Мост

      — Олег, что за дела?!       — Замолчи, я звоню, — отмахнулся он, прижимая к уху телефонную трубку.       — Значит, игнорировать вопрос решил? Ладно, звони, сколько влезет, а я ухожу домой.       У самой двери он ухватил меня за рукав джемпера.       — Ага! Позвонил уже, врун? — ликовал я. — Олег, ну же, отвечай. Без сигарет, без заговаривания мне зубов и других уловок. Ровно встал и ответил: сколько тебе лет? Что в этом такого страшного?       — У нас с тобой… схожие проблемы: ты выглядишь взрослее, чем ты есть, а я наоборот…       — Отбрось прелюдии! — Я был неописуемо счастлив. Когда еще представится случай покомандовать Олегом? — Цифру давай.       Он цыкнул, два раза открывал рот в попытках произнести число, но только на третий раз у него это получилось:       — Тридцать семь.       — Сколько?!       Если бы я был в силах себя контролировать, то так резко постарался бы не реагировать, но поздно — Олег устало вздохнул и куда-то направился.       — Эй! Ты куда пошел? Стой, кому говорю! — Я побежал следом.       — Мал еще мне приказывать. — Олег зашел в свою спальню, почти ничем не отличающуюся от той, где спал я, и буквально рухнул на еще не мятую постель. Я залез рядом. — Ты узнал, что хотел? Теперь иди, своими делами занимайся.       — Я тебя, дурак, не понимаю! То не останавливаешь, позволяешь уйти, то через неделю находишь — через толпу несешься. Теперь вообще гонишь прочь?       Олег закрыл глаза и подложил руки под голову.       — Ты не принимаешь во внимание один факт.       — Какой же, интересно? — хмыкнул я.       — Через два года ты станешь совершеннолетним, а мне будет уже почти сорок.       — Не понимаю, при чем тут мое восемнадцатилетие и твои в будущем времени сорок?       — А что ты в принципе понял? — Олег лениво приоткрыл правый глаз. — Ты хотя бы смекнул, что я в тебя влюбился?       Я попунцовел.       — Влюбился?..       — Да. Ты был таким милым, романтичным во время признания Антону, что в тебя было очень трудно не влюбиться. Канула неделя, а я так и не смог выкинуть тебя из головы. Глупо и бессмысленно — я тебе в отцы гожусь; двадцать один год разницы — это слишком много. Так что, как только отношения с твоими родителями наладятся, советую тебе вернуться домой и больше не встречаться со мной…       — Да что ты такое говоришь?! — заорал я, а Олег удивленно поднял голову. — Разница в возрасте? Да ты еще про вес и рост придумай что-нибудь! Вот мне что-то совсем по лампе, кто кому в кого годится! Другое важно! Что я л… я л… — Комок в горле обрывал слово после первой же буквы, не давая ему полностью слететь с губ.       — Тебе шестнадцать. Что ты можешь знать о любви?       — Ну да, верно, ничего не знаю. Я все придумал, не бери в голову.       Но я не успел подняться с постели. Олег прижал меня к ней собой и поцеловал. Этот поцелуй… Совсем, как тот, в машине. Хотя сейчас что-то явно было по-другому: Олег действовал настойчивее, требовательнее, страстнее. Как будто сдерживается из последних сил, не пуская себя за рамки дозволенного.       В кармане брюк засигналил мобильный, и Олег остановился. У меня как-то нехорошо засвербело в груди и ниже. Намного ниже…       И тут прозвучал ледяной голос — как последний выстрел:       — Я. Так. И думал.       В дверном проеме с ухмылкой на лице стоял Антон. В пальцах он крутил телефон, на экране высвечивалась надпись: «Вызывается Олег…»       Ну конечно, разве может быть удачнее момент для братского посещения?       Олег сел, открывая новую пачку сигарет, припрятанную на тумбочке.       — Что ты здесь делаешь? — По его разочарованно-раздраженному голосу мне показалось, он тоже ожидал чего-то подобного.       — Ничего. Соскучился по сводному брату…       Так вот, почему они не похожи…       — …в гости решил зайти, но, по-моему, в какую-то секту попал, — скривил физиономии Антон. — Не лгут сплетни: на радио, как и в шоу-бизнес через постель попадают. А я-то думаю, зачем тебе этот замарашка на радио понадобился, у него же таланта нет вообще…       Терплю… молчу…       — …а, выходит, он тебе натурой за возможность работать отплачивает. Ну и извращенец же ты, Олег…       — Варежку закрой! — сорвался я, вскакивая с кровати. — Какое ты имеешь право так о нем говорить?! Он — самый добрый и участливый человек, которого я знаю, ты же просто жалок своей бездуховностью! А ты, — я забрал у Олега с губ сигарету и сломал пополам, — завязывай с этой хренью, пока совсем себе легкие не задымил! Взрослый мужик, а элементарщины не знаешь!       Олег улыбался, пряча зажигалку.       — Что смешного я сказал?!       — Ничего. Но ты здорово рассердился. Впервые тебя таким вижу. — Олег подошел к Антону. — Уносил бы ты ноги из моей квартиры: то, что ты обо мне говоришь, мало меня волнует, но еще раз посмеешь подумать о нем криво — покалечу так, что телевиденье о тебе забудет раз и навсегда, только по радио и сможешь выступать, если новые зубы, конечно, вставишь. Уяснил?       Антон некоторое время мешкал, подбирая слова, но не нашел ничего лучше, чем:       — Да пошли вы оба! — и громкими шагами убрался прочь.       Только после того, как яростно хлопнула входная дверь, я позволил себе засмеяться. Олег с удивлением и умилением смотрел на меня.       — Ты чего?       — Я не знаю. — Меня распирало от смеха, от радости и ликования. — Олег, я его не люблю, — развел я руками и захохотал. Как же это приятно — когда нигде не болит, не ноет и не щемит, когда плясать охота, пусть даже посреди улицы, заполненной людьми. Как же хорошо на душе, тепло и светло, настолько, что абсолютно плевать, кто и что может сказать.       Раздался прерывистый звонок, но это был уже мой мобильный. Я перестал смеяться и напрягся — «Новое сообщение от абонента Мама». Что-то нехорошее предвещается… «Приди скорее домой». И что это? Они подумали над моими словами и хотят сообщить свой приговор?       Олег заглянул мне через плечо.       — Как думаешь, что они хотят сказать?       — Не узнаю, пока не скажут, — тихо ответил я.       Меня заранее передернуло — догадываюсь, что они могут сказать, особенно мама, особенно — с ее-то гомофобией. Отец смог бы смириться, но что бы мама оставила все, как есть… даже представить подобное не выходит.       — Ты пойдешь со мной?       Почему-то я был уверен, что он обязательно согласится. Потому что я попросил. Ну и высокого мнения же я о себе, ужас!       — Для моральной поддержки? Или считаешь, мое появление может повлиять на их решение или цензуру? — Его руки на автомате стали обшаривать карманы, но тут Олег вспомнил мою речь о курении и сделал вид, что ищет телефон.       — Все может быть. Но главная причина… — Как бы ее словами выразить?.. Я сел на кровать, дабы полегче было думать. — Мама считает, что… подобные… увлечения возникают из-за влияния моды, пропаганды или совращения. Я хочу показать, что это серьезно, а не простые забавы.       Когда произносишь то, что больше исполнения всех мечтаний желаешь передать собеседнику, все выбранные слова кажется ужасно неточными, не передающими всю глубину, смысл того, что испытываешь; того, что и другой человек должен почувствовать за тебя.       Тяжелая рука Олега погладила мне волосы.       — Совершенно не представляю, как ты планируешь что-то ей доказывать. Но с удовольствием тебе помогу.       — Спасибо…