Мост

      Что-то зашуршало справа от меня. Я пробудился, но сейчас же заснул опять.       Кто-то потрепал меня по волосам и все же заставил проснулся. Интерес взял верх, и я открыл глаза.       — С добрым утром. — Олег в черном костюме, с галстуком, сидел на краю постели. — Ты на пару часиков сходишь со мной, а после будешь свободен как ветер.       Я протер глаза, посмотрел на правую половину кровати. Постель помята, значит, Олег спал со мной.       — Твоя одежда вон на том кресле, — кивнул он в угол, закуривая. — Чистая и высушенная. Одевайся и выходи. Поешь, когда приедем. Как самочувствие?       Сколько информации, когда голова совсем не варит.       Я сел и намекающе посмотрел на Олега; он, усмехнувшись, вышел из гостевой спальни. Какой он странный все-таки… но я никогда это и не оспаривал.       Переполз по кровати, потянулся и забрал одежду. Только когда начал одеваться, вспомнил, что Олег вчера меня полностью раздел. Что у него с головой?! Несмотря на его последний поступок, то, что ему предшествовало, не поддается никакому разумному объяснению: душил, зашвырнул в машину, будто я вещь какая-то, под ледяную воду сунул… Однако он и хорошее делал. Нет, я его не оправдываю, но он не дал мне прыгнуть, успокоил разговором, предоставил ночлег, да и воду теплую все же включил, снял мокрую одежду, чтобы я не простудился, уложил в кровать… Хотя он мог раздеть меня только для того, чтобы я ему постельное белье не намочил, так что не стоит делать из него святого.       Я оделся и вышел в гостиную. Олег встал с дивана, махом руки приказывая следовать за ним. Я решил его слушаться, пока он что-нибудь серьезнее ледяного душа не придумал. Мы спустились на лифте на парковочный этаж. В «Opel» на этот раз я влез добровольно, но на переднее сиденье, и пристегнул ремень безопасности. Олег какой-то особой эмоцией это не отметил. Как только он сел в машину, я моментально опустил стекло — ненавижу с утра пораньше запах дыма. Олег будто прочитал мои мысли: потушил сигарету и закрыл встроенную в приборную доску пепельницу. Но от него все равно несет табаком за километр.       Доехали мы до места назначения быстро и без пробок. Запах сигарет выветрился как из салона, так и от Олега, а возможно, я просто привык, поэтому больше и не чувствую его.       Выйдя из машины, я вдохнул полной грудью. Небо было хмурым, но пробивающиеся сквозь светло-серые тучи солнечные лучи слепили. Ни ветра, ни холода — вот это осень, такой ее я люблю — уж очень похожую на пасмурное лето. Воодушевленный погодой, я посмотрел вперед…       Предсмертный стон сорвался с губ, и я едва не упал на асфальт — здание телестудии…       — Нет! Нет, нет, нет, нет и нет! Ни ногой туда! — выкрикнул я, забираясь обратно в машину и съеживаясь на сидении.       — Выйди немедленно, — по-хорошему попросил Олег.       Я замотал головой, вцепляясь ногтями в обивку.       — Я давал тебе шанс, — вздохнул Олег, схватил меня за штанину и вытянул из машины на землю. Он закинул меня мешком картошки себе на плечо и швырнул на заднее сиденье. Я ударился головой о дверцу. Когда открыл глаза, Олег уже склонился надо мной, не позволяя никуда из-под него деться.       — Ты что? Это же все рамки переходит! Слезь с ме…       Олег закрыл мне рот поцелуем, чуть придерживая за подбородок. Я замычал и забил его руками по груди и плечам, но поддавался все больше. Его язык, скользящий у меня во рту, руки, задравшие одежду и гладящие по оголенному животу и бедрам. Голова пошла кругом…       Что мне надо делать?.. Не двигаться?.. Может, его обнять?..       — Понравилось? — на ухо прошептал Олег.       — Да… — честно ответил я.       — Сделаешь то, о чем я тебя прошу, дам добавки.       Со всей силы я залепил ему пощечину.       — Катись ты… знаешь куда! — Я спихнул Олега с себя ногами. — Это все вообще незаконно!       — Почему? — Он полез за сигаретой.       Я замешкался. Не люблю я это сообщать.       — Сколько мне лет, как считаешь?       — Раз ты о беззаконности заговорил, значит, семнадцать. Выглядишь на девятнадцать-двадцать вообще-то, — задымил Олег.       Я повесил нос. Ну вот, он тоже не заметил.       — Я… выгляжу только так взросло… Мне шестнадцать…       Олег дыхнул на меня дымом, и я закашлялся.       — Прибить тебя мало — хотеть умереть в шестнадцать лет.       Я вытаращился: его только это волнует?       — Вылезай из машины и иди за мной. Я тебя не туда веду, куда ты подумал, а по поводу своей работы. Я сдержу обещание: сходишь со мной сейчас и дальше иди на все четыре стороны.       Я обнял колени. Это как с крыши прыгать, обвязавшись канатом: порой страшнее, когда есть вероятность после ошибки остаться в живых; определенность не пугает, а вот выбор… Однако меня уже часом достало самодурство Олега. Обращается со мной как с игрушкой, а я уж точно не его собственность.       Он вышел из машины и замер, ожидая меня. Да катись все к Дьяволу! Я вылез наружу, опуская чуб на глаза. Тело меня слушается из-под палки.       — А зачем ты приволок меня к себе на работу? — решил узнать я, пока мы чинно поднимались по лестнице.       — Увидишь.       Не нравится мне, когда меня ни во что не посвящают. Но послушно следую за Олегом. Он по-хозяйски прошелся по холлу к лифту, дернул в кабину меня и нажал кнопку. Двери закрылись, и лифт плавно поехал наверх. Я терпеливо ждал. Едва двери разъехались, Олег, как вчера, потащил меня за шиворот. Он по-другому не умеет, что ли? Я понял, что сопротивляться ему не только бесполезно, но еще и вредно для здоровья, потому не упирался. Он привел меня в студию звукозаписи. За аппаратурой расселся наиленивейший — судя по позе, — мужчина средних лет. Он перестал крутиться в кресле, и его взгляд остановился на мне.       — Что за эмо-бой?       Голос я узнал — это он оставлял Олегу первое сообщение на автоответчике, напоминая о совещании; но то, что он назвал меня эмо, резко опустило его в моих глазах: почему, если челка отращена ниже уровня глаз, то ее обладатель обязательно склонен к депрессиям и суицидам?..       Ах, да… мост…       — Я хочу пустить его в эфир, — огорошил нас обоих Олег.       — Что?! — в один голос переспросили я и его коллега.       — Что слышали. Без тренировок, без объяснений и обсуждений — в эфир. За секунду «до» сообщить ему тему, все понял?       — Да он эфир запорет!       — Да! — подхватил я. О чем Олег думает вообще?! — Я ведь даже не знаю, что и как говорить! Я даже на уроках при всех наизусть стихи не читал!       — Олег, одумайся.       Он облокотился на спинку кресла и проницательно взглянул на своего подчиненного.       — Роман, тебе за что деньги платят? Занимайся звуком и музыкой, а не дебаты по поводу моих решений устраивай. — Олег повернулся ко мне. — А ты, если не попробуешь хотя бы, прямо здесь и сейчас подвергнешься очередной пытке, понял?       — Я не умею! — чуть не плача, попытался убедить его я. Домотал мне все-таки нервы — у меня уже была на подходе истерика.       — Ты не пробовал, ты не знаешь, — отрезал Олег.       — Ты не прыгал с пятиэтажного дома, но ведь все равно знаешь, что летать не можешь!       — Не мочь и не уметь — разные вещи. Первое от тебя не зависит: ты либо можешь с рождения, либо нет. Второе также может быть условно «врожденным», но, не умея, ты можешь научиться что-то делать со временем, с опытом, с течением жизни. Я считаю, ты уже достаточно пожил, чтобы, не зная об этом, научиться делать то, что я от тебя сию минуту требую. Ты сможешь, я чую. Да и выбора у тебя нет. — Он вышел вон, пожимая плечами.       — Вот же баран, — поделился мнением Роман. — Как влетит что-то в голову, так и не вылетит, пока он череп себе не раскроит. Как тебя зовут, парниша?       — Эмир.       — Мотай на ус, Эмир. Через две минуты идешь в рубку, надеваешь наушники и ждешь от меня сигнала. Как махну рукой — прямой эфир — начинаешь говорить.       — Что говорить?       — Все, что думаешь о теме. Мы еще не успели ее обозначить — вчера корпоратив был, знаешь ли, и мы были немного не в состоянии и не в настроении обсуждать работу, — так что болтаешь о любой приглянувшейся теме. Запомнил?       Я кивнул и судорожно сглотнул, проталкивая комок в горле дальше.       — Волнуешься? Не думай ни о чем постороннем.       — Хорошо.       — Иди. Удачи нам, — доброй улыбкой проводил меня Роман.       На негнущихся ногах я зашел в рубку и сел в кресло. Через стекло впереди я видел, как Роман что-то настраивает, периодически поглядывая на меня. Я надел наушники, на нервах дал щелбан микрофону. Олег так и не вернулся. Хорошо, что он не увидит мой позор.       Роман показывает пятерню, потом четыре пальца…       А это страшнее, чем прыгать с моста на автостраду.       …три, два, один, и он махнул мне рукой. Над дверью в студию загорелась красная надпись «ПРЯМОЙ ЭФИР».       Я открыл рот и замер. Не подумал бы, что так страшно выступать по радио.       — Вокруг столько людей, — вдруг озвучил я свои мысли и вздрогнул от собственного голоса, подрагивающего, но отчетливого и громкого. — Каждый день, пусть даже выбегая через дорогу в магазин, мы встречаем по пути десятки людей, а то и сотни — смотря как далеко задались идти. А уж сколько видим за год… не за всю жизнь, а всего за какие-то 365 дней — количество поражает. Но мы не запоминаем лица: увидели — тут же забыли; в памяти запечатляются только те, кого мы в праве назвать друзьями. А кто такой, собственно, друг? В детстве каждому из нас объясняли, кого следует считать другом, но зачастую и к концу жизни нам это так и не удается понять. Друг — тот, кто не бросит в беде? Кто не отвернется в трудный час? Несомненно, — я не удержался и хмыкнул, вспомнил лицо Олега. — Но в любом случае друг — это нечто большее. Тот, кто не обратит внимания на свое неудобство — все равно поможет…тот, кто не солжет? Нет, как раз-таки солжет, если это спасет от разочарования, и пусть мучает совесть, он не предаст: не позволит прыгнуть с моста; засунет под ледяной душ, чтобы привести запутавшиеся мысли в состояние, более-менее похожее на порядок; заставит преодолеть страхи, когда не будет сил, воли, желания двигаться дальше… Друг — это ангел-хранитель, которого нужно защищать в ответ. Для которого хочется быть верным и преданным другом.       В ту же секунду, как я умолк, Роман махнул рукой, и, громко топая, ворвался в рубку. Сейчас скажет все, что думает обо мне — бездарности…       — Эмир! — Я весь сжался. — Это невероятно! Пока ты был в эфире, на сайте программы появились уже двадцать семь комментариев о тебе, моментально! И число заинтересовавшихся людей продолжает расти! Я никогда… никогда ничего подобного еще не видел. Твоя манера говорить, искренность, похоже, здорово зацепили слушателей. Большинство тех, кто оставлял сообщения на сайте, спрашивает, кто ты и будут ли дальше эфиры с тобой в роли ведущего. Я уже достаточно долго на радио работаю, но чтобы кто-то так, без тренировок, без знаний о самой работе, понравился слушателям с первой минуты эфира… Твоя трехминутная речь их тронула. Олег не прогадал: тебе бы с волнением справиться, поднабраться опыта и…       Я не слушал.       Я кого-то зацепил? Смог достучаться? И не до одного человека, если верить Роману, много кто меня услышал. Какое странное чувство… Радость? Легкость?.. Счастье.       Я пулей пронесся мимо Романа вон из студии. Остановившись посреди коридора, я завертел головой по сторонам. Куда же мог пойти Олег? Он все прослушал? Я побежал до лифта, заглядывая за каждую попадающуюся мне по пути дверь: звукозаписывающие студии, такие же, как и та, в которой только что был я, личные кабинеты каких-то серьезных шишек на радио, комнаты для совещаний. Пару раз меня даже выталкивали обратно в коридор за чересчур явное настырство, не давая рассмотреть всех присутствующих и найти в сборищах Олега. Добравшись до лифта, я побежал в обратную, ломясь в двери уже на противоположной стороне. Ну где же он?!       Одна дверь открылась сама.       — Олег!..       Нет, это был не он…       — Что ты-то здесь делаешь? — презрительно поморщился Антон.       — Я… я…       Почему… почему именно его я должен был тут встретить?! Что он делает на этом этаже?..       — Решил меня на свидание пригласить? — Его смех эхом разнесся по этажу, отскакивая от стен, вновь и вновь вспарывая что-то внутри меня. Правая рука сама поднялась и закрыла сердце. Хочу убежать… хочу больше никогда его не видеть, не слышать его голоса… хочу в душ, под ледяную воду, вытесняющую все из головы, разрушающую умение думать о чем бы то ни было…       Я стыдливо опустил глаза, все еще вжимая ладонь в грудь. Зачем он это говорит?.. Зачем он ТАК это говорит?..       — Прости, — тихо произнес я.       Антон усмехнулся и прошел мимо…       — Педик.       Сердце дернулось от боли, как если бы оно случайно наткнулось на острие ножа. Я не заслужил такого обращения… или… заслужил?..       — О, Олег…       Звук удара и через секунду легкий треск — это Антона приложило затылком о стену. Я обернулся. Олег с непоколебимой миной поправил галстук. Антон очумело таращился на него, прижимая обе руки к правой стороне нижней челюсти.       — Олег! — возмутился теле-радио-ведущий. — Какого черта ты творишь?!       — А ты думай в следующий раз, что говоришь.       — С какой стати ты, что бы я тебе об этом помешанном ни рассказал, принимаешь его сторону?       Помешанный, значит…       — Еще раз хочешь получить? — предупредил его Олег. — Ты ведешь себя как последняя аморальная скотина. Не припоминаю, чтобы ты пытался прочувствовать боль других людей хотя бы раз.       — То, что ты старше, не дает тебе право меня вычитывать, как мальчишку. Этого, вон, лучше поучи.       — Когда он ошибается, я и его носом в просчет тыкаю, как и любого.       — А с каких это пор вы знакомы? — Антон окинул меня взглядом, полным неприязни. У меня все внутри похолодело, что-то даже тихонько треснуло…       — С того времени, когда он начал работать под моим начальством.       Я удивленно посмотрел на Олега. По нему трудно что-либо понять, но сейчас он вроде бы особенно серьезен.       — Ты взял его на мою прошлую должность?       — На его прошлую должность? — эхом повторил я.       Олег проигнорировал вопрос, подошел ко мне и снова взвалил себе на плечо.       — Ах! — от неожиданности вскрикнул я. — Опусти меня на пол! Слышишь?! — Но, чего и следовало ожидать, он наплевал на все мои вопли и не поставил меня на ноги до тех пор, пока мы не оказались в лифте, разделенные закрытыми дверями от ненавидящего меня Антона. Олег прижал меня к стене. — Что еще? — удивился я.       — Ты плачешь.       — Нет, что за глупости? — Я провел тыльными сторонами ладоней по щекам — мокрые. — Я даже не заметил… — Я по-быстрому вытер лицо рукавами.       — Не слушай ты этого идиота. Он всегда был эгоистичным и видел только свои проблемы и чувства.       — Всегда? А откуда ты его знаешь?       — Ну, у всех есть свои секреты: тебе вот шестнадцать, а мы с Антоном — братья.       Я шарахнулся от Олега. Братья — не может быть… Они ведь совсем не похожи, ни внешне, ни внутренне…       Олег дернул меня за одежду, возвращая на прежнее место, ближе к себе.       — Эмир. Я — не он.       Я вырвал край куртки из его рук.       — Слушай, мне по балде уже. Мы договорились, что я приду сюда, и ты от меня отстанешь? Так держи свое слово. Я иду домой. Иду — и подвозить меня не надо. И идти за мной не надо. И следить! Вообще ничего мне от тебя не надо. Пока и удачи с работой.       Лифт звякнул, и открылись двери, проверяя, хватит ли мне мужества уйти. Хватит…       Он не остановит меня?..       Краем глаза я заметил, как дернулась его рука, но тут же опустилась. Не остановит, что ж…       Я чуть ли не бегом направился к выходу на улицу, не оборачиваясь, не думая, не вспоминая. Нельзя — иначе остановлюсь, или вернусь, что еще хуже. Я вышел за стеклянную дверь, сбежал по лестнице, дальше, мимо машины Олега, до автобусной остановки. Автобус ждал, словно именно меня. Я зашел и сел у окна, не выходящего на здание телестудии. Двери закрылись, и автобус повез меня прочь. Показав слегка размокший после ледяного душа проездной кондуктору, я лег щекой на пропитанное холодом стекло. Вижу мост и то самое место на бортике, где вчера ночью стоял я. Что было бы, если бы все пошло по другому сценарию: если бы Олег не оттащил меня от края моста? Я бы прыгнул. На самом деле прыгнул. Вчера я считал, что моя жизнь кончена, а сегодня не понимаю, как мог расстроиться из-за этого до такой степени. Мне и раньше часто делали больно, но что довело меня до решения спрыгнуть с моста?.. Думаю, если бы случай с Антоном не совпал по времени со скандалом между мной и родителями, не было бы таких ужасных мыслей.       Я закрыл глаза, концентрируясь только на холоде у виска. Вчера бы это напомнило по ощущениям пистолет у моей головы, готовый выстрелить и прекратить мои мучения. Сейчас же это просто окно автобуса, на котором я еду домой.       …Олег обо мне заботился? Он мог не дать мне погибнуть и с чистой совестью отпустить, а он…       В голове аукнулись его слова: «Не хочу, чтобы ты убился…», «Не слушай ты этого идиота…» Методы Олега в духе средневековья, но они сработали — я перестал все время думать об Антоне, я понял, как глупо было бы покончить жизнь самоубийством. Теперь я все время думаю об Олеге… Он делал со мной то же, что и ученые с крысами в своих лабораториях: бьют током, когда подопытные делают что-то не так. Или дают вкусненькое, поощряя или подманивая их…       …Я вспомнил поцелуй и тепло его рук, и все внутри приятно заныло. Надо забыть — он сделал это по расчету, чтобы заманить на радио. Но… он верил в меня, раз сразу пустил в прямой эфир. И я, кажется, смог все сделать верно. Это приятно — делать что-то правильно…