его рассказ был коротким, лишенным подробностей, и смысл уловить было трудно. Мальчик перескакивал с одной новости на другую, в промежутках пытаясь уговорить свою Тсуну-доно совершить поистине безрассудный поступок. — Давай сбежим, Тсуна-доно. Я защищу тебя! У тебя будет шанс… — Тсуна во все глаза смотрела на старшего друга, пытаясь его понять, но выходило плохо. Базиль с детства росший в среде не предназначенной для детей, явно что-то недоговаривал. — Какой шанс, Базиль? Ты думаешь, о чем говоришь?! — Тсуна прижала руки к щекам, пытаясь сосредоточиться на разбегающихся мыслях. Получалось откровенно плохо. Базиль, поняв, что Тсуна так просто его не послушает, начал еще более запутанный рассказ. Вот только девочка уже не раз видела эту цепочку событий в своих вероятностях. Случилось то, чего она боялась: оставшиеся два брата передрались между собой, а дон Тимотео решил покарать их обоих, и вот результат. Его взор окончательно обратился на нее и Тоширо, хотя в большей степени все-таки на брата, так как тот мальчик. Но и Тсуна ему была нужна. — Что тогда будет с моей семьей? М отцом? — Ужас слышался в голосе Тсуны. Перед глазами вставали то ли картинки будущего, то ли плоды ее воображения. Сухая старческая жилистая рука тянулась к ее брату, а она кричала, пытаясь сломать решетки, которыми была окружена. Кошмар наяву никак не хотел заканчиваться. Базиль замялся и без сил плюхнулся около ее ног, упираясь лбом ей в колени. Тсуна почувствовала влагу на его щеках и подумала, что Базиль — единственный, кто готов даже плакать за нее. — Твоего брата хотят сделать наследником. Это закрытая информация, но Федерико-доно исключен из наследников… Занзас-доно уже три раза пытался поднять бунт. Твой отец пока держится под натиском Девятого-доно, но Лар-сан говорит, что это ненадолго. Тебя хотят сделать гарантом того, что Савада-доно не перепрячет свою семью. — Перепрячет? — Тсуну разобрал смех, истерический гогот, который она из последних сил прятала в ладонях. — Он нас любит, но не до такой степени. Будет прощения просить, на коленях стоять, но… и пальцем не пошевелит. Думаю, сейчас он даже по-своему гордится, пусть даже глубоко в душе. — Савада-доно не такой! — Такой-такой, — покачала головой девочка. — Пока нам не угрожают смертью, в его понимании все просто отлично. А то, что меня пытаются сделать заложником… Черт… Она заложник, теперь вся информация из видений встала на свои места. Ее будут держать в Италии столько, сколько потребуется дону Тимотео. Этот старик растерял всех своих детей и теперь переключился на ее брата и на нее. Ему плевать, что им еще расти и расти, ему плевать на мнение Емитсу, ему нужен наследник и она. Тоширо будет сильным, это Тсуна знала, и одновременно никаким, если мозги на место не встанут. Но до этого еще должно пройти время. Она же и ее сила есть уже сейчас. — Нет, Савада-доно сказал мне… — Базиль, видя ее упадническое состояние, пытался что-то сказать, но получалось откровенно плохо. — И что говорит мой отец, Базиль?! — Тсунаеши все-таки сорвалась. — Тише-тише, Тсуна-доно, — Базиль замахал руками, боясь, что она перебудит весь дом. — Он сказал, что ты должна приехать. А там, на месте, он что-нибудь придумает. Он тебя не оставит. — О, ками-сама! — Тсуна вскочила с кровати и начала мерить шагами комнату. — Базиль, иди спать. — Но… — Уйди, пожалуйста, — Тсуна понимала, что такое отношение к единственному другу — бессердечно, но также понимала, что парню явно не стоит вмешиваться еще глубже. Он и так рассказал слишком много. Зная дона Тимотео, тот, скорее всего, хотел все обставить так, чтобы она до последнего думала, что в гостях у очень уж гостеприимного деда. Самое печальное — они все-таки попали в те 35%, которые сделают из ее брата Босса Вонголы, а из нее — труп. Впрочем, они все умрут, если Тоширо в итоге не справится. Единственное, что она могла сейчас сделать, — поехать к отцу. Стать заложником, а потом… Что будет потом, Тсуне ясно не говорили, и ее видения — она видела лишь результат, который менялся от каждого принятого ею решения. От этого болела голова, дрожали руки, а тело просто выдавало бесконечный поток невыплаканных слез. Каждая мысль приносила адскую обжигающую боль, словно само естество противилось и не желало давать знать, что там впереди. И в какой-то момент все исчезло, и Тсунаеши случайно провалилась в свою фиолетовую нить. Девочка не смогла сдержать истерического смеха — ничего, ровным счетом ничего не поменялось. Она все так же там, в будущем, будет мертвее мертвых, а последнее, что она увидит перед смертью, — чертовы красные глаза четвертого сына дона Тимотео. Тсуна подбежала к столу и в порыве взметнувшейся ярости одним движением руки скинула с него тетрадки и лампу. — Ненавижу! — ее крик разнесся по спящему дому. — Чтоб вас всех! Пусть все умрут! Пусть! Она так хочет жить, но они все останутся, а ее не будет. Она старше, она лучше, но все получит ее глупый брат, включая хоть какую-то, но жизнь. А потом он сам же все потеряет, и отправится вслед за ней. — Это нечестно, — падая на колени, шептала Тсуна. — Нечестно… Я не хочу. Почему это должна быть я? Кто-то заглянул в комнату, но быстро ушел, чтобы через пару минут опрокинуть ей на голову стакан ледяной воды. Мать… она смотрела на дочь и недовольно поджимала губы. Все как обычно, и от этой мысли Тсуна прекратила плакать и начала снова смеяться. Ее мать, высшая цель которой — быть глупой японкой, преклоняющей колени перед мужем и считающей сына как минимум королем. Савада Нана, живущая в своем тупом мирке и успешно делающая вид, что не замечает самого важного. Тсуне не надо было заглядывать в ее нити вероятности, чтобы узнать, что та умрет в одиночестве, оставшись и без мужа, и без сына. Абсолютно одна. Тсуне, той Тсуне, которой она была раньше, возможно, стало бы ее жалко, но сейчас ей было жаль лишь себя. Ей нет и десяти, а она почти каждую минуту думает о своей смерти, о том, как бы успеть пожить, а ее мать превратилась в нечто, что живет на кухне, а по средам и пятницам сплетничает за чашкой чая. Тсуна понимала, что ее отношение к матери приняло какой-то мерзкий характер. — Я позвоню отцу и попрошу по твоему приезду показать тебя психологу, — абсолютно серьезно сказала Нана, и Тсуна начала хохотать еще сильнее. — Прекрати! Хлесткая пощечина спустила ее на землю, смех резко затух, щека запульсировала от боли. — Замолчи! Как ты себя ведешь?! Ты позоришь меня! — Сколько раз Тсунаеши слышала от матери эту фразу. Она присутствовала почти в каждом дне ее жизни. Тсуна, конечно, не ожидала услышать от матери чего-то нового, но сейчас было больно не только щеке. Она во все глаза смотрела на Нану, видя ее ничем не прикрытый гнев. — И-извини, — шептала девочка и оглядывалась: свет в ее комнате включен, мать стояла с пустым стаканом над ней, в дверях — брат, где-то в коридоре мялся Базиль, и слышался тихий голос Турмерик-сана. Брат… Тсуна смотрела на мальчишку, младше себя на два года, и понимала, что он — причина всех ее проблем. Раньше она старалась абстрагироваться от этого, пытаясь ему помочь, но теперь… теперь это будет сложно сделать. Брат, лишенный пламени, уже не выглядел в ее глазах так жалко, как вчера. Ему вернут пламя, ему однажды вернут жизнь, и при этом у него будут воспоминания о детстве, о клубе манги, даже о ней. А что останется у нее? Знание, что ее жизнь променяли на жизнь брата? Что, пока она не делает глупостей, этот мальчишка будет иметь детство? Больно. Это было реально больно.Тоширо семь, но он все еще как ребенок, который с трудом стоит на ножках и делает первые шаги. Ему тяжело учиться, тяжело общаться, тяжело просто жить. Он неуклюж и забит, его презирают одноклассники, с ним никто, кроме Ямамото и ребят из клуба манги, не общается. Его терпеть не могут учителя, но именно ему мама все разрешает, позволяет жить, как он того хочет. А он не хочет ничего! И именно он все в итоге получит на блюдечке, именно он в итоге станет тем парнем из видений, который по силе будет превосходить Занзаса. И именно из-за него раз за разом вышеназванный ее убивает. Тоширо займет чужое место, а виноватой в этом сделают ее. За все его ошибки будет расплачиваться она! Уже сейчас это чувствовалось — его назначат наследником, но он об этом узнает еще не скоро, а она будет тем самым гарантом, который всех удержит от опрометчивых действий. Она заложник. И отец и пальцем не пошевелит… Она же до конца будет одна.Тсуна резко и зло вытерла слезы и воду с лица: — Ненавижу. Как же я все это ненавижу, — шептала она, и ее мать отступила на шаг, напуганная оскалом вместо улыбки.Тсуна встала и, мокрая как мышь, легла в кровать, накрывшись одеялом с головой. — Тсу-чан? — Уйди, Тоширо. Просто уйди. И ты, мама, тоже. Все уйдите! Оставьте меня! — Я позвоню… — голос Базиля дрожал, — Я позвоню Саваде-доно и попрошу перенести поездку. — Звони куда хочешь, — кивнула Тсуна подушке и закрыла глаза. — Хоть всем богам… Они все равно не услышат.

***

Утром она ни с кем не разговаривала, сама спустила вещи со второго этажа. Сама вызвала такси до аэропорта. От завтрака отказалась, но взяла еды с собой. Пытавшегося заговорить с ней Тоширо послала куда-то, от чего мальчик покраснел и побежал жаловаться матери. Базиль и Турмерик умно молчали. Первый не знал, что сказать, второй просто выполнял приказ своего начальства. Прощания вышли скомканными. Тсуна все же нашла в себе силы обнять мать, понимая, что долго ее не увидит. Хотя та и приняла ее объятья прохладно, все же позволила на секунду к ней прижаться. Затем повернулась к брату. Рука неосознанно взъерошила его шевелюру. — Ты ненавидишь меня за что-то, сестра? — Нет. Я просто… расстроилась, — ответила Тсуна тихо и сухо. —Береги маму. И… Прощай, брат. Именно так: ни «пока», ни «до свидания». Просто «прощай». Теми, какими они есть сейчас, они уже никогда не встретятся. — До свидания, сестра! — Тсуна кивнула и, позволив Базилю забрать ее сумку, ушла, оставляя все слова, готовые сорваться с языка, невысказанными. Ей незачем просить брата стать сильным — он все равно не станет сильнее, пока она жива. Просить его хотя бы перестать быть тряпкой тоже не стоило — он все равно не послушает. У каждого из них теперь свой путь. И как свой путь пройдет Тоширо, ее теперь не касается. — Отстой… — Тсуна-доно? — Базиль сидел в такси рядом с ней, Турмерик сел впереди и напряженно следил за дорогой. Он вообще, кажется, ни слова не сказал за сегодня, хотя отцу, наверное, уже доложил об ее истерике. — Тоширо-доно расстроился… — Плевать, — Тсуна пожала плечами. — С него все, как с гуся вода, слетает. Пару дней помучается и забудет, что у него была сестра. — Он не такой, — попытался что-то выдать Базиль, но потерялся под ее взглядом. — Простите, Тсуна-доно. — Когда ты уже уберешь этот нелепый суффикс из речи? Звучит глупо. — Простите, — снова извинился Базиль. — Ладно, делай что хочешь. — Тсуна отвернулась к окну и сделала вид, что очень занята разглядыванием пролетающих мимо домов. До аэропорта им было ехать около часа, поэтому это время можно было потратить на раздумья. Что удивительно, она не могла вызвать в себе раскаяние или сожаление. Она обидела мать, обидела брата, но это было правильно. Теперь, возможно, они не так сильно будут ждать ее возвращения. Тсуна давно видела в своем будущем, что ее долго не будет в Намимори, но не ожидала, что этот момент наступит так быстро. Она даже не успела попрощаться с Ханой и Кёко, не сказала «пока» Ямамото. Не поиздевалась над одноклассницами напоследок, не вернула Сасагаве Рёхею мангу о боксере, не отомстила клушам из клуба легкой атлетики, куда ее безуспешно пытались переманить целый год не очень красивыми способами. Будто постоянные издевательства могли заставить ее стать одной из них. Она не успела ничего… И одновременно все это было такими мелочами, будто у нее и вовсе не было особой жизни в этом городишке. Девочкам и Ямамото она позвонит из аэропорта, в конце концов, не такие уж они и друзья, и печалиться точно долго не будут. А она? Будет ли она по ним скучать? Нет… Она так долго жила со своей силой, со своими знаниями, что не подпускала к себе людей слишком близко. Всю сознательную жизнь она так боялась, что ее сдадут на опыты, что старалась не связываться с обычными людьми. Она для этого города никто… А этот город для нее — ничто. — Эй! Мы можем поехать побыстрее? — Тсуна посмотрела на Турмерика, и тот кивнул водителю. — Я думал, ты хочешь напоследок посмотреть на свой город, — тихо произнес мужчина. — Да ну его. Что я тут не видела — еще вернусь… — На лице Тсуны расцвела улыбка-оскал. — Когда-нибудь.Да, она найдет возможность вернуться. Не к брату, не к матери, а чтобы поставить точку — ведь именно в этом городе ее жизнь раз за разом обрывается. Значит, она еще вернется, хотя бы ради того, чтобы умереть.