Киборг!Тед, космодесантник и рыжий киллер

      Встречу с пассажирами, как и доставку базы, Станислав проспал. Венька-подлец стимулятора не дал и порекомендовал вздремнуть пару часиков. И обещал разбудить, если капитан будет нужен, как только так сразу. По-видимому, до взлёта Станислав так никому и не понадобился.       Вертикально стоящий и надёжно прикрученный гроб на стене пультогостиной наводил на мысли о пойманных охотником на нечисть вампирах. Станислав осторожно прошёл за капитанский пульт, памятуя о колоннах. В навигаторском кресле сидел тот самый болезный. Парень вовсю обсуждал что-то с пилотом, но не произносил ни звука. Теодор, видимо, читал по губам. Он отвечал и то и дело смеялся. Навигатор встал из-за пульта. Обноски вместе с чернильными сосульками-волосами и горящие глаза на бледном лице делали парня похожим на гордого и решительного представителя тёмных сил, который успел не только выбраться из могилы, но и ограбить какого-то побирушку.       Воронцов Денис возрастом «двадцати экхи» лет, как выяснилось, получил диплом в институте, ради произнесения названия которого гордо набрал воздуха, да им же и подавился. С третьей попытки навигатор сдался и сказал, что в анкете всё записано. Теодор подтвердил, что напарник предоставил информацию о себе в полном объеме, вытянув вирт-окно с тестом, где, на первый взгляд, не было пропущено ни единого пункта, что было даже подозрительно. Пилот смахнул его в сторону капитанского пульта и доложил о полной готовности к вылету.       Корабль долго разогревался, но Станислав в него отчего-то верил. Сказался ли отдых или заразительно-счастливый вид пилота, но уверенность в старой военной технике не проходила, даже когда отметка мощностей переползла в красный. После того, как рука перегрузки отпустила желудок, космодесантник посмотрел сквозь зачехлённый иллюминатор на родную планету с чувством бессмысленного торжества. Станислав понимал, что Новый Бобруйск вполне мог быть совсем с другой стороны, и он улыбался космосу, а если точнее — шторке, и радовало его успешное начало сомнительного предприятия, что, как минимум, глупо, однако не смог сдержаться.       По меридиану космопорта был вечер. Асинхронность бодрости с общепринятыми часами живо напомнила о перелётах к местам высадки. Дисциплину, занятия-тренировки, гречневую кашу с маслом, такую же черноту в иллюминаторах. Отставной космодесантник вспомнил, что это его корабль, и приказал явить пред капитанские очи космос.       Из кают повылезли пассажиры. Две научных сотрудницы, полная и худая, лаборантка с короткими косичками, которая тотчас прилипла к иллюминатору, и нервный начальник экспедиции, представившийся Владимиром. До обеда-ужина Станислав успел познакомиться только с главным биологом. После чьего-то предложения поесть пришлось этот самый обед, а для себя завтрак, организовывать.       Стандартные пайки дополнились пассажирскими дарами от стола к столу. Теодор ловкими взмахами ножа превратил одинокое яблоко в предмет искусства. Шарик с узорами распался на волнистые ломтики с фигурными прорезями, когда его чуть задели. Пилот заулыбался как ребёнок и рассказал об аграрной планете, где ему пришлось проторчать год, а кроме фруктов и овощей есть было нечего, и все изгалялись как могли.       Навигатор сидел по левую руку от капитана, чуть отодвинув стул, так что из-за плеча Станиславу слышались хрипы и сипение. Впрочем, вампирского вида парень смотрел чаще в сторону учёного. Тот суетился и сглатывал, будто очутился не по ту сторону микроскопа.       Выведать подробности, главным образом опасность исследований для человека, Станислав решил у строгой интеллигентного вида женщины. Венькины слова оказались правдой, учёные собирались возиться с чем-то столь бесполезным и нудным, что до блеска в глазах могло интересовать только таких фанатиков, как Наталья.       За столом напряжение между незнакомыми людьми стало гораздо меньше, хотя и не исчезло совсем. Девушка, которая представилась Полиной, простеснялась сколько смогла, но всё-таки наклонилась через стол. И ни отодвинутый стул, ни соседство с начальником экспедиции и капитаном навигатора от расспросов не спасли. Через пару минут он взмолился, и Теодор спас напарника, выступив переводчиком с рыбьего на интерлингву.       После ужина техник скрылся в машинном, Венька занял позицию за чайником, зеркальную с Марией Сидоровной. Наталья, взяв на вооружение святую преданность науке и бесконечное терпение во имя её, увела Владимира разбирать какой-то бланк, игнорируя ворчание начальства. Споро прибрав на кухне, Теодор уселся между Полиной и Дэном. Своё место он уступил девушке и сидел на полу, продолжая вертеть головой и переводить ответы. Судя по хриплому карканью, похихикиваниям и хохоту, он частенько добавлял комментарии, а то и перевирал. Капитан растерянно огляделся, похоже, он действительно мог за весь день никому не понадобиться.       Очередь продвигалась медленно, да и в верности заподозрить её было сложно. К десяти часам навигатор откланялся и ушёл спать. Вениамин похвалил это решение, но сам, конечно, остался. Когда таможенники, наконец, освободились от чем-то нарушающего закон или же правила судна, пилот обернулся и почесал голову сквозь бандану:       — Кэп, я это, растение оформить забыл. В экранированном контейнере с полным циклом. Вычтите, сколько за него снимут.       Штраф за безбилетный провоз декоративных растений вышел немалый. Веньку невозможность придираться к завышенной плате скорее обрадовала, и Станислав поклялся заглянуть в сканограмму, чтобы, если понадобится, вычесть взятку.       Наконец, рамка была оставлена позади, и корабль ждал только космос, чтобы явить свои таинственные глубины и сопроводить до прыжка. ***       — Дэн предлагает не рисковать, и я, в данном случае, согласен. Но кобайкеру за такое было бы стыдно. — Тед уже привычно озвучил всем мысль напарника. Тот кивнул.       Трасса была длиннее необходимого, навигатор создал этот вариант вчера, объяснив изменения профессиональной интуицией, и уже потом подтвердил разумность решения сведениями из обновлённых на последней гасилке баз данных. Он отвернулся посреди истории Марии Сидоровны о кротах на грядках и, не реагируя даже на поставленную рядом банку сгущёнки, сосредоточенно менял трассу до вечера.       — Царапины, а то и дыру, тоже получить не хотелось бы, — выразил сомнения капитан. Правда, угодить в завис, чтобы целый месяц куковать в обществе людей, которых подвёл и которым нечем заняться, было хуже, чем платить за ремонт и разбираться с бумажной волокитой.       — Ска́жете, так я проведу на замедленном, даже если что и врежется, следа не оставит! — пилот взялся за штурвал для пущей наглядности.       Станислав только и успел хмыкнуть утвердительно, как к пилоту подошёл Владимир. Если Полинины мольбы вручить ей комм слышали все, то какими путями последний браслет попал к Марии Сидоровне, было тайной. Даже на записях корабельных камер это деяние не было зафиксировано. Неведомого благодетеля хотелось прибить: начальник экспедиции теперь дёргал по всяким пустяковым вопросам к нерадивой сотруднице каждого обладателя комма. Участи избежал только Дэн, от чьих осторожных попыток заговорить желчный нытик шарахался и, о чудо, замолкал.       Навигатор предложил свои услуги, но биолог замотал головой, объявил в пространство, что хочет кофе, и ретировался к углу-кухне.       — И чего это он так тебя боится? — Полина встала на цыпочки и навалилась на высокую спинку навигаторского кресла, как только начальник отошёл. Видавший как снайперов, так и наводчиков орбитальных ударов, космодесантник понимал, хотя и не мог объяснить словами ощущение, которое возникало рядом с такими личностями. Пусть «мрачная аура» попадалась порой даже у дерева или ребенка; нагруженного ответственностью, но не опытом, и вообще нервного человека понять можно было.       — А знаешь, что я нашла? Сладкое масло. Отгадай, какое? — девушка достала из-за спины банку, судя по виду, ещё из оставленных в кладовой корабля при списании или запрятанных кем-то во время стоянки запасов.       — Один мой работодатель сказал, что когда я ем ореховое масло, то напоминаю ему о Мрачном Жнеце.       Отмытый и подлеченный парень, как ни странно, сделался ещё бледнее. И Станислав был с этим сравнением согласен. Правда, возникал вопрос, чем же таким Дэн занимался всё остальное время, что как раз таки похож на Смерть не был.       Но жизнерадостная Полина нарекла Дениса Чернобурой Белочкой, и теперь всячески это обыгрывала. Станиславу всякий раз, как девушка повторяла нелепое прозвище, виделся Западло с торчащими зубками, почему-то снизу, как у мелкого зверька с Шебы. На сей раз подсознание дорисовало новогодний костюмчик из детского сада и яблочный пирог на табурете для стишков, в который, обливаясь слезами, мерзавец медленно и печально садился.       Станислав отогнал видение. Не вполне было ясно, с чего бы это вдруг его так упорно преследовала эта ассоциация, ведь рыжих на корабле не наблюдалось.       Капитан одобрил дальнейший маршрут и направился к логову старого друга. Вениамин накрыл не предназначенный для еды стол одноразовой простынёй и каким-то орудием жутковато-зубоврачебного вида вскрыл пачку вафель.       — Ты что-то о прошлом Теодора мне до отлёта говорил, — сказал он более серьёзным тоном, чем тот, которым велась предшествующая беседа.       — Только об аварии и временной слепоте. — Ком подозрений с опасениями, что пытался копошиться с самого первого дня полёта, но никак не находил достойных причин, оживился. Остаться с незрячим пилотом в глуши было совсем не здорово. Если они сумеют долететь.       Доктор вздохнул, видя, какой эффект произвели его слова:       — Со зрением всё хорошо. Я провёл тестирование, но Теодор не разрешил мне провести детальный осмотр. Отгородился подпунктом о контактах, как щитом. А эти его шрамы… Подозреваю, на обследовании обнаружилось бы и больше. Но и тех, что на кистях рук и выше локтей, достаточно. Я бы сказал, что раны вообще не лечили. Пользовались самыми примитивными средствами.       — Хочешь сказать, он боится врачей больше, чем все? — опасения друга с его собственными диссонировали так, что Станиславу захотелось острить.       — Я думаю, парень сбежал с закрытой планеты. Радикальные «Живые» лет тридцать назад основывали колонии с запретом на сложную технику и межпланетные контакты. Эти его навыки, которые выглядят бессмысленными, фразы о гармонии с собой, любви, мире. Хорошо ещё, что Теодор сумел освоиться и от всего увиденного не ожесточился, хотя жизнь его и потрепала. И, я подозреваю, нелюбовь к врачам осталась, потому что её подпитывают убеждения, а не только обычный страх. Ты ведь сумеешь приказать так, чтобы он послушался и позволил ему помочь?       Станислав вспомнил прижатую огнём группку людей, которая даже не была остатками одного отряда. Тогда он знал, что необходимо сделать, и это знание само вырвалось как приказ. Он шёл с ними и вывел. Тогда знаки отличия на скафандре запятнали грязь с пеплом, и лычек под бронёй никто не мог видеть, но сам Станислав знал, что они были. Теперь за его спиной не стояла иногда сбоящая, но могучая система, и приказ стоил ровно столько, сколько воли в него вкладывал один-единственный человек.       — Если надо будет, то куда я денусь?       Посидели ещё немного и разошлись спать.       Сканер на двери мигнул зелёным, однако вместо привычного тихого шелеста раздался скрежет и повторяющийся скрип. Дверь отъехала ровно настолько, чтобы можно было оглядеть в щель всю противоположную стену, и остановилась.       Призванный из машинного Михалыч поворчал, похмыкал и отключил питание. Без работы свихнувшегося привода панель ходила в пазах свободно. Детали, необходимой для ремонта, в обширных запасах не оказалось, и капитан вынужден был, как какой-нибудь доисторический водитель, прижать и сдвинуть дверь плечом. ***       Как оказалось, в области точки Лагранжа*, где находилась Д-3, метеоритную угрозу вот уже сорок лет объявляли по традиции. Единственный памятник и уцелевший участник былой катастрофы летал вокруг станции на малой скорости в буферной зоне. Кусок льда и камня, обвешанный аппаратурой, служил маяком, но налогом не облагался. Его собратья почти полвека назад смели и уволокли за собой крупную перевалочную базу. Правительство планеты-патрона память о понесённых убытках чтило, и заявки взглянуть, наконец, на ситуацию так, как её видит геолого-космический радар, отклоняло. А хозяин новой станции наслаждался отсутствием патрулей в окрестностях своего магазина.       Первой проситься погулять, конечно, стала Полина. Навигатор вызвался её сопроводить, но Теодор заметил, что пиво кончилось, а сгущёнка в кладовой — пока нет. А после того, как пилот сообщил, что в секторе недавно был праздник, и, как следствие, на станции выставка-распродажа, выйти захотели все.       Станислав в гордом одиночестве остался на борту корабля. Искин сочла нужным это прокомментировать, с её слов выходило, что капитан решил побыть наедине с ней. Однако столь интимная обстановка была мгновенно разрушена. Пассажиры и команда забегали через шлюз. Полина вернулась за сумочкой, Дэн принёс доверенные Венькой медикаменты, техник пропыхтел с бухтами проводов туда-сюда несколько ходок, Наталья уступала проход и извинялась тоже не раз. Владимир нервничал и требовал всем быть организованнее, но его никто не слушал. Мария Сидоровна, похихикивая, внесла мармеладного мишку ростом около полуметра. Денис толкал гравитележку следом. Всей его ловкости едва хватало, чтобы покупки биолога оставались на месте. Вновь пробежала Полина, чуть не споткнувшись от окрика начальника.       Станислав осознал, что кого-то в этом бардаке не хватает. В качестве ответа на пороге предстал Теодор. Точнее, гора всякой всячины с ногами пилота. Силач никому не отказывал и теперь волок новенькие детали, чьи-то цветные пакеты, три упаковки пива, ворох чипсов, аккуратненькую коробочку, блок пайков, распылитель краски для обшивки, саму краску, два официальных костюма, медный поднос, минеральные удобрения, набор ножей, плюшевый пуфик и кольцами обвитого вокруг этого добра мармеладного удава.       Пока каждый забирал-вынимал из груды купленные им предметы, двигатель успел погаситься. Станислав включил общую частоту и оповестил команду о скором вылете. Владимир, пока дождались запыхавшегося доктора, несколько раз попенял, что его сотрудники собираются быстрее, чем бравые покорители космоса. Из чего можно было сделать вывод, что все биологи на месте.       Когда пилот вывел корабль в пустой, без единого камушка, космос, все тени вдруг резко очертило белым светом. Сквозь стекло, блокирующее вредоносные излучения, лился поток красивых и безопасных частиц, но в пультогостиной стало тихо. Станислав знал по опыту, что они были вне зоны поражения, и авария такого рода не могла сказаться на вхождении в гиперпространство; это было одной из причин, по которой и предписывалось так далеко отлетать от космических станций и планет. Но гражданских взрыв впечатлил. Пилот гаркнул в ответ на гомон, что уже начал прыжок, так что все могут перестать советовать ему развернуться, тем более что такого приказа не поступило. За панорамным окном действительно было уже черно и пусто.       Искин включила фильтры и прокрутила записи с внешних камер. Огненный шар, который стал объектом разглядывания и обсуждений, оказался затейливо выкрашенным полосатым тягачом, вышедшим из червоточины внутри буферной зоны. Благо попал он не в саму станцию, а затормозил о единственный метеорит. За мгновение до взрыва полосатый корабль отстреливал спасательные капсулы. Запись сменялась замедленным изображением метели в негативе раньше того момента, когда уже можно было судить, задела вспышка станцию или нет.       — Что-то корабль этот мне напоминает… — протянул Станислав.       Вениамин, который бодрился, стараясь не беспокоиться о пострадавших, которые если и были, находились в иной плоскости вселенной, оживился и в самом деле сумел настроиться на оптимистичный лад.       — Да это ведь Найджелл Мадрас! Даже песни про него есть. Ты сам рассказывал, что был пролётом на той базе, где разбился его корабль.       — «Енот»! Только пролётом мимо обломков эскадры, от самой базы, куда он вписал свой мусоровоз, и пыли-то не осталось.       В новостях тогда долго и со вкусом жевали это событие. В самом деле, капитан Найджелл вписал своё имя в историю, став если не достойной личностью, то героем анекдотов: так красиво, нелепо и разрушительно врезаться в замаскированный под кусок мусора генератор маскировочного поля скрывавшегося в засаде звена, с результативностью глубоковакуумной бомбы, и при этом выжить, было поступком, который человечество обязано было запомнить. По слухам, раскадровку ролика показывали теперь в лётных училищах.       — Эт услн мнврвые двжки! — авторитетно заявил механик. — Тм пр удр нкакхбмб ннадо! Прмнца вдркамри тго! Нлзя тхнлогкснсов прмтак пьять…       — Вполне может быть, — согласиться с речью техника было проще, чем пытаться уловить смысл. Вполне возможно, что, говори Михалыч со всеми гласными, из перечисления терминов Станислав едва ли смог бы что-то понять.       Когда первое впечатление от зрелищной катастрофы поугасло, начали накрывать на стол. Печенье насыпали в вазочку, заварили чай, новый, в яркой упаковке, ничем не отличающийся от старого, с новобобруйских складов, поставили чашки на поднос, напластали хвост мармеладного змея. И только к середине чаепития стало ясно, что кого-то за столом не хватает.       После десятого требования объяснить, что с ней произошло, и расплывчатого ответа, Станислав счёл правомерным открыть капитанским приказом дверь каюты. Может быть, у Марии Сидоровны шок сопровождался приступами, и той нужна была помощь. Тем более, что ответы «Иду-иду», «Ну я же не в рабочее время», «Сейчас-сейчас» и «Через минуту» были произнесены привычным тоном, что подливало реактивного топлива в огонь подозрений.       Доктор ворвался первым с диагностом наперевес и чуть не споткнулся в пустой комнате. На койке вместе с покупками лежал комм. Автоответчик повторял вариации на тему «Вот прямо сейчас буду». Станислав почувствовал, как накатывает волной та самая, прямо вытекающая из всяких сомнительных авантюр, липнущая к спине холодом гадость.       — Она осталась на станции! Это ваша вина! — заорал учёный. — Какой позор, я как ответственный… Ай!       Навигатор подошёл тихо, и Владимир по привычке дёрнулся.       Парень прочистил горло:       — Можете лечь в криосон до выхода. Проснётесь, когда станет ясно, что именно произошло. — Денис советовал то, что ему самому помогло, тем более что ему до сих пор трудно было говорить. Но Владимир его доброты не оценил.       — Да как Вы! Ты! Она же осталась там! — капитан волнения учёного не разделял. Риск приучил старшину Петухова ценить минуты затишья, равно как до последнего если не уповать на лучшее, то хотя бы отличать просто паршивые обстоятельства от страшных картин воображения. Хотя сам он успел в красках представить всё самое худшее и сам хотел забыться сном анабиозника, но никого с этими мыслями знакомить был не намерен.